Сахар

Одиночество постепенно стало сжирать меня изнутри. Изгладывать мои последние нервные клетки, заставляя мозг погружаться в туман иллюзий и нескончаемого бреда.

И, несомненно, каждый из этих ублюдочных дней меня сгрызало неистовое желание принести хоть какие-то слова извинения перед Ингой, ведь действительно я настолько заврался, что самому было тошно от своей личности.

На каждой нашей паре мы совсем неловко на десятую долю секунды пересекались взглядами, моментально виновато убирая глаза в сторону.

Время летит совсем незаметно, когда есть конечная точка ожидания, которую ты ни под каким бы предлогом ни желал воплотить в явь. Ну её нахрен... Эту точку.

В общем, было больно, паршиво и дрябло. Эти симптомы я бессовестно лечил алкоголем и пребыванием в худшей компании самого себя. Я снова сбил грёбанный режим и мой майский распорядок дня был примерно таков: днём я отсыпался как свинья, а ближе к вечеру начинал заводить шарманку пьянства по новой.

Я включал альтернативный рок, зажигал пару свечей и размышлял о том, что возможно было бы лучше, если не было меня... Кабы-кабы-кабы...

Ближе к утру, где-то к часам пяти-шести, я безответственно отрубался. И по новой. В таком гнилом темпе я прогулял две своих лекции. А может быть, три или четыре. А то и все пять или шесть.

В один из моих очередных прогулов в мою дверь раздался настырный стук, и я почти был уверен, что это не сон. Стук в дверь в такое раннее утро не мог предвещать ничего хорошего. А сны... А сны всегда снятся такие тёплые и приятные, что возвращаться в реальность вообще не хочется, ну её нафиг. Мне и во снах хорошо, а мозг человека совсем не отличает происходящее во сне от реальности. И смысл всего этого?

— Рекрутов, открывай, — это был знакомый низковатый женский голос, но я оказался хитрее этого.

— Рекрутова тут нет! — ответил я.

Бошка болела от вновь сбитого режима, а в районе шеи чувствовалось усталость от вечно неправильной позы сна.

— Лазарь, открывай, надо поговорить. Герман Петрович очень зол на тебя, но по состоянию здоровья не может дойти до тебя лично... Давай, студентик, открывай, не надо строить из себя принцессу, — Ольга Сергеевна говорила спокойно и уверенно, но всё равно я уловил нотки нервозности в её голосе.

Наверное, и правда, не очень приятно с кем-то вести диалог через закрытую дверь.

— Хорошо. Я передам ему! Спасибо! — вновь отозвался я.

— Хватит гримасничать! Открывай! — грозно приказала она.

И ведь не уйдёт же. Настырная. Пришлось с нечеловеческими усилиями скинуть с себя тоненькое одеяло и открыть дверь.

— Какой ужас, Лазарь, — произнесла Ольга Сергеевна и уверенно вошла в мою тёмную тесную комнатушку. — Ты что, все эти три дня бессовестно бухаешь?

— И вам доброго денёчка, Ольга Сергеевна, — я снова присел на кровать и укутался одеялом. — Да я последние полгода только и делаю, что бессовестно бухаю.

— Оно и видно. Отвратно выглядишь: лицо помятое, руки постоянно трясутся, одежда вся засранная...

— Иногда я стираю вещи, — контратаковал я.

— Гений. Просто гений, — и она присела на старенький деревянный стул у рабочего стола. — Что будем с тобой делать?

— Не знаю. Мне пофиг, если честно. Дверь я чисто из-за уважения к Вам открыл.

— Да что вы говорите? Что ты вообще делаешь со своей жизнью, парень? Когда я услышала, что к нам едет преподавать молодой талант, который буквально рвёт своими знаниями Западный Федеральный, я отнюдь не на вот это жалкое зрелище в грязных трусах думала увидеть, — и тут она стала изображать ложное отвращение к моей личности.

Уверен, это был блеф.

— Что Вы к трусам прицепились-то? Эти вообще-то свежие, им только второй день, — я привстал и отпил воды из пятилитровой бутылки. — Как там Герман Петрович?

— А ты как думаешь? Он в тебя больше всех верит, между прочим. Постоянно защищает тебя на собраниях, рассказывает, как ты умело ведёшь свои лекции. «Лазарь Рекрутов — негласный наследник манеры преподавания Кайховского. Большое будущее и перспективы парня пугают даже меня самого...», — голос Германа Петровича был спародирован почти на высшем уровне. — Что с тобой не так, Лазарь? — эта прекрасная женщина чем-то напоминала мою мать, также умело резала без ножа мои нервные клетки.

— Он славный дядька. Добродушный и честный.

— Дядька?

— Ну, не тётка же. Мне он очень импонирует.

— Действительно, — моя железная логика сработала наповал, и Ольга Сергеевна, приложив ладонь к лицу, согласилась.

От неё пахло приятной прохладой улицы и нотами цитрусовых, это было мне по душе.

— Он всё ещё в больнице, состояние стабильное, но... Очень переживает за свою внучку и, как ни странно... За тебя оболтуса. Чем ты его так зацепил?

— Без понятия. Инга... Как она, кстати?

Инга... Как я скучаю по нашим занятиям... И не только по ним.

— Да я тебе что, ходячие новости? — разозлилась она.

— А что? Очень даже удобно... Может, вам своей газеткой обзавестись?

— Я пришла к тебе не шутки шутить. Я пришла сделать тебе последнее замечание: либо завтра идёшь и преподаёшь свой материал, либо конец твоим университетским хождениям, — как можно более строго вынесла вердикт она. — У нас и так не хватает преподавателей по всем дисциплинам... А-а! Чёрт! Как меня всё это достало...

— Что же вы все так любите условия-то ставить, — и я вновь прилёг на кровать и отвернулся к стенке.

— Что? Что?! Условия? Что ты о себе вообще возомнил, Рекрутов?

— Вот именно, что ничего. Я — всего лишь ноль. И мне нахрен не сдались все эти баталии. Понимаете, это — не моя война. И я — далеко не воин.

— Как же с тобой сложно.

— А с Вами просто. Мне, на самом деле, нравится, что Вы всё-таки пришли ко мне, хоть и потревожили чуткий сон.

— На дворе уже третий час, Рекрутов. Возьми себя в руки, хватит строить из себя великого страдальца. Хватит быть такой тряпкой.

Она в чём-то была права, что-то я слишком раскис. В комнате на пару минут воцарилось молчание.

— Хорошо. Что ты хочешь?

— В смысле? — не понял я.

— Рекрутов, давай прямо и без тормозов, — снова немного грозно произнесла Ольга Сергеевна.

— По жизни чего хочу? Или?

— Рекрутов!

— Да что Вам так нравится моя фамилия-то... Я уточняю...

И тут я подумал, что нахожусь весьма в выгодном положении. И, возможно, это хороший шанс, чтобы немного отвлечься от своих псевдострадний и немного вылезти из всего прочего мира грёз.

— Так, ну... Окей. Пойдёте со мной на свидание?

— Что? Не, ну... Ты весь мозг пропил что ли?

— Возможно, и так. Одно свидание, ик... Ой... — и я снова отпил.

— Какой же ты глупый, Рекрутов, — она привстала и направилась к двери.

— Вы завтра идёте со мной на свидание, а я возвращаюсь и нагоняю пропущенные лекции. Возможно, не очень-то и честно с моей стороны пользоваться ситуацией, но Вы сами спросили ведь. И с другой стороны, это максимально честно и открыто. Когнитивный диссонанс.

— Не совсем, если быть точным, но... Хорошо. Хочешь сыграть по своим правилам?

— Ага, ещё как хочу, — я решил идти до последнего.

— Завтра в три пятнадцать около университета, — и она закрыла входную дверь с небольшим хлопком.

Когда ненадолго выпадаешь из общей суеты жизни все вещи, которые раньше казались нереальными, оказываются очень и очень просты в воплощении. Удивительно.

И я сдержал своё обещание. Я ещё раз отпил из пятилитровки, принял конскую дозу снотворного, а утром уже вновь читал лекции в аудитории номер двести двадцать три.

%%%

— А дальше... Там мрак, конечно. Если сейчас что-то не можете уловить хотя бы примерно, то дальше... Не... Кровью и потом здесь не обойтись. Комплексный анализ, начала теории вероятности и уравнения математической физики. Смотрите, думайте, вникайте сейчас во всё происходящее, ребятушки! Я всё на пальцах стараюсь объяснять... Ну, да ладно. Кажется, мои лекционные страдания постепенно подходят к концу, — с глубоким вздохом констатировал я. — Ваши — только впереди. У нас осталась пара лекций. А так... В общем, требования к экзамену, который вас, всех смертных, ждёт в конце семестра, я объявлю чуть позже. А пока: занятие окончено, все свободны! — ах, красиво сказал! — И да, дальше будут темы только хуже! И сложнее... Это всё — основа основ. Не забывайте!

Вся эта сумасбродь была сказана легко и спокойно, потому что старосты на этом занятии совсем не было видно. Сегодня пришли все, даже самые лютые отморозки и, возможно, даже бывалые зеки, но Инга решила проигнорировать даже этот потенциальный случай пересечься со мной.

Четыре лекции высшмата подряд — это вам не хухры-мухры!

Все резко зашевелились, задёргались, забренчали.

За окнами этой кладези знаний ещё даже не собиралось темнеть. Я вручил пластиковый номерок гардеробщице бабе Нине, и она со второй попытки нашла мою куртку.

— Сынок, а у тебя другой куртки нету что ли? Холодрыга такая...

— Я не боюсь холода, — героически подмигнул я ей и вышел из университета, сразу же поймав лютый дубак.

Целых сорок минут ждал Ольгу Сергеевну у нашего места встречи, но так и не дождался. Я вернулся домой, выпил немного пива, проиграл пару тысяч рублей и нагло уснул.

%%%

На следующий день я решил быть настырнее. Я прекрасно знал, где сейчас будет ближайшее занятие английского языка и после своей пары отправился прямиком туда.

— Ольга Сергеевна, доброго дня, — поздоровался я.

— Вся во внимании, — закатив глаза, ответила она.

— И чего ты вчера не пришла? — сходу смягчив тон произнёс я.

— А, да. Извини, нужно было быть дома, — теперь закатила ещё сильнее.

— А чего не предупредила?

— Вот так получилось, — на удивление, спокойно и лаконично ответила она. — Я отправляла почтового голубя, видимо, не долетел до тебя.

Мы вышли из аудитории, чтобы немного пройтись и не привлекать особого внимания.

— Всё в порядке?

— Давай ты только не будешь делать вид, что тебе не всё равно. Окей, Лазарь, что ты хочешь от меня?

— Да что с тобой? Я всего-навсего...

— А я всего-навсего пришла к тебе в общагу и вернула твою полупьяную тушу к занятиям.

Хм, а она хамит примерно на моём уровне.

— Так, дамочка... Поделикатнее, пожалуйста. Я просто хочу, чтобы после этой встречи у нас потом, может, сложилось ещё пару таких же приятных встреч, а потом ещё пару... Там шаг за шагом: может, ипотека или у тебя там какие-то варианты с жильём есть? Разберёмся!

— ... — матюгнулась она, весьма изящно протянув букву «я». — Знала я одного такого персонажа. Такого же придурка. Так. Хорошо, я обещаю выслушать тебя. Но, если ты закончишь нести свой нескончаемый поток ереси.

И мы остановились посреди коридора, немного отодвинувшись в сторону окошка.

— Да я не знаю, что тут ещё тебе рассказывать или объяснять? Очевидно, что мне просто необходима твоя компания, так как твоя красота не может никого оставить равнодушным. Мне интересно, узнать тебя немного получше. Или же просто: немного элементарного общения.

— Хорошо. Отбросим всю сентиментальность и пустословь на задний план. Чего ты хочешь?

— Да одно свидание! По-прежнему... И всё! А потом ещё... тебе самой должно захотеться, — как-то слишком самоуверенно произнёс я.

— Полный бред, Рекрутов. Завтра в четыре вечера у корпуса. И всё, ничего не надо больше говорить. Всё, Лазарь. У меня сейчас пара начнётся...

Абсолютно согласен: слова больше не нужны! Нужно только железное терпение и... Поспать, может быть? Или выпить?

%%%

— А у тебя куртки потеплее нет что ли? — баба Нина снова выдала мою лёгкую куртку, а я лишь слегка пожал плечами.

Благо, на этот раз Ольга Сергеевна оказалась молодцом и ждала меня у выхода на пять минут раньше назначенного.

— Рекрутов, может быть, тебе куртку купить? Ходишь, как шалопай.

— Очень мило с Вашей стороны... Вернее, с твоей, кх-кх. Ольга, — чуть ли не по слогам произнёс я.

Наверное, мой внешний вид можно было описать как костюмерная недоработка. А мои попытки остроумничать с Заречной как жалкая пародия шуткам.

— Шикарно выглядишь, — я решил пойти с козырей.

— Спасибо. Я бы ответила взаимностью, но...

И тебе спасибо, ага.

Я хотел достать пачку сигарет и закурить от бессилия слов, но Ольга меня опередила.

— Зажигалка-то есть? — в этом вопросе было всё: и тонкая ирония, и небольшой проблеск в нашей льдине общения.

— Ты куришь? — какой умный вопрос с моей стороны.

Хорошо, что она на него ответила только острым взглядом. Мы закурили и почти что молча направились в сторону бару.

%%%

— Хочешь сказать, что это лучшее место в городе? — с долей недоверия спросил я.

— Да, так и есть. Рекрутов, а что тебя смущает?

— Да мы бы в хабзайской столовке могли лучше посидеть... «Брусника» ... Ещё и звучит как-то...

— Ага, уже один раз посидели, — а это укол, засчитано. — Звучит как? Как-то как? — с ноткой презрения в голосе поинтересовалась Ольга.

— Пошло, — недолго думая ответил я. — Пошло и вульгарно. Будто какой-то сопливый подросток собирает компанию лучших друзей и отправляется смотреть на дешёвый стриптиз.

— Обычная ягода-брусника... Очень полезная, если не знал.

— Особенно с сахаром, — от чего-то буркнул я.

— Ничего не желаю слышать про сахар... — это ещё почему?

Заречная слегка ухмыльнулась от моей недоиронии и продолжила допрос.

— Хорошо, а как называются лучшие места у вас в городе?

— «Редиска» и «Голубика».

— Очень смешно, да, — кажется, я забыл, что всё ещё по-прежнему раздражаю Ольгу.

— Не, ну... Эй, какая, нахрен, брусника-то? — я по-прежнему продолжал ломать комедию с элементами нытья, что очень настораживало мою собеседницу, поэтому я тут же перевёл диалог в серьёзную степь. — У нас? Хм... Ну, «Картон», например. Очень солидное место с богатой историей...

— «Картон»? — наконец-то на её лице проскользнула хоть какая-то доля улыбки. — Сразу представляю какую-то дрянную коробку с шестью грязными столами, медленными официантами и...

— Не продолжай, хах. В общем-то ты примерно права. Всё почти так.

Бар «Брусника» находился на втором этаже одного небольшого торгового центра и внутри был полностью отделан под уже успевший надоесть и приесться стиль лофт. В некоторых местах были голые стены, а кое-где полная облицовка деревом. И в таком вот стиле всё и чередовалось. В остальном, в помещении было много самых разных растений, от маленьких кактусов до двухметровых пальм. Лёгкий полумрак и довольно интересное точечное освещение.

За барной стойкой находилось уж очень знакомое лицо: это был тот самый быдланчик, который пытался назвать меня... эм... Вафелем? Или вафлэм? Как это склоняется-то?!

Ольга уверенно зашагала в его сторону, представив нас друг другу.

— Лазарь... кхм... Андреевич, добрый вечер, — сквозь зубы процедил этот высокий лысый гопник с овальным лицом, на котором прекрасно читалось, что он совсем не рад меня видеть.

— Илья... Прояви манеры. Познакомься, Лазарь, это — Илья, мой друг и по совместительству прекрасный бармен.

— Илья Иванов, — этот увалень даже протянул мне руку. — Старший бармен «Брусники».

— Ну, знаете, товарищи... Если ты умеешь наливать сок прямо в стаканчик, не проливая при этом ни капельки, то это не делает из тебя...

Барменчик схмурил брови, перебирая возможные комбинации в своей голове для достойного ответа. Может быть, зря я так с ним? Он, по крайней мере, хотя бы пытается быть милым.

— Так. Я не уверена, знаешь ли ты значение слова «ультиматум», но либо: ты сейчас кончаешь валять дурака и включишь хотя бы каплю своей серьёзности, либо пошёл к чёрту, я сегодня буду пить одна, — мило сгладила назревающий конфликт Ольга и широко наигранно улыбнулась.

Уж кто-кто, а я значение этого паршивого слова прям-таки прочувствовал на собственной шкуре.

— Ну, первый вариант как-то поприятнее... — ответил я. — Вроде как. Рад видеть тебя, Илья Иванов!

Мы выбрали самый дальний столик с удобным кожаным диванчиком и сели рядом друг с другом.

— Что-то я такого места не помню, — признался я, пытаясь восполнить пробел в моей памяти, связанный с этой самой «Брусникой». — Но здесь весьма-весьма.

— Откуда тебе помнить-то? Ты местный? — поинтересовалась она.

— Неа, — весьма развёрнуто солгал я.

Для вечера вторника здесь была отличная атмосфера выходного дня, сопровождающаяся живой музыкой и почти полной посадкой немаленького зала.

— Ну, это новое место. Можно сказать, что прям-таки абсолютно совсем новое, эти ребята открылись где-то пару месяцев назад.

— Амбициозные ребята, что тут сказать.

— Приятного отдыха, — Илья подкрался совсем незаметно, поставив пару бокалов, наполненных зеленоватой жижей.

— Ладно, чёрт с тобой, Рекрутов. Давай за то, чтобы этот вечер закончился, как можно быстрее, — с фирменной воздушной улыбкой произнесла моя собеседница, едва-едва соприкоснувшись её стеклом к моему.

Может быть, не такой уж здесь и дерьмовый сервис?

Чинь-чинь, лёгкий щелчок от соприкосновения стёкол, анисовое послевкусия лекарства от горла.

— Ах, гадость! — крикнул я. — Ненавижу анис!

— Рекрутов, ты что как маленький мальчик-то? В детстве лекарства от кашля перепил? Да у меня сын столько не ноет и не кривляется, сколько ты.

Что? Сын?

— Что? Сын? — сначала подумал, а затем уже спросил я, что в моём случае является редкостью.

— Сын. Тебя удивляет, что у людей могут быть дети?

— Просто...

— Ладно, — перебила меня она. — Не нравится анис? Да ну? Я вообще-то тоже не особый любитель, но... Но решила, что нужно начать с чего-то такого боевого и таранного. Чтобы хоть немного подготовиться к твоим нобелевским речам.

— Мудрое решение, — поддержал её я.

— Так, окей, Рекрутов. Лучше расскажи, почему ты всё так шарахаешься от меня в университете?

И я рассказал всё: от и до. Как есть и без единого изъяна. Наверное, ещё пожалею о своей прямоте. Я особо не шарахался так-то, но старался избегать.

— То есть хочешь сказать, что я тебе понравилась? Как думаешь, если бы каждый студентик, которому я нравлюсь так бегал от меня, хорошо бы было?

— Даже не знаю. Пятьдесят на пятьдесят. С одной стороны, уверен, ты любишь внимание и мужское вожделение тебе не может быть неприятно на природном уровне. С другой стороны, тебе, наверное, жилось бы куда спокойнее без кучи различных мудаков.

— Надо же, Рекрутов. А Герман Петрович не врал, ты действительно умеешь мыслить, когда захочешь.

— Скорее, когда выпью хотя бы чего-нибудь, — и тут она даже немного хихикнула!

Ну, надо же. Лёд что ли тронулся?

— Да! Всё ровно так, как ты и сказал. На самом-то деле. Вот прям больше и добавить нечего, — немного виновато согласилась Ольга.

— А ты чего такой вредный-то? Откуда пьёшь столько?

— От безысходности, если честно.

— Не знаешь, чего хочешь от жизни? — тут я почувствовал себя весьма скованно, словно принимаю участие в допросе в качестве обвиняемого.

— Именно. От этого и злой такой.

— Ужас какой! Прям тьма. Знала я одного такого персонажа. Любил выпить, подебоширить слегка. Но к математике относился трепетно, очень хорошо знал тонкие нюансы и актуальные проблемы науки.

— И что с ним? Спился? — в очередной раз состроумничал я.

— Мало хорошего. Пытается под упрёком совести скрыться от жизни.

— Это ты мне будущее предсказываешь?

— Знаешь, Рекрутов? Он бы ответил идентично. Вот прям один-в-один. Филипп всегда любил остроумничать, но по-настоящему хорошо ему это делать получалось довольно редко.

— Кайховский?! — неистово сумел предположить я. — Как же он меня успел заколебать, если честно.

— Одинокая душа поэта. Вечно что-то писал, придумывал, разыгрывал. Беспощадный календарь...

— Так, ну хватит... — я немного завёлся и перебил Ольгу.

— Да ладно тебе. А вообще... Не знать, чем ты хочешь заниматься в восемнадцать лет — это нормально, некоторые находят своё призвание и в сорок, и пятьдесят...

— Вообще-то мне уже девятнадцать, но смысл я уловил.

Она кивнула головой и немного задумалась.

— Молодец, — резюмировала она. Только вот жаль.

— Эм, жаль, чего? — не понял я.

Спасибо, алкоголь, что ты есть.

— Ну, жаль, что у нас с тобой сегодня обычная посиделка, а то такое обычно придумываю.

— Правда? Например?

— Ну, например, было бы весело согласиться пойти с тобой на свидание, заранее договориться с барменом и подмешать в твой напиток какой-либо ерунды, а спустя какое-то время... В общем, я немного прерву нить повествования... И продолжу от твоего лица, ты ведь не против?

%%%

А!? А?

Во рту расплескались волны горечи, которые спешно заставили мой язык онеметь.

Что!? Что? Неужели местный алкоголь такой коварный и ублюдочный? Надеюсь, я не сильно испортил ожидания Ольги Сергеевны? Надеюсь, она не сочтёт меня полным слабаком? Но я же... Воды хочу. Очень и очень.

В любом случае, всё можно повторить по новой. А затем ещё пару раз.

С колоссальным трудом и болью разлепив глаза, я сразу же почувствовал, как в нос ударил насыщенный и едкий запах дыма. Какой-то странный сон что ли? Но! Это же не какие-то там простые вещи...

Бескрайнее небо. Где-то вдалеке макушки ёлок (или сосен). И... И грёбанная куча всякого хлама, в центре которого дранный матрас, на котором грациозно располагаюсь я, со связанными руками и заклеенным ртом.

Что? ЧТО!?

Синеватое пламя дружно соединяется в хоровод вокруг меня, провозглашая мою собственную тупость и доверие.

Откуда-то из-за спины появилась довольная Ольга Сергеевна, уже, к великому сожалению, одетая и воодушевлённая дальнейшим сценарием.

— Что? Понравилось свидание? Учитель года... — демонстративный плевок в мою сторону. Может, ты им и огонь потушишь, показушница?

Вообще-то я преподаватель. Вот же тварь. Красивая тварь.

— Как тебе такой смысл жизни, а? Спасти свою жизнь может стать отличным смыслом! — её голос был наполнен справедливостью, которая наконец-то восторжествовала. — И, конечно же... Добро пожаловать домой, врунишка!

%%%

— Куда? Домой?

— Хватит ломать комедию, Лазарь! Я в твоей школе видел тебя десятки раз, я там курс английского читала. И я прекрасно понимаю, как ты относишься к этому городу, — всё знает, всё понимает, идеальная женщина. — ...как тебе такое? — закончила свой полёт фантазии Ольга.

— Это вышка. Десять баллов из десяти. Оскар, глобус, ветвь. Браво! Я словно на себе всё это прочувствовал. Как в 7-D кинотеатре! С фантазией у тебя полный порядок, поздравляю. Да и стиль подачи очень похож на мой.

— А ты что, думал, один можешь сказочки сочинять? — с намёком на мои лекции задала риторический вопрос Заречная.

Я ненароком глянул на часы и осознал, что время в её компании не просто бежит, оно несётся, мчится вперёд.

— На самом деле, твоё коварство не знает границ, хах. Буду надеяться, что на первый раз меня простишь. И... Так. Если есть сын, то наверняка есть и отец. Кто твой муж? — немного странно сменил тему я.

— Муж? У меня нет мужа. Но, чтобы не заставлять тебя задавать ещё тысячу глупых вопросов скажу, как есть. Это ребёнок от Филиппа Кайховского, но когда он узнал, что у него будет сын, то просто сбежал из города. Потом вернулся спустя три года, прощения просил, обещал возместить все материальные и физические потери в воспитании, но...

— Дрянной сарайчик слезам не верит, получается. Ты послала его к чёрту за трусость и полное отсутствие ответственности?

— Ну, видишь. Сам всё знаешь. Можешь, когда хочешь. Он проявил слабину в тот момент жизни, когда он был нужен мне больше всего, но его легкомыслие... Филипп всегда относился к жизни максимально просто, любил все возможные пути, которые позволяют ненадолго переключиться от бренности житейского потока. Сейчас, может быть, и переосмыслил чего. Без понятия.

То есть... Кайховский просто беспечный болванчик? Хах! Что и стоило доказать! А я наконец-то смог насладиться полной версией этой лёгкой прекрасной улыбкой очаровательной англичанки.

— И как твои успехи в роли матери? — этот вопрос отчего-то показался мне удачным в продолжение диалога.

— Думаю, всё было бы намного проще, если бы у моего малого не было бы рака.

— Что!?

— Что?

— Дерьмо полное, прости... — мне стало невыносимо неловко.

— За что? Я сама начала эту тему. И веду к тому, что здесь в области один из ведущих онко-центров в стране, поэтому веду свою карьеру здесь. Ещё пару курсов химии, и всё должно быть в полном порядке. Моя кровь в парнишке. Правда, этот тот случай, когда химия помогает.

— Это... Ну, не может не радовать.

— Верно. Ты лучше расскажи, как ты учителем стал, — неужели она меня что-то спросила!

Как легко и непринужденно у неё получилось рассказать о таком страшном недуге родного человека...

— Вообще-то, я — преподаватель. Учителя в школе, — я переключил рычажок в голове и незатейливо ответил. — Будто сама не знаешь...

— Да хватит тебе, Рекрутов! Я тут немножко угораю над тобой, — и она снова улыбнулась. — А ты уникален: максимально серьёзен, когда ситуация того не требует и располагает к юмору. Но... Когда нужно проявить хотя бы капельку серьёзности, то такого болтливого идиота встретить сложно!

— Что же... И на этом спасибо, — я широко улыбнулся, принимая это в качестве комплимента. — А если, по существу, то...

— Стой-стой. Ты серьёзно думаешь, что я стану слушать твои истории после одной рюмки? — в лоб задала щекотливый вопрос Ольга. — И давай больше не придумывай ничего, выдумщик.

А мне нравится эта дамочка всё больше и больше.

В порывах смеха моя событульница иногда как-то непреднамеренно хватала меня за руку, и в эти редкие моменты я предательски понимал, что меня влечёт к ней.

— Так, Рекрутов, мне нужно ненадолго отлучиться, — она схватила зазвеневший телефон и встала из-за столика.

Ольги не было уже довольно продолжительный период времени, что ко мне даже соизволил подойти тот самый бармен.

— Как вечер, Лазарь Андреевич? — и он присел напротив меня.

— Я не приглашал тебя присесть, — буркнул я.

Он глубоко вздохнул и неохотно встал.

— Да брось уже, Лазарь. Ты ведь не такой мудак, каким норовишь казаться.

Эти слова прозвучали чётко и прямо, без лишнего пафоса и оскорбления.

— Возможно. Бывает, я загоняюсь, — можно сказать, что я таким образом почти что извинился. — Правда, прости, — а теперь точно да.

— Всё нормально. Классно лекции читаешь, у тебя прям талант к этому, — приободрил меня Илья.

— Спасибо. Правда?

— Не сказать прям-таки, что я получаю сущее удовольствие, но... Я действительно стал что-то понимать. Иногда даже в работе пригождается, не поверишь.

— Рад слышать, Илья. Что-то Ольги Сергеевны долго уже нет, — не знаю зачем, произнёс я.

— Наверное, ушла на встречу с другим преподавателем. Но я всё равно всей душой за тебя.

— Очень смешно. Ладно, пойду-ка я домой... Что-то прям настроения нет разговаривать. Давай по безналичному расчёту расплачусь...

— За счёт заведения, Лазарь Андреевич.

— Вот как? Пахнет взяткой, но я её принимаю. Спасибо.

Я с благодарностью положил зелёную купюру на стол в качестве чаевых и под тягостью майских морозов отправился в путь к своей одинокой каморке.

По пути домой меня терзали различные мысли насчёт Ольги Сергеевны, но я попробовал немного отвлечься, и тут меня осенило.

Это ведь невероятно... Если этот одноклеточный организм смог что-то понять и даже применить в реальной жизни, то, может быть, все мои старания не прошли даром?

По крайней мере, в это хочется верить.