Painkiller

Выравнивание по ширине

Глава 15

В детстве нас учили, как любить, но не учили, как остановиться. Любовь – это когда ничего не страшно, когда тебя не подведут, не предадут, когда верят. Только мне действительно страшно, что ты можешь сделать так больно, как не было еще никогда. Я дал себе обещание, что буду продолжать бороться за нас, пока ты, подкравшись, ласково обнимая со спины, не вонзил клинок в мое сердце. И нарочито медленно повернул его несколько раз, убеждаясь, всё ли я почувствовал, каждую ли частичку меня ты погубил. Ты скроешься во тьме, оставляя меня одного, истекающего кровью, стоящего на коленях. Я умру в этот день, какая досада, и это будет не самоубийство, а просто правда.

Гарри открывает жестяную баночку колы, так сильно дергая за язычок, что пара здоровых капель газировки попадают прямо на тканевую обивку дивана. Они сразу впитываются, оставляя после себя темные пятна. Но Стайлс, как ни в чем не бывало, подносит баночку к своим губам и делает глоток, запрокидывая подбородок высоко вверх, как будто бы его сейчас не волнует направленный на него хмурый взгляд Пейна.

— Хе-е-ей! — недовольно тянет Лиам, беря подвернувшуюся под руку подушку и швыряет её в парня. — Ты можешь быть аккуратнее? 

— Какие твои проблемы? — спокойно отвечает Гарри. — Будто прислуга не уберет это. 

— Ты мог бы быть чуть вежливее, находясь не в своем доме. — Лиам складывает руки на груди, облокачиваясь на спинку кресла. — Или хотя бы попытаться.

— Мы впервые за эту неделю собрались у тебя, а ты продолжаешь читать мне морали, — ворчит Гарри, крутя колу в своих руках. — Этого дерьма мне хватает с другими, например, с Луи.

— Я удивлен, что он вообще делает это с тобой. Зная, как на днях они с Зейном напились в хлам, мне трудно поверить.

— Я слышал что-то такое, — кивает Гарри. — Но у меня нет с этим проблем, в отличие от тебя. Ты слишком много пытаешься контролировать, Лиам. Тебе хочется держать все в своих руках, но иногда ты бываешь таким занудой. Неужели нельзя расслабиться и жить сейчас? Сейчас, а не обдумывая завтрашний день?

— Так ты и делаешь, да? 

— Да, — отводит взгляд Гарри. — Так проще.

— Проще для кого? — Лиам хочет еще кое-что спросить, но ему не дает закончить телефонный звонок. Он встает с кресла, роясь в кармане своих спортивных штанов, и выпрямляет затекшую спину. 

— Я уже лечу! Вы долго ждете? Я старался, как мог, но меня задержала мама! У нас сломалась стиральная машина и…

— Это все очень интересно. Но уже прошел час, Найл, как ты сказал, что выходишь из дома.

— Только не говорите, что начали без меня, ублюдки! 

— Что за скверные слова вылетают из твоего рта, ангелок? — насмехается Лиам, подходя к окну и смотря на улицу, проверяя, нет ли Найла поблизости. Он чувствует тянущую боль после тренировки, на которую они с Зейном ходили два часа назад, и жмурится, когда жар ниточкой расходится по его плечам. После перерыва в тренировках, который они сделали, было труднее вновь войти в форму, требующую чуть больше нагрузки.

— Да пошел ты, Ли. Я стараюсь не перейти на бег, чтобы успеть к вам! 

Лиам включает громкую связь и отводит телефон чуть в сторону, так, чтобы было слышно и Гарри.

— Трансляция начнется через 15 минут, именно поэтому мы хотели собраться раньше.

— Вы купили чипсы и буррито? А пиво? Я надеюсь, вы поставили его в холодильник, пока я не пришел. Иначе я отверну вам головы! Я не хочу как в прошлый раз мучиться с теплым пивом из-за вас! Кто оставляет его у обогревателя?!

— Слушай, нам не хватает только одной задницы на диване, друг, — закатывает глаза Лиам и оборачивается к Гарри, который начинает громко смеяться, отставляя на журнальный столик свою колу.

— Оно в порядке! — кричит Стайлс, не переставая смеяться, и откидывается на подушки, закрывая глаза ладонями.

— Меньше болтай и двигай ногами, — смеясь, сбрасывает вызов Лиам.

— Может быть, мне всё-таки стоило припугнуть того парня с района, который загородил парковку у твоего дома, чтобы он приносил нам бесплатное пиво? Зря ты остановил меня тогда, Ли.

— Мне не нужны проблемы с соседями, приятель. 

— Перестань!

— Что, если бы я проснулся утром и обнаружил отходы на лобовом стекле? Я бы заставил именно тебя отмывать его, будь уверен. — Лиам, кривовато улыбаясь, тычет пальцем в Гарри, но тут же его лицо меняется. Он отворачивается и прижимает ладони к своим плечам, поглаживая их и слегка растирая.

— Черт, только не снова. 

— Что-то не так?

— Я снова растянул мышцы, отрабатывая поперечные удары. Снижая протеиновые добавки и нагрузки, это рано или поздно происходит.

— Давно ли ты начал вести здоровый образ жизни? — ухмыляется Гарри, вставая и подходя к другу. — Или, может быть, вы с Зейном решили поддерживать тонус другим способом?

— Оставь эти шутки при себе, — кривится Лиам. — У меня больше проблем с семейным ужином, который спланировали мои родители. 

— Они действительно настолько современны? — тихо спрашивает Гарри, отводя взгляд и сглатывая. — И никаких воспитательных речей или вызовов психолога?

— Я бы никогда не согласился на это дерьмо, — бурчит Лиам, растирая свою затекшую шею. — Ты понимаешь меня сейчас лучше других. Я знаю, что ты не хочешь об этом разговаривать, но...

Он не успевает договорить, потому что Гарри оказывается рядом с ним так быстро.

— Тебе действительно повезло с ними, Ли. — Стайлс нажимает руками на плечи друга, — А сейчас давай же, падай, и я помогу тебе.

— Эй, только без всяких шуточек. Что ты собираешься сделать?

Гарри, ничего не отвечая, усаживает друга обратно в кресло и, вставая позади, начинает массировать напряженные плечи Лиама. Он делает это грубо и резко, вырывая у Лиама стоны от боли, расходящейся практически по всему телу. 

— Где ты вообще этому научился?

— Курсы молодых массажистов.

— Что? Такое вообще существует?

— Ты мудак, — посмеивается Гарри. — Не могу поверить, что ты сказал такую хрень. Мне просто это нравится. 

— То есть много практиковался на девушках, затаскивая их в свою постель?

— Ты знаешь, что такого не было. Но мне нравится, что обо мне действительно так думают. Старшая школа - то еще дерьмо с гнилыми людьми. Они только и делают, что выставляют себя друг перед другом крутыми, а потом боятся нас за школьными воротами.

— Ты тоже не так чист, Гарри, как бы тебе хотелось в это верить. И ты это знаешь.

— Я другое дело, мне не нужно никому ничего доказывать.

— Когда ты собираешься ему сказать? — вдруг спрашивает Лиам, и руки Гарри застывают на его плечах. Он сглатывает и только тогда продолжает свое занятие, надавливая большими пальцами на мягкие места у позвоночника. 

Ситуацию спасает распахивающаяся дверь и влетающий в дом вихрь снежинок и звонкого голоса.

— Ребята! Я добрался живым! Вы не представляете, что со мной случилось, пока я ехал сюда! 

— Ты очень вовремя, — говорит Гарри и подходит к Найлу, принимая из его рук пакеты, и, смиряя Лиама хмурым взглядом, уносит их на кухню.

***

Новое волнительное ощущение поселилось в груди Лиама, ведь он никогда прежде никого не знакомил с родителями. И постукивание столовыми приборами по столу не помогало успокоиться, а огромные тикающие часы ужасно действовали на нервы.

Лиам раз за разом прокручивал в голове мысли, что, возможно, родители расстроены тем, что сын сегодня познакомит их не с милой девушкой, а с татуированным парнем, больше похожим на местного хулигана, забрасывающего туалетной бумагой их дом на каждый Хэллоуин. На его удивление, они вели себя как обычно: отец читал ежедневную газету, а мама руководила прислугой, которая заставляла стол холодной закуской.

Зейн должен был прийти около семи вечера, и каждая минута ожидания для Лиама была самой настоящей мукой. Он ходил по дому туда-сюда, проверяя сообщения от Гарри, который писал что-то вроде: 

Проверь свои штаны, мне кажется, я чувствую, как ты напуган, даже отсюда. Со всей ебанной любовью. Гарри х

И от Найла: 

Дружище, я пропускаю все веселье! Почему я не могу сегодня к тебе прийти? Я буду сидеть тихо, обещаю! 

Лиам покачал головой и откинул телефон подальше, от Зейна так и не было ни одного сообщения. Может быть, он решил, что напоминать о себе лишний раз глупо. Или просто забыл об ужине, который значил так много для их отношений. Лиаму уже начало казаться, что он единственный относится к ним серьезно. Но это все было лишь последствиями паники, захватывающей Лиама с каждой секундой все в больших масштабах.

— Дорогой, ты в порядке? — Женщина обняла его со спины и заботливо чмокнула в щеку. На ее плечах раскинулся бордовый шарф, прикрывающий плечи, а волосы были закручены в аккуратный пучок. 

— Волнуюсь, — честно ответил парень, разрывая на мелкие кусочки очередную бумажную салфетку. Вокруг него на столе образовалась небольшая горстка маленьких бумажек, которые на самом деле совсем не отвлекали и не помогали.

— Я вижу, дорогой. — Она указала своим изящным пальчиком на гору мусора и улыбнулась. 

— Прости меня, — шатен начал сразу все собирать, но женщина остановила его и позвала горничную, оставляя сына снова наедине с мыслями, потому что должна была проконтролировать повара.

Звонок в дверь раздается как гром среди ясного неба, Пейн-младший нервно дергается, а Джефф откладывает очки и газету на столик рядом и встает со своего кресла в тот момент, когда мама с широкой улыбкой выбегает из кухни. 

Лиам тяжело сглатывает и встает из-за стола. Он уверен, что сейчас сердце из груди выпрыгнет наружу сквозь его идеально отглаженную белую рубашку. В этот момент сердце Лиама так грохочет, гоняя кровь по телу и приливая ее в огромном количестве к щекам, которые тут же начинают пылать из-за волнения. И это жутко его смущает. Ведь он не может ничего поделать со своим телом.

Дворецкий первым заходит в комнату, и следом за ним следует Зейн. 

Лиам потрясен видом парня: он приоткрывает рот и оценивающе скользит по нему взглядом. На Зейне темно-синяя рубашка (пара пуговиц расстегнуты, открывая вид на темные чернила тату), выглаженные брюки и налакированные туфли; волосы красиво уложены на один бок, и его глаза также сияли в этот момент, а в руках был маленький цветок в горшке. Лиам предупредил его, что мать не переносит цветы в букетах. Они бы так и пялились друг на друга, если бы не слишком громкий, но короткий визг матери, вышедшей из кухни.

— Здравствуй, эм… — женщина запнулась, протягивая дрожащую руку брюнету. 

— Зейн Малик, — протараторил Лиам и опустил глаза, краснея за мать, которая до этого момента не поинтересовалась именем его парня.

Она вкладывает свою маленькую руку в его большую кисть, легонько ее сжимая, и, нервно улыбаясь, тихо говорит: 

— Рада, наконец, познакомиться с тобой.

Малик неуверенно пожимает руку женщине, рассматривая ее лицо, слишком сильно хмуря брови, после чего решает не медлить и вручает подарок. Миссис Пейн сглатывает тяжелый ком, и ее верхняя губа подрагивает, когда она рассматривает цветок. Лиам и Джефф переглядываются и пожимают плечами, наблюдая за этой картиной. Оба думают, что во всем виновато слишком явное волнение. 

— Азалия, — мама проводится пальцами по бледно-розовым лепесткам на почти распустившемся бутоне. — Мой любимый цветок. Спасибо, Зейн. 

Лиаму кажется, что его мать ответила слишком холодно, и огонек в ее глазах, который сверкал на протяжении всего приготовления к ужину, вмиг пропал. Или он действительно слишком все преувеличивает, желая, чтобы весь этот вечер прошел идеально. 

Миссис Пейн поставила горшок на журнальный столик и провела руками по зауженной строгой юбке, словно вытирая их, и удалилась, объясняя это тем, что нужно проконтролировать повара. 

— У тебя красивая мама, Лиам, — Зейн широко, но слишком натянуто улыбнулся. — И, конечно же, ваша жена. — Малик бодро пожимает руку Пейну-старшему, чуть ли не впиваясь своими пальцами в руку мужчины. 

— Спасибо, Зейн, — мужчина доброжелательно улыбается ему в ответ, принимая комплимент. — А сын какой! 

— Ох, ваш сын просто чудо. — Они начинают смеяться, и это первый раз за вечер, когда Лиам сливается с бордовыми стенами в гостиной. 

— Что ж, я надеюсь, ты голоден, Зейн? — Джефф кладет руку на спину брюнета и ведет в сторону комнаты, где их ждет стол со всевозможными вкусностями: от мяса по-итальянски и заканчивая ягодным пуншем, приготовленным по специальному рецепту миссис Пейн. Лиам идет сзади, прикрывая глаза и судорожно выдыхая, он уверен, что ничего хуже выйти уже не может.

Поначалу слышны только постукивание вилок и ножей по тарелкам, изредка мама Лиама что-то говорит, давая новые указания прислуге и то и дело извиняясь, отлучается на кухню, дабы проконтролировать процесс. Когда они ждут горячее, Пейн-старший подает голос, смотря на свой бокал с шампанским:

— Так как вы познакомились, парни? 

— Очень хочется услышать эту замечательную историю, — поддерживает женщина, сжимая в руках свою вилочку для салата.

Наконец на ее лице появляется что-то похожее на улыбку, возможно, это вино так подействовало, но, в любом случае, Лиам рад, что мама почувствовала себя более-менее комфортно. 

— Эм, в школе. — Не раздумывая, отвечает Зейн. Это не то, что он действительно хотел бы сейчас сказать. — Мы давно знакомы, на самом деле. Вместе были в средней школе, потом перешли в старшую и вот. — Он подмигивает Лиаму, откидываясь на спинку стула, и отпивает немного шампанского, не дожидаясь всех остальных. 

Лиам не понимает, почему парень так развязно себя ведет, и хмурится, обхватывая пальцами тонкую ножку бокала.

— Оу, а когда вы поняли, что вы любите друг друга? 

Лиам давится своим шампанским, которым он так вовремя решил промочить горло. Он старается тише кашлять, прикладывая одну руку ко рту, а другой стучит себе по груди. 

— Совсем недавно, — снова отвечает Зейн, понимая, что Лиам сейчас не в состоянии сложить и два слова. Они не обсуждали это, но Зейн просто хочет спасти ситуацию с неловким вопросом. 

Женщина кивает и сжимает руку мужа, скорее успокаивая не его, а себя. 

— Зейн, а твои родители знают о ваших отношениях? — спрашивает Джефф, любопытно подпирая подбородок свободной рукой.

— Ну, отца я не видел трезвым уже около года, кажется, — он задумчиво посмотрел вверх, уточняя свои подсчеты. — А мама знает, да. — Он активно закивал головой. — И что-то мне подсказывает, что она не очень-то довольна этим. Да, мама? 

Зейн сразил женщину напротив презрительным взглядом. Он улыбнулся, но желваки на его лице заиграли, и это означало одно – он в гневе. 

— Я не понимаю… — Лиам заерзал на своем стуле, не зная, на кого в этот момент смотреть, и что, черт возьми, здесь происходит?! 

— Триша, дорогая, о чем говорит этот мальчик? — Джефф двумя руками сжимает ее руку и пытается заглянуть в глаза, но она старательно их прячет, отводя взгляд в сторону. 

— Мам, что это все значит? — Шатен задает вопрос слишком грубо, пока Зейн допивает шампанское и наливает следом еще.

— Да ладно вам, хватит ломать комедию! — Малик осмотрелся по сторонам, горько рассмеявшись. — Где же камера? Я думал, в конце всего должны выйти режиссеры и поздравить меня с такой замечательной шуткой!

— Зейн, уже столько времени прошло, — наконец вымолвила она так, как будто не бросила свою семью десять лет назад.

— Я не могу поверить, что это все происходит. – Брюнет опустошает очередной бокал, и его голова начинает немного кружиться, когда горло сжигает алкоголь. – Где же я, блять, так нагрешил? 

Срываясь со своего места, Зейн отбросил салфетку в сторону, задевая столовые приборы, которые со звоном упали на пол, оглушая всех неприятным звуком посреди застывшей в тишине комнаты. Казалось, даже часы перестали тикать, и отчетливо было слышно лишь учащенное сердцебиение всех четверых и тяжелое сдавленное дыхание Зейна. Вены на его шее вздулись от обиды и гнева, а глаза покраснели от злости, они налились всей ненавистью, которая жила где-то в глубине его уродливого сердца. Она наконец-то вырвалась наружу и праздновала свою победу над здравым смыслом. Зейн накинулся на Лиама, хватая того за грудки и сильно встряхивая. 

— Ты это все подстроил? Все так удачно спланировал, да? Отвечай!

— Хей, Зейн, успокойся. — Джефф потянулся к плечу парня, но его тут же оттолкнули назад. 

— Тебе что, нравится раз за разом издеваться надо мной? 

— Неужели ты думаешь, что я знал? 

— Да что ты только знаешь, Лиам! — кричит Зейн, запрокидывая свою голову назад и до боли жмуря глаза.

— Послушай, я прошу тебя успокоиться, — пытается как можно спокойнее сказать Лиам, но у него ничего не получается, потому что его голос начинает дрожать.

Зейн, словно потерявший всякую надежду, отпускает Пейна. Он выглядит так, как будто ему сейчас поставили смертельный диагноз. И, скорее всего, так оно и было.

Пакистанец окинул взглядом опешивших людей в комнате, словно ребенок, потерянный в огромном торговом центре, который искал свою маму, но вместо этого он видел холодный и каменный взгляд незнакомой ему женщины, которая бросила своего ребенка, лишила материнской заботы и любви и подарила ее новой семье. Зейн перевел взгляд на отца Лиама, который также ничего не понимал и вертел головой то в сторону парня, который вот-вот взорвется, то в сторону опустившей глаза Триши. Последним брюнет смотрит на Лиама, и сейчас его подавленный вид вызывает у него два смешанных чувства - безграничное тепло и невыносимую обиду. 

Малик вышел из столовой, повалив стул, на котором сидел, и поспешил покинуть дом, где даже дышать стало трудно. Он выбежал на улицу раздетым и побежал, что есть мочи. Прошлое - как тяжкий груз. Оно тянуло Зейна вниз, словно камень на шее. Сейчас оно прошлось ледяными пальцами по раненому сердцу парня, и единственное, что он может, – это бежать. Ступать по глубоким лужам, промокать насквозь под холодным зимним дождем и снегом и бежать без оглядки, пока совсем не останется сил. Он бежал так долго, что оказался в незнакомом и пустом квартале. Остановившись и опустив руки на колени, он пытался отдышаться, сильно зажмуривая глаза, из которых лился поток горячих слез. Он думал, что вместе с ними уйдет вся боль. 

Ему было в тягость даже дышать, он ловил капли дождя ртом, когда поднял голову к черному небу, из-за накатившей истерики он задыхался; его тело тряслось от невыносимого холода, но он этого не чувствовал, он ощущал только дыру в сердце, где раньше было множество осколков, которые Лиам собрал воедино и сам же разбил. 

Зейн проклинал день, когда впустил Лиама в свою жизнь, когда позволил ему заполнить пустоту в его жизни, когда он заставил его почувствовать что-то, кроме ненависти к миру и всему, что его окружало.

Малик прижимается к каменной стене многоэтажного дома, где на него не попадает дождь и потирает свои руки, чтобы хоть немного согреться. Он тянет руку в карман брюк и со злости ударяется головой о стену, понимая, что телефон и ключи от дома он забыл в своем пальто, оставленном у Пейнов. 

— Господи, Зейн, слава Богу, я догнал тебя. — Брюнет чувствует, как Лиам накидывает свою куртку ему на плечи и прижимает к себе, чтобы согреть. Но вместо того, чтобы принять заботу парня, Зейн резко отталкивает его от себя. Он благодарен, что сейчас темно и он промок от дождя, - так Лиам не увидит его слабость и очередные слезы. Слезы – это слабость, это удел слабых. А Зейн сильный, он не может больше сломаться перед кем-то.

— Я хочу побыть один. – Он слишком зол для разговоров, а уж тем более для каких-либо объяснений. 

Парень скидывает с себя куртку и шагает в сторону фонарей, там он найдет какой-нибудь бар или кафе, из которого позвонит Луи и попросит забрать его. 

— Я не для этого бежал две мили за тобой, чтобы ты развернулся и ушел! — Шатен догоняет его и грубо заставляет повернуться к себе. 

— А для чего, Лиам? — Зейн удивленно округляет глаза. — Сказать, что десерт подан, мы сможем посмотреть твой семейный альбом и послушать весёлые рассказы из твоего безоблачного детства? Или лучше обсудить за чашечкой кофе, что у нас одна мать? 

— Зейн, я понимаю, каково тебе. Точнее, блять, я не понимаю, но представляю. Я также разбит сейчас, и я не знаю, почему мама…блять! — Лиам убирает мокрую челку со лба, и мимо проезжающая машина освещает его лицо, отчего Зейн замечает покрасневшие глаза напротив.

— Знаешь, что странно? — Зейн кажется на удивление спокойным и безразличным. — Меня убивает жизнь. Понимаешь? Ни никотин, вредящий здоровью, ни какие-нибудь болезнь или вирус. Больнее любого удара на ринге меня бьет жизнь. Я не знаю, когда будет нанесен смертельный удар, когда я бессильно свалюсь на пол и больше не смогу дышать, но сегодня жизнь ударила меня под дых. — Его голос дрожит, и тело слишком сильно содрогается от невыносимого озноба. 

Лиам внимательно слушает его и тяжело дышит, его глаза бегают по лицу брюнета, пытаясь найти все ответы, – безрезультатно. Зейн впервые видит такого Лиама, парня, который всегда был сильным для него, кто давал надежду на будущее, кто подставлял свое плечо для него, кто одним своим объятием отгонял плохие мысли; сейчас он тот, кто оказался не менее разбит. Тяжелый характер Зейна дает о себе знать, выпуская язвительные корни наружу. Зейн именно тот, кто должен прекратить это и поставить точку.

— Кто ты мне теперь? Брат? — Малик гадко улыбается, а после истерично смеется, прижимая ладони к своим щекам. 

— Нет! 

— Это было что-то типа семейного ужина сегодня, представляешь? Ты, я, твой отец и мать-кукушка. 

— Замолчи!

— Почему я должен молчать? — Зейн словно бросает вызов, приближаясь вплотную к шатену.

— Я не знаю, почему она так поступила, это ужасно. И я все исправлю, клянусь, Зейн. — Лиам хочет обнять парня, но тот снова толкает его. – Мы найдем выход. Мы все исправим. 

— Что тут исправлять? Я всегда буду тем, кто не заслуживает любви! 

— Но я люблю тебя, — шепчет Лиам, поддаваясь вперед, и проводит рукой по острой скуле пакистанца.

У Зейна пересыхает в горле, и слова сами вылетают из его рта:

— Зато я не люблю тебя. — Он говорит это четко, смакуя каждое слово, так что они повисают в воздухе тяжелым смогом. — И мне не нужна твоя любовь, понятно? 

Лиам хмурится, и по одному его взгляду тяжело понять: он злой, или расстроенный, или все сразу? Бывают такие запрещенные удары, особенно в любви и в боксе – не то, что вскрикнуть, вздохнуть потом не можешь. Он сглатывает тяжелый ком в горле, до крови кусая губы, чтобы получить разряд физической боли, только бы она затмила душевную. 

— Тогда зачем было все это, если ты ничего не чувствовал ко мне?

— Ты такой глупый, Лиам. Мне просто нужно было с кем-то проводить время, чтобы не сойти с ума от скуки. Луи слишком занят Гарри, а с тобой еще приятный бонус – секс. — Последнее слово Зейн намеренно тянет, немного наклоняясь вперед, и получает скользкий удар кулаком прямо в челюсть. 

И Зейн действительно имел в виду, что Лиам глупый, раз так легко поверил в это. Любовь не может в одну минуту превратиться в безразличие. Из губы Зейна течет алая кровь, и он вытирает ее, прежде чем нанести ответный удар. Затем еще один. И еще. Лиам даже не сопротивляется, а просто принимает это как должное. Малик бьет с такой силой, что разбивает собственные кулаки и раздражается еще больше от того, что шатен даже не пытается защищаться, не уклоняется от ударов и просто как груша болтается из стороны в сторону. 

— Видишь, что с тобой сделала эта любовь? Ты даже ударить меня нормально не можешь, слабак! — Зейн кричит, так как дождь усиливается, и его слова становятся едва слышны. 

Несколько секунд Лиам стоит и даже не шевелится, смотря на Зейна из-под лба, кровь смешивается с водой и стекает на его белую рубашку, пачкая ее в розоватые разводы. Он наконец-то принимает слова Зейна и с рыком наваливается на него, ударяя в живот и несколько раз по лицу. Они так и наносят друг другу болезненные удары, прекрасно зная слабости каждого и бессовестно пользуясь этим. Лиам цепко хватает Зейна за рубашку и резко отпускает его, так что парень ударяется затылком о кирпичную стену высотного дома. Брюнет, пересиливая подступившее головокружение, не отстает и вцепляется в горло Лиама, он сжимает его, надавливая большими пальцами на кадык, срывая с губ шатена булькающий хрип. На секунду Лиам закатывает глаза, пытаясь вырваться из крепкой хватки Зейна, и брюнет это замечает, после чего грубо разжимает пальцы, а потом просто толкает Лиама к стене.

Зейн сплевывает кровь и вытирает рукавом рубашки грязный рот, после чего опирается рукой на стену в поисках опоры, ему все еще не хватает кислорода, чтобы прямо стоять на собственных ногах. Лиам тянется вперед и обессиленно прижимается к телу напротив.

— Все не должно быть так, — Лиам прислоняется своим лбом ко лбу брюнета, их зубы стучат уже от нехватки тепла, не только снаружи, но и внутри. Как будто они снова вернулись к началу. Лиам понимает, что это действительно конец, когда нежно целует Зейна, а он не отвечает, а вновь отталкивает от себя, разворачивается и уходит. 

— Ты этого хотел, Лиам? — пульсируют слова, отдавая тупой болью в висках, и Лиам со всей силы трясет головой, отгоняя от себя любимый голос.

Его грудная клетка содрогается с каждым тяжелым всхлипом, он яро трет свои глаза, сжимая зубы. Лиам шумно втягивает воздух через рот и запрокидывает голову назад, подставляя лицо небу, так что огромные капли нещадно бьют его по щекам, заставляя очнуться от невыносимой боли, от бушующей в нем истерики.

— Нет, — шепчет Лиам, он повторяет слово несколько раз, пока оно не сливается в новые всхлипы. — Нет, нет, нет. Нет. 

Вокруг становится так ужасающе пусто, слышны лишь сигналы проезжающих машин и грохочущий дождь по асфальту. Столько звуков, а внутри словно тишина – сердце перестает биться в ту же минуту, когда Зейн исчезает из вида, теряясь в мрачной черноте дороги в никуда.

Человек, который однажды подарил бесконечную радость и счастье, причинил самую страшную боль. Лиам как будто обмяк в петле из слов «Я тебя не люблю», у бабочек, порхавших в животе, разом вспыхнули крылья, превращаясь в ядовитый пепел, и это не он, а сердце его скулит, напоминая, что он все еще живой. Говорят, что сильные не плачут. Что им все легко дается, только трудно быть сильным всегда. Его слезы от сломанной ключицы в детстве были ничем по сравнению с тем, что происходит в данный момент, - он захлебывается в слезах и каплях стихающего дождя, которые проходят до самых костей, всасываясь ядом в кровь, сжигая тело и душу изнутри. 

***

Луи аккуратно ступает по слегка припорошенной снегом каменной плитке, ведущей прямиком к дому Гарри. Он знает, что тот строго-настрого запретил ему даже приближаться сюда, но Томмо нужно непременно вернуть телефон Стайлса, оставленный у него дома, после того как они провели вечер с его сестрами, поедая пиццу и играя в настольные игры. Это действительно был один из самых уютных и теплых вечеров в жизни Луи, и он бы тоже мог внести его в свой список лучших дней. Несмотря на то, что Гарри долго отказывался от ужина с его семьей. Но, заверив его, что родителей не будет дома до самой ночи, Луи добился своего. И, может быть, еще парочкой грязных сообщений, подействовавших на окончательное решение Гарри.

Парни часто придумывали разные отговорки, чтобы скрыться от глаз девочек и просто поцеловаться или прошептать пошлые фразочки на ухо друг другу. В один из таких походов на кухню под предлогом, что нужно приготовить горячий шоколад, они были застуканы Физзи. 

— Ну, наконец-то. — Гарри обхватывает бедра Луи, резко притягивая его за них к себе. — Ты мог бы немного реже облизывать губы? Или ты решил поиздеваться надо мной, специально доводя до сексуального истощения?

— Ты не можешь так просто говорить такие вещи у меня дома, — шепчет Луи, прикладывая указательный палец к губам парня. — Грязный ротик.

Гарри криво усмехается в шею Луи, он не спеша ведет носом по нежной коже, едва касаясь ее, лаская сухими губами ключицы.

— Я могу делать всё, что захочу.

Несколько секунд Луи пытается вспомнить, как дышать и как двигаться. Гарри проводит рукой по его спине, залезая длинными пальцами под пояс джинсов, притягивая того еще ближе, так что между их бедрами не остается пространства. Луи сглатывает, когда ощущает совсем не вовремя нарастающую волну возбуждения, он пытается сдержать стон, путаясь в волосах Гарри.

— Хазз, — зовет его Томмо, но это никак не действует на парня. — Черт, пожалуйста.

Гарри нравится, когда Луи просит его, когда умоляет его. Он хочет слышать, как стоны слетают с тонких губ шатена. Гарри чувствует, как Луи сам выгибается под его руками и замечает, как тот проглатывает вырывающиеся стоны. Но Стайлс хочет заставить Луи стонать еще громче, намного громче, пока его скрипучий голос бы не стал хриплым, после превращаясь в сладко-тянущиеся вздохи. Гарри сам пугает себя такими мыслями и тем, как сильно он увлечен телом Луи. 

Томмо немного подается назад и встречается прямо с глазами Гарри, который отстраняется от его шеи, оставляя напоследок горячий влажный поцелуй – теплое местечко на коже все еще пульсирует, и Луи неосознанно прижимает к нему пальцы. Глаза Гарри горят, Луи не может оторваться от этого зрелища, сегодня они по-особенному сверкают в неярком освещении кухонной лампы: зрачки парня расширены так, что лишь слегка видно зеленую радужку. Луи хочет застонать от того, что Гарри делает из него влюбленного придурка, замечающего все мелочи. Ведь люди влюбляются именно в мелочи друг друга. Сердце Луи ухает вниз, когда Томмо понимает, что оно не может любить Гарри еще сильнее, чем есть. Но время идет, а чувства только усиливаются - Луи готов послать в задницу все свои сомнения.

— Пожалуйста, Гарри. Полный дом детей, и мне еще нужно подогреть молоко для мелких, — жалобно говорит Луи. — Ты отвлекаешь.

— Ладно-ладно, — нехотя отвечает Гарри, заводя свои руки за спину. — Но только сейчас. Ни больше ни меньше.

Луи закатывает глаза и быстро разворачивается к холодильнику, чтобы скрыть свое неловкое положение, находящееся ниже пояса. Гарри, конечно же, замечает это, но никаких шуточек не опускает, а лишь прикусывает свою нижнюю губу и довольно хмыкает.

Все остальное время Луи подготавливает бутылочки, греет молоко и смеется с того, как Гарри неуклюже пытается помочь ему закрутить крышки. Они успевают даже перевернуть кувшин с соком, оставленный Лотти с утра, и Луи громко ругается, вытирая лужи липкой смеси, растёкшейся по кафелю.

— Думаешь, так просто ухаживать за детьми? Черта с два! Они требуют к себе столько внимания.

— Как и ты, — улыбается Гарри, получая обиженный толчок в плечо, когда Луи поднимается. — Но я действительно очень рад быть здесь сейчас. 

— Я же говорил тебе, что это будет весело. А, может, еще ты покормишь Дорис? 

— А можно? — У Гарри загораются глаза, и он взволнованно поправляет свою челку.

— Вообще-то я думал, ты не согласишься.

— Шутишь? Это же дети, Луи. Они крутые.

— Гарри Стайлс, ты не перестаешь меня удивлять. 

Луи видит, как плечи Гарри напрягаются, и он отворачивается к окну. Томмо сбивает с толку такая реакция парня, потому что Стайлс переводит тему.

— Спасибо. Правда, спасибо, что пригласил меня. Я рад быть здесь.

— Ты уже говорил это. — Луи смущается и решает, что лучшим выходом из этой ситуации будет закончить с приготовлением бутылочек.

Луи молча возится с плитой, то и дело вздыхая и поглядывая на кудрявого парня, который в свою очередь внимательно наблюдает за его действиями. 

Все зашло слишком далеко. Вот они вместе стоят на кухне дома Луи, заботятся о его сестрах и братьях, подогревают это чертово молоко и смеются с маленьких негодяев, дергающих Луи за волосы и забавно чихающих, когда Гарри щелкает им по носу. Здесь Гарри чувствует себя живым, не обременённым всем грузом его жизни, способным легко вздохнуть полной грудью. Но это на самом деле не так. За воротами дома Томлинсонов его встречает реальность. Он не должен так сильно привязываться к Луи. 

— Почему они всегда это делают… Гарри, ты меня слышишь? 

— Эм… Прости, я задумался, — смаргивает Стайлс, чуть вздрагивая, — о глобальном потеплении. Нам недавно задали написать проект об этом…

Луи на мгновение теряется, а после заливается смехом, оценивая шутку. Гарри умиляется с того, как у Томмо появляются морщинки у глаз, и подходит к нему ближе. Он подается вперед и прижимается своими губами к губам напротив. Он ничего не может поделать с этим влечением.

Гарри чувствует, что тонет и снова вырывается на поверхность после того, как почти утонул. Он хочет глотнуть воздуха, больше воздуха, но слегка боится, что вновь будет задыхаться, а все переполняющие его эмоции будто пытаются утянуть его вниз под воду в прошлое. Но те несколько недавних счастливых дней с Луи заполняют его горло, пока Гарри уже не задыхается от этого. Без колебаний, без лишних вопросов все поцелуи с Луи настоящие. Только их губы, скользящие в едином порыве, и разряды электричества, проходящие по позвоночнику. Чистая химия.

Руки Луи осторожно обхватывают его челюсть, пальцы путаются в кудрях, нежно касаются шеи, гладят скулы. Луи дает себе немного больше свободы, чем обычно. Томмо поворачивает голову Гарри под разными углами, наклоняя так, чтобы иметь возможность кусать его губы, как ему этого хочется, и вылизывать каждый уголок его рта.

Гарри позволяет Луи намного больше свободы, чем обычно. Он задыхается, когда их языки сталкиваются. Всё чувствуется по-другому, что-то стремительно меняется между ними. Это так тепло и влажно, так интимно, что Гарри совершенно теряется в ощущениях. Оба парня забывают о том, где они находятся, пока не слышат звук захлопнувшегося холодильника.

Девочка зашла в комнату как раз в тот момент, когда Гарри и Луи целовались, бесстыдно засасывая губы друг друга. Физзи закатила глаза и сказала, что то, что между ними происходит, скорее всего заметили даже Эрнест и Дорис, вызывая смущенный смех у влюбленных парней. Они еще долго целовались у двери и просто не могли отпустить друг друга, находя новые темы для разговоров. Парни простояли бы так всю ночь, Гарри - облокотившись о стену, затягивая Луи в медвежьи объятия, если бы не внезапно вернувшиеся родители, зашедшие в дом и заставшие двух целующихся парней у полки с обувью. Луи неловко и слишком быстро отстранился от кудрявого, чтобы представить его матери и отцу. Именно из-за стеснения Стайлс вылетел из дома Томмо, забывая свой телефон на тумбочке. 

Луи дрожащими пальцами нажимает на звонок в дверь, и ее открывает очаровательная девушка. Шатен узнает ее: женская версия Гарри - его старшая сестра.

Она любезно улыбается, и на ее щеках появляются ямочки, совсем как у Гарри, и Луи не может сдержать улыбку в ответ:

— Здравствуйте, я... Гарри дома? Я его друг. 

— Привет, я знаю, проходи. — Блондинка отходит в сторону, пропуская Томлинсона, как вдруг, откуда ни возьмись, появляется сам Гарри, выталкивая его на порог. Луи пошатывается, опираясь рукой о дверной проем, и удивленно смотрит на парня.

— Он ненадолго, Джемма. 

— Да, я… — Луи не успевает договорить, Гарри его перебивает:

— Джемма, ты можешь идти. — Он не поворачивается лицом к сестре, испепеляя парня своим гневным взглядом. И Луи становится не по себе от такого выражения лица Гарри, он часто моргает и пятится назад.

— Тут холодно, может, все-таки пройдете?

— Джемма! Я же сказал тебе: возвращайся в дом, — злится Гарри, наощупь ища рукой дверную ручку и, найдя ее, тянет на себя.

Девушка машет Луи рукой и одними губами говорит "пока", ее взгляд сочувствующий и немного испуганный, как и у самого Томмо, который сейчас совершенно сбит с толку поведением Гарри.

— Что с тобой?

— Это что с тобой?! Как ты вообще посмел сюда заявиться? Я же сказал…

— Я помню, но твой телефон... На самом деле, я думал, он понадобится тебе.

— Ты слишком много думаешь, Луи!

Томмо сглатывает ком обиды, Гарри впервые за долгое время кричит на него и смотрит с ненавистью в глазах. Луи просто не понимает, чем заслужил такую встречу.

— Держи. — Он сует ему в руки телефон и разворачивается, чтобы уйти. Это все, что он хочет сейчас сделать.

— Луи? — окликает его Гарри, голос которого смягчается и становится скорее расстроенным, чем злым. — Луи?

— Я понял, я больше не буду приходить к твоему дому, — не оборачиваясь, говорит шатен. — Раз это твои рамки и границы, мне не стоит их пересекать.

— Луи, посмотри на меня.

Парень поворачивается и видит, как Стайлс держится за переносицу, сильно жмурясь. 

— Жди меня в нашем месте.

— В нашем месте? — не понимает Луи. Он ничего сейчас не понимает. Как будто Гарри снова отталкивает его. Как будто между ними не было всех тех счастливых дней вместе.

— В квартире. Не задавай никаких вопросов, просто езжай туда. 

Луи коротко кивает и спешит поймать такси, выкуривая одну сигарету за другой, дрожащими пальцами поджигая их, стоя по ветру. Ключи от квартиры Гарри не висят в связке с остальными ключами, они на отдельном кольце, как талисман, вместе с брелком в виде белого голубя. 

Томмо снимает верхнюю одежду и вешает ее в шкаф-купе в коридоре. Вымотанный долгими пробками и морозом, Луи падает на мягкую постель, зарываясь носом в подушки, вдыхая едва уловимый запах туалетной воды Гарри. Он пытается не уснуть, прокручивая в голове самые плохие мысли, но с треском проваливается, когда его веки тяжелеют, а теплый плед так приятно согревает каждую частичку тела.

Когда на город опускается ночь, Стайлс приезжает к нему и на носочках пробирается в комнату, а потом уже на кровать к любимому, обнимая его со спины, вдыхая терпкий запах его волос вперемешку с сигаретным дымом, и подрагивает от непрошеной истерики. Гарри прижимает шатена к себе настолько близко, насколько это возможно, и Луи просыпается, чувствуя давление другого тела. Сначала он мурлычет сонное "привет", а, когда чувствует влагу на своей шее, поворачивается, и его глаза расширяются. Он впервые видит, что Гарри плачет, а тем более вот так сильно, цепляясь пальцами за толстовку Луи, шепча его имя и просьбы обнять и не задавать никаких вопросов.

Луи злится и, несмотря на тянущиеся в его сторону руки, кричит:

— Нет, Гарри. Или ты мне скажешь, что с тобой происходит, или я уйду.

Да, это жестоко, и Томмо мог бы отложить этот разговор до лучших времен, не задевая и без того разбитого парня. Однако решает: сейчас или никогда. Он снова чувствует, что должен это сделать, подтолкнуть Гарри раскрыться ему. Так не может больше продолжаться. Все зашло слишком далеко.

— Луи, я не могу! — хрипит Гарри, закрывая свои глаза ладонями и массирует их.

— Ты делаешь только хуже, отталкивая людей, которые хотят тебе помочь.

— Нет, Луи.

— Я не поменяю свое отношение к тебе, Гарри! Даже если ты убил или изнасиловал кого-то, даже если... Я не знаю уже, что думать, понимаешь? В моей голове столько вопросов и ни одного ответа. — Луи накрывает волна душевной боли, и теперь у него глаза становятся мокрыми, из уголка предательски скатывается одна горькая слеза. — Я люблю тебя, — шепчет Луи, раскрывая свое израненное сердце, которое уже, кажется, не может больше истекать кровью от невысказанных слов.

Гарри просто смотрит на него и больше не плачет, хоть и заходится в тяжелых содроганиях от истерики. Его грудь часто вздымается, и он поднимает свои глубокие глаза, которые бегают по лицу Луи, ища что-то. Но вместо "я тебя тоже" Гарри отвечает:

— Я помолвлен.

И тогда Луи понимает, что означает выражение "убить словом". Он, кажется, не дышит, когда с грохотом падает на колени и держит руки на груди. Правда бьет его в самое сердце, парализуя осознание того, что как раньше уже никогда не будет. Никогда.