Глава 3
Маруяма Мизуки
Меня трясут за плечо. Слышу, как голос Юми шепчет мне: "Очнись!". Следующее, что доносится до моих ушей — крик преподавателя.
— Маруяма Мизуки!
— А? — очнувшись, удивленно восклицаю я.
Преподаватель обходит мой мольберт, становится сзади меня и возмущенно цокает.
— Маруяма, я возлагал на тебя большие надежды в новом семестре, не огорчай меня. Принимайся за работу.
— Извините, учитель, — произношу, и от стыда мои щеки краснеют.
"Что сегодня со мной?!" — думаю я и закрываю глаза.
Юми пытается мне что-то говорить, но из-за шума в ушах ее неслышно. Делаю вдох, а затем выдох. И открываю глаза.
— А? Что ты говорила?
— Он тот переведенный, я же тебе рассказывала. В каких облаках витаешь? — вздыхает и качает головой.
"Только не это".
Назойливая мысль мелькает в моей голове. Если бы не присущая мне застенчивость, даже не придала бы этому значения. Но это лицо. Увидев парня в комбини, я бы узнала его спустя долгое время. Чувство стыда начинает преследовать меня при одном упоминании о незнакомце.
Поднимаю взгляд от мольберта на парня. Он смотрит на меня, его губы расплываются в ухмылке: один из уголков ползет вверх, на щеке появляется ямочка.
"Стоп! Что? Он насмехается надо мной?"
— А он красавчик, если присмотреться, — смеясь, шепчет подруга.
— Ой, да захлопнись уже и рисуй! — бурчу я и одариваю ее взглядом, полным ненависти.
Старательно пытаюсь изобразить усердную работу, получается из рук вон плохо. В ход идут все навыки, которые получила на первом году обучения и дополнительных курсах, но к концу урока осиливаю набросок и то без лица. Мое внимание все время привлекали длинные и изящные пальцы парня, которые выглядывали из-под рукавов толстовки. Именно их я и изобразила лучше остального.
Учитель хлопает в ладоши.
— Ребята, сейчас будет небольшой перерыв. Продолжим через пятнадцать минут, — говорит преподаватель.
Все начинают подниматься с мест и болтать. Наши одногруппники стекаются к выходу. Всех переполняет радость от изучения чего-то нового и ранее неизведанного. По традиции начало и конец учебного года мы отмечаем в полном составе, где-то на нейтральной территории и желательно с выпивкой.
— Мы же пойдем в бар? — кричит кто-то из толпы и все согласно откликаются.
— Ты тоже пойдешь, — друзья подходят и хватают меня под руки.
— И это не вопрос, — говорит Юми.
— Это правда обязательно? — корчу недовольное лицо фыркая.
— Конечно, — тряся меня за плечи, чуть ли не крича, Канеки.
— Это уже обычай!
"Как можно думать о тусовках? Время и так ускоряет свой бег каждый день. Не успеешь оглянуться и сдача проекта на носу" — осуждающе подумала я, но ничего не сказала.
Ребята отпустили меня и поспешили выйти на улицу. Юми шла подышать свежим воздухом, а Канеки выкурить сигарету, пока перерыв не закончился. Сколько бы мы ни уговаривали его бросить эту плохую привычку, он был непоколебим в своей зависимости. Мысли опять возвращают меня к незнакомцу. Оглядываюсь по сторонам, его нигде не видно. Это мне только на руку, не хватало опозориться дважды.
Присаживаюсь на подоконник, рядом с аудиторией, и перекусываю купленным ранее бэнто. Мимо проходят такие же студенты, возбужденно рассказывая друг другу новости, которые скопились за каникулы. За окном плещет буйство зеленого, всеми силами сопротивляясь бетонным постройкам и асфальтированным дорожкам. Доедая последний кусочек тонкацу, я вижу черную толстовку, в толпе удаляющихся студентов по коридору. Мое сердце екает.
***
Остаток учебного времени проходит без происшествий. Записываю последние определения, которые диктует преподаватель на лекции по теории искусства. Первый день подошел к концу и можно вздохнуть с облегчением. Новая информация начинает, как пыль оседать где-то на подкорках сознания. Но одно неловкое дуновение мыслей, как ветер уносит их куда-то прочь, уступая место размышлениям о предстоящем вечере.
Собравшись всей группой, мы выходим из здания университета и подходим к пешеходному переходу.
— Пара часов до открытия бара, куда пойдем? — начинают перебирать варианты одногруппники.
— Мы подойдем позже. У нас дела! — отзываются девочки, с которыми у нас общий факультатив по скульптуре, и уходят.
— Мы, наверное, тоже сходим прогуляемся и подтянемся позже, — говорит один из группы парней, которые дружат с первого курса.
Оставшиеся тоже разбредаются по своим делам. Как всегда, мои верные соратники со мной — Юми и Канеки. Мы дожидаемся синего сигнала светофора* и переходим на соседнюю улицу.
— Может, съедим по десерту? Тут недавно рядом открылась кондитерская, — говорит друг, зная о нашей любви к сладкому.
— Тогда ты угощаешь, — тыкаю пальцем ему вбок и убегаю.
— Эй, Мизуки! Ну подожди, сейчас поймаю, и ты у меня получишь!
Такахаши бежит за мной, я пытаюсь петлять между прохожими, но он ловит меня и начинает щекотать. Я чувствую, что сейчас умру от нехватки воздуха.
— От твоих локтей все ребра в синяках! — отпуская меня, кричит парень и поднимает майку, показывая ровные кубики пресса.
— Такахаши! — восклицает Юми, закрывая глаза.
Я уверена, что она подглядывает сквозь пальцы. Канеки краснеет, опускает руки, и футболка возвращается в исходное положение.
"Как маленькие. О, святой Будда, спаси меня от этих мучений!"
Хотела бы я свести их? Безусловно. Взрослые люди не могут признаться друг другу, боясь того, что еще не случилось. Как-то Юми обмолвилась, что ее пугает неизвестность. Ведь никто не знает, как сложатся их отношения, когда они перестанут быть просто друзьями. Но я считаю, не попробовав — не узнаешь.
Прогуливаясь по улочкам Кавасаки, мы доходим до той самой кондитерской. Внутри уютно, в воздухе разносится сладкий запах бобовой пасты и кофейных зерен. Мы выбираем столик у окна из нескольких свободных, и усаживаемся на стулья, обитые бежевым велюром. На стенах развешаны плакаты с десертами и фотографии с популярными актерами, которые успели здесь побывать.
Такаши вручает свою карту Юми, и мы спешим к прилавку со сладостями. На витрине представлены различные десерты, от вида и запаха которых, во рту уже начинает выделяться слюна. Моти — десерт из рисовой муки с разнообразными начинками, поражает выбором теста разных цветов. Екан — традиционный тягучий мармелад, подрагивает и заманивает откусить кусочек. Я мечусь между данго** и дораяки***, которые только, что принесла девушка. От ароматных оладий поднимаются завитки пара, а паста из бобов адзуки между ними так и притягивает взгляд. После долгих мук выбора мы с подругой делаем заказ. Не забыв и про кофе для богатого друга, который щедро оплачивает наши лишние килограммы.
Время подходит к вечеру, и после такого вкусного перерыва, мы направляемся в сторону бара. Уже за несколько метров слышу, как орет музыка. Вижу в толпе наших одногруппников, они машут и подзывают к себе. Уже предвкушаю завтрашнее похмелье. Как всегда, говорит моя мама: "Сначала человек выпивает алкоголь, затем алкоголь выпивает алкоголь, а затем алкоголь выпивает человека". Любые тусовки с алкогольными играми, не идут мне на руку, непереносимость спиртного, что уж поделать.
Подойдя ближе к ребятам, мой взгляд цепляется за черный капюшон. Парень выше всех на полголовы и это сразу бросается в глаза. Девчонки облепили его со всех сторон: кто-то выпрашивает номер и просит добавить в социальных сетях; кто-то, чуть ли не вешаясь него, пытается привлечь к себе внимание. Но его взгляд выражает скуку, пока не замечает меня. Как только наши глаза встречаются, на его губах расцветает ухмылка, все с той же одинокой ямочкой на щеке.
— О, ребята! Мы только вас и ждём! — говорит светловолосая девушка по имени Мико, стоя́щая рядом с парнем. — Это наш новенький. Сказал, что Чудаком называть будет проще, он так привык.
— Что за прозвище глупое? — бубню я себе под нос.
— Маруяма, что ты там бормочешь?
— Пойдем уже говорю, потом знакомиться будем, — отвечаю я с недовольством.
Мы толпой просачиваемся в бар с приглушенным светом. Кто-то из ребят снял приватную комнату, так что мы не будем мешать другим посетителям и повеселимся от души.
Войдя в арендованное помещение, я замечаю столы-татами****, расставленные на полу. Все выполнено в японском стиле, об этом говорят даже бумажные фонари, красного цвета, развешенные на потолке. Раздвижные двери-сёдзи, где вместо уже привычного стекла сделаны вставки из бамбуковой бумаги, приятно шуршат при закрытии.
Все начинают рассаживаться на полу, официанты приносят спиртное. Вокруг шум, одногруппники разливают напитки, нам выносят еду. Я плохо умею пить, поэтому стараюсь пропускать, но кто-то из группы обязательно замечает и приходится пить выше положенной нормы. Саке вперемешку с пивом льется рекой. Девочки танцуют под музыку и поют в караоке. Парни спорят о всякой чепухе, издеваются над друг другом и берут своих собеседников на слабо, в стиле "кто больше выпьет".
Не знаю, сколько мы здесь. Половина уже напилась до одури и борется со сном, но уходить первыми неприлично, особенно если веселье в самом разгаре. Стараясь быть незамеченной, прокрадываюсь к выходу. Надо бы подышать воздухом, чтобы освежить опьяневший рассудок и охладить лицо. Чувствую, как мои щеки горят от выпитого, а в горле стоит ком. Заворачиваю за угол бара и сталкиваюсь с темной фигурой, поднимаю глаза:
"Вот черт. Новенький" — разворачиваюсь, но меня хватают за сумку.
— Куда собралась, Маруяма? — бросает парень.
— Я? Да просто запах дыма не люблю, — говорю, стараясь сохранить самообладание.
Он щелчком выбрасывает сигарету и попадает в урну для окурков.
— Так лучше?
Я лишь киваю ему в ответ.
— Ты сказала, познакомимся позже, разве нет? Но за вечер не обмолвилась ни словом, так принято с новенькими? — хмурит брови и над переносицей образуется морщинка.
— Разве? Кажется, мы успели пообщаться.
— А ты забавная. Думал, только и умеешь, что извиняться, — смеясь, выплевывает он.
Мои щеки начинают гореть еще больше, но уже от злости.
"Ладно, если ему так хочется, мы можем поговорить." — думаю я, набирая в легкие побольше воздуха.
— Да? Обычно не говорю много, но сегодня я выпила и могу позволить себе сболтнуть лишнего. Так что давай разойдемся, пока этого не произошло, — выдергиваю сумку и собираюсь уйти.
Парень хватает меня за руку и толкает к стене, отрезая путь к отступлению своим телом. Его серьезный взгляд выжигает и заставляет содрогнуться. Стою и смотрю снизу вверх на этого недоумка, который решил, что ему все можно. Парень очень красив, но в глазах нескончаемая пустота, которая мешается с гневом. Губы, ранее растягивающиеся в ухмылке, стянуты в тонкую нить. Спустя несколько секунд молчания он говорит:
— Я не привык, что девушки так обращаются со мной. Будь более прилежной и терпеливой.
Похлопывает меня по макушке, как собственного щенка. Я задыхаюсь от возмущения.
"Да он полный кретин! Совсем из ума выжил!"
— Мне пора, — отталкиваю его и пытаюсь уйти, но он опять преграждает дорогу.
— Эй, ребята, вы чего тут? Мизуки, ты что...куришь? — говорит Такахаши, появившийся, как будто из ниоткуда.
"Канеки, как я рада тебя видеть!"
Чудак наконец-то отходит, и я подбегаю к другу. Хватаю его за руку и тяну подальше от этого места, почти что бегу:
— Но я хотел покурить! — ноет парень.
— Потом Канеки, потом!
Я не вижу, но чувствую, что Чудак стоит и прожигает нас взглядом, а его ухмылка превратилась в оскал.
*Синий сигнал светофора — долгое время японцы обозначали зеленый и синий цвета одним словом — "аоi". Позже для обозначения зеленого начали использовать слово "midori". Однако большинство японцев продолжали называть зеленый цвет "аоi", что создало путаницу. В итоге, в 1973 году японское правительство решило, что разрешающий сигнал светофора должен быть синим, чтобы избежать путаницы.
**Данго — японские клецки или колобки из клейких сортов риса. Обычно их надевают на палочку и покрывают пастой анко, мукой кинако, либо жарят.
***Дораяки — вид вагаси (японская сладость), два бисквита «кастелла», между которыми находится анко, паста из бобов адзуки.
****Столы-татами — напольный складной стол.