Этажи

На девятом этаже сегодня было малолюдно. Часы показывали двенадцать, и большинство студентов либо только что ушли на пары, либо ещё с них не вернулись. Из всех этажей девятый меньше всего подвергся разрушению временем: стены и потолок были целы и ещё сохраняли остатки побелки, на дверях, ведущих в жилые комнаты, виднелись кропотливо написанные номера, а в узких пространствах между половцами не было плотных куч из пыли и мёртвых насекомых.

- Хах, правда, что ли? - Анна подошла к кухонной плите. - Марина их действительно вынимает. Вот дурочка.

На панели плиты, там, где обычно торчат рукоятки для регулировки потока газа, сейчас зияли чёрные пустоты. Кухня вокруг выглядела соответствующе. Не имеющие возможность приготовить поесть студенты загромодили своей посудой: кастрюлями, сковородками, сотейниками и котелками, каждую ровную поверхность. Посуда стояла на подоконниках, полках и дверцах шкафов, она выглядывала из раковины и ставила подножки на полу.

- Как они её еще не убили, мне интересно?

Вахтерша села на единственный свободный стул. Анна устала. Лифт в общежитии не работал, и ей было невероятно тяжело по нескольку раз в день обходить все этажи. Один такой обход мог затянуться на несколько часов, поэтому каждая возможность посидеть воспринималась, как благо.

"Надо сегодня не забыть творогу купить. Врач советовал, говорил там кальция много. Бог его знает, мне уж, по-моему, творогом, не помочь. - Анна устроилась поудобнее и положила ноющую ногу на стоящую неподалеку тумбочку. - Нога-то давно уже болит. Тут ни таблетки, ни черта не поможет. - Спина вахтерши затекла, ей снова пришлось переменить позу. - Оно и понятно, блять. На таких-то стульчиках да на таких-то на кроватках особо не расслабишься. Тут один хер, как бы не развалиться. Я одного понять не могу, почему нормально-то сделать нельзя было? Нельзя что ли было мебель нормальную закупить? Я не говорю про кресла какие-нибудь невероятные, а просто про нормальные стулья. Такие, чтобы зад не затекал, на которые откинуться можно, хоть чуть-чуть. Или, вот кровати... Неужели обязательно нужно, чтобы на утро на спине квадратики от хуёвин этих металлических оставались? Я, конечно, понимаю, что всего лишь вахтерша. Но ведь тоже человек. Наверное, один человек другого не стоит."

Анна ещё раз оглядела плиту с отсутствующими в ней ручками.

"Да и студенты тоже люди. Марина, видать, думает, что им уже и плитой попользоваться нельзя. Вот засранка."

Из коридора вышла, вернее, вырвалась, гремя вёдрами, тучная женщина со шваброй. Одевалась Марина отнюдь не так, как остальные уборщики в общежитии. Её плотные, могучие телеса охватывала блузка дикой расцветки, На шее болтались, постукивая, бусы из искусственного жемчуга, а силу и внутреннюю мощь ног подчёркивали кажущиеся резиновыми лосины. Выглядела она впечатляюще, Анна даже придемала ей интересный эпитет - многотонная.

- О, Ань, - уборщица заметила вахтершу, - привет! Гуляешь?

- Ага, - Анна быстро спустила ногу с тумбочки и приосанилась, - с первого пешком пиздохала, устала, отдыхаю.

- Ну, поняла.

Марина открутила ручку крана и стала набирать воду. В руках у неё лежала губка для чистки плит.

- Марин?

- А?

- А чего ты ручки-то у плиты вытащила? Студенты жалуются, говорят, не приговишь ничего.

- Что говоришь? - Марина выключила воду. Губы её напряглись, глаза сузились. - Не слышу.

- Я говорю, чего ручки из плиты вынула? Студентам как готовить?

- Не знаю... - Уборщица громыхнула жестяным ведром об пол. - Пусть не готовят. Одна грязь от них.

- Ты из-за этого что ли?

- Ну, а ты полы и плиты помой, я на тебя посмотрю. На вахте жопу просиживать - не мешки ворочать.

- Марин, - вахтерша сглотнула набежавшую слюну, - ну, ты человеком-то будь. Им же, студентам-то, тоже кушать надо.

- А я им одну ручку оставила - пусть готовят.

- Марин...

- Так, Анют, - Марина бросила губку на белую, эмалированную поверхность плиты, - я тут ебашу? Я! Значит, и правила мои, ясно тебе?

- Марин...

- Анатольевна сама ко мне идти боится, тебя посылает. Иди давай и передай это - мне только радостнее станет.

- Марин, да ты что ли счастливее себя от этой ереси чувствуешь?

- Я тебе, Ань, всё сказала.

Вахтерша неторопливо поднялась и направилась в сторону коридора. Ноге полегчало, съеденная ещё утром булочка приятно улеглась в животе, и всё, что ей предстояло на ближайшие полчаса - спуск обратно на вахту. Позади неё Марина гневно и немного устало гремела вёдрами. Ей предстояло вымыть и без того сверкающие от невостребованности поверхности кухни и ругаться с недовольными студентами. Она ещё долго будет ходить по этажу и высматривать того, с кем можно поскандалить. Тогда она снова почувствует себя сильной, снова почувствует, что она нужна. Может, она станет счастливее. В это время на шестом этаже всё ещё играет музыка, а Света из 612-ой распаковывает украденные из аптеки таблетки. Она продаст их молоденьким мальчикам, а потом будет сидеть и ещё долго пересчитывать вырученные деньги. Купить она на них ничего не сможет, да и вряд ли захочет, но, может, станет счастливее. Кто знает, может и Владик с четвёртого наконец вылезет из-под одеяла, закурит очередную сигарету и, посмотрев в зеркало на своё сильное, красивое, молодое тело, на не менее красивую и любящую его девушку, вдруг почувствует себя счастливее. Может и Фаина ощутит то же самое, открывая очередную банку с пивом.

А Анна сделает глубокий вдох и вернется обратно. Вернется смотреть бесконечные программы по телевизору, катать по столу хлебные шарики и смотреть на то, как мимо неё проходят люди, молодые и пожилые, студенты и работники, уже счастливые или своё счастье ищущие. Она увидит, как в поисках счастья люди будут идти сквозь густой и морозный ноябрьский воздух, как они будут строить и населять видимые из окна, серые многоэтажки, как мимо проходит время. Она вернется и будет уверена в том, что не смогла обрести счастье ни в алкогольном забвении, ни в любви, ни в деньгах и ни в маленькой власти. Она вернется, зная, что гораздо больше счастья можно найти в дешевой булочке с маком и толике доброты.

Обход был закончен.