Сахар

Хрен его знает, как это работает, но организм решил дать сбой именно в начале июня. И как это только работает? Весь пронизанный насквозь морозами и влажностью февраль, март, апрель и даже дождливый май организм героически боролся с заразой. А тут уже практически наступило лето, температура воздуха поднялась почти на целую неделю до отметки в пятнадцать градусов Цельсия.

Но в последние пару дней погода немного успела испортиться, причём температура понизилась почти в два раза, и тут тебе на... ОРВИ в её лучших проявлениях и начинаниях! Причём ударило меня с такой силой, что первые две ночи болезни моё тело так крутило-перекручивало, что я успел посчитать, что это конец.

Но я оказался сильным ублюдком и выкарабкался.

И по новой завелась шарманка. Раннее утро, еле тёплая вода из ржавой раковины, туго завязанная бандана, режущий лицо холод, аудитория двести двадцать три, по-прежнему бесперспективные лица и полтора часа новой информации о пределах, которые совсем скоро забудутся. Наверное.

На моё удивление, на столь раннюю и не совсем запланированную лекцию пришло почти столько же ребятишек, сколько и вчера. Во время лекции я всё пытался найти в этой толпе Ингу, для которой словно и не существовали никакие там ранние утра: она всегда была естественно ухожена и приятна.

Ну, спасибо хоть, что снова стала приходить на мои лекции!

Сегодняшний наш диалог был предначертан самой судьбой! Как сказал один из величайших людей современности: «Попытка — не пытка».

Так как Кемерова сидела на последней парте, то и покидала лекцию одной из последних.

— Инга! Постой! Есть пара предложений насчёт учебного процесса.

Она нагло и показательно проигнорировала мои попытки привлечь её внимание, с каменным лицом пройдя мимо меня.

Я нагнал её в коридоре и повторил свои жалкие попытки.

— Хэй, Инга! — она остановилась и всё-таки обернулась, ну, хоть так. — Инга! Погоди! — спешно остановил я её.

— Чего вам, Лазарь Андреевич? — с издёвкой произнесла она, всем видом показывая своё презрение ко мне.

— Я ведь просто поговорить хочу... И в первую очередь, конечно же, извиниться.

— На маникюр записывайся, там и поговорим, — на этом высокой ноте наш диалог был закончен.

— Инга, чёрт тебя дери! Стой! Да дай мне этот грёбанный шанс!

— Да что ты такое говоришь! Извиняться он тут надумал. Шанс ему дать. Вы, вроде бы, преподаватель весь такой умный-разумный, а соображаете очень долго. За что только извиниться-то, интересно?

— Я вёл себя... В общем-то... Чуточку не очень... — выдавил из себя я единственное, что смог придумать.

— ОХ! Вот как! Ясно, до свидания, Леонид Аркадьевич, — видимо, мои извинения не затронули её чёрствую душу, и мне в лицо полетела тетрадка с кучей слов, цифр и символов, которые я с выражением и страстью рассказывал этой самой дамочке несколькими минутами ранее.

Женщина, у тебя есть душа? Мои прекрасные лекции-то тут причём? А?

%%%

Что-то практически всё и сразу стало катиться в клоаку. Вот прям-таки совсем. Лучше бы нормально приехал, отвёл лекции, уехал с чистой совестью.

Но нет же, в моей жизни появились женщины. Прекрасные, умные и красивые. С другой стороны, было бы очень скучно и чересчур буднично без всего этого. Я не знаток, но, наверное, так всегда. Всё самое интересное и задорное в ваших жизнях всегда будет связано с женщинами. Вплоть с рождения.

Сие прекрасное умозаключение родилось у меня ближе к полночи, лениво лёжа в кровати.

И вот опять. Вторая женская лига Туниса. Как так можно играть в волейбол? В щепки уничтожить соперниц в первых двух сетах, а потом начать клоунаду и позволить сравнять счёт. В пятом сете пока что идут ровно, но я всё равно желаю победы дамочкам, которые героически вылезли с 0:2 и спасают игру всеми возможными силами. Хоть эти геройства и стоили мне приличной суммы денег.

Сейчас идут очко в очко, как бы это не звучало. 10:10.

Мой поток очередных мыслей о ленивом течении временной ленты прервал быстрый настырный стук в дверь. Я поднялся с кровати и отворил её, мысленно рисуя десятки образов незваных гостей.

И теперь я уже наверняка знал три вещи.

Первая. Передо мной стояла очаровательная Инга Кемерова с бутылкой вина в руках.

Вторая. Это точно был не сон.

— Инга!? Привет...

— Привет, Лазарь Андреевич. Привет, Леонид Аркадьевич! Я тут сухого чилийского взяла..., и «Цезарь» приготовила. Надеюсь, для автомата по вашему предмету этого будет достаточно, — усмехнулась она и протянула мне аккуратную пластиковую коробку с салатом. — Ну-с... Кажется, кто-то там хотел извиниться?..

Третья: вторая команда точно должна выиграть!

%%%

Первая команда всё-таки выиграла. А мы с Ингой, как ни в чём ни бывало, допивали уже вторую бутылку вина (я всегда закупал алкоголь наперёд) и доедали вкуснейший салат.

— ...ха-ха, а я потом ей говорю: «Это платье с этими туфлями?» — хоть эта история Инги не смогла мне показаться достаточно смешной, но в состоянии алкогольного эффекта мы дружно снова захохотали.

И тут я снова осознал, что так круто, когда можешь общаться с кем-то на любые дурацкие темы, совмещая их с серьёзными вопросами жизни и смерти. Это было восхитительно. Мне стало от этого так легко и хорошо, словно этиловая пелена покрыла нежную простыню в моей голове и шептала: «Отдыхай, брат, всё в порядке. Теперь-то уже точно».

И я отдыхал в компании очаровательной Инги, каждый раз, заново удивляясь, как я мог так грубо и бестактно обойтись с Кемеровой. Этот жизненный этап с самого его начала внёс в меня неописуемую лепту, которая словно взмахом волшебной палочки заставила меня думать дважды. И... Кажется, я стал меняться. Или взрослеть. Или умнеть. Или ещё хрен знает чего. Важен сам факт.

— Знаешь, Инга, я прокручивал этот эпизод в голове тысячи раз, и с каждым разом мне становится всё более неловко от того, как всё это получилось. И мне правда жаль, что ты не смогла поступить в Западный Федеральный Университет... Вот... Ещё раз! Правда-правда.

— Ох, ты всё ещё про тот роковой эпизод со скамейкой?

— Именно.

— Да ладно тебе, Лазарь! Дело то далеко не в скамейке, а как ты повёл себя дальше. Твой большой обман перекрывает все твои отгрешины.

— И это тоже я понимаю. Правда, — не солгал в этот раз я.

— А ещё... Почему ты так легкомысленно относишься к профессии преподавателя? Они на протяжении веков несут свет знаний в массы, учат нас и воспитывают... У каждого свой подход и свои методы. Всё индивидуально, сам знаешь. И теперь ты сам один из них.

— Иногда мне стыдно за это, — признался я. — Сейчас всё по-другому. Просто мне в один момент стало невыносимо скучно, что в моей жизни больше нет никакого другого смысла. Эти вечные попытки найти себя, хождения взад-вперёд, размышления о своё призвании. Это, это...

— Да ладно тебе, не пытайся объяснить. Я тебя понимаю. Честно. Это отчасти сравнимо с пьесой Грибоедова. Я думаю, это твой случай.

— Не знаю, чёрт. Возможно. И ещё... Инга...

— Да?

— Ты это, чёрт...

— Я чёрт!?

— Нет-нет, это речевой оборот. Конечно, ты не чёрт... Наверное, — и она нелепо хихикнула.

— Ещё раз прости меня идиота, что я был таким дерьмом в момент нашего формального знакомства и далее по списку наших встреч. Мне, правда, очень неловко и стыдно, — как мог выдавил из себя я. — И... Прости, конечно же, Леонида. Он не виноват, это снова я начал какой-то глупый калейдоскоп. Прям глупейший.

Она неловко сжала губы и перевела свой выразительный взгляд прямо мне в глаза.

— Тебе повезло, что последняя книга, которую я прочитала, научила меня, что практически все люди заслуживают второго шанса, — снова улыбка, беспечная и прекрасная. — Молодец, что извинился. Наверняка, для тебя это было непросто.

— Да, типа того. Ты это, расскажешь что-нибудь ещё о своём детстве? Мне очень интересно. Правда, — улыбнулся я.

— Ох, как мы заговорили, Лазарь Андреевич. Алкоголь уже успел ударить тебе в голову?

— Не, алкоголь — мой друг, он меня не трогает. Это всё — сахар, — убедительно произнёс я. — Всё грёбанный сыпучий сахар.

— Сахар? — удивилась Кемерова.

— Да. Иногда в нём есть весь смысл. Желание получить доступное удовольствие взамен на мучительную болезнь в перспективе. Таких благ сотни и каждый сам решает, что для него есть — объект желания и справедливая цена за него. Каждый наш выбор осознанный, каждый по-своему зависим.

— Нет-нет, я прекрасно помню наш диалог на балконе. Я помню.

— Правда?

— Конечно. И знаешь... В этом что-то есть. В твоём «сахаре».

— Правда, Инга. Я так хочу узнать тебя получше.

— Ну, раз такое дело, то готовься слушать...

— На моей шеи, возможно, не хватает красного галстука, а так... Всегда готов.

Забренчала довольно приятная попсовая мелодия.

— Ну-ка, извини, тут срочный вызов, я отойду... — оправдалась Кемерова и вышла из комнаты, совсем случайно прислонившись своей пятой точкой ко мне.

И кто ж его знал, что это слегка интимное соприкосновение станет кульминацией вечера? Пять, десять, двадцать пять. Инга всё ещё не возвращалась. Кажется, мы с ней читаем одни и те же книжки.

Я решил поискать Кемерову в коридорах общежития, но мои попытки не увенчались успехом. Оставив дверь в мою комнату чуть приоткрытой, я залпом добил остатки вина и бессовестно вырубился.

Мои извинения были приняты — и это самое главное!