Патология

Эта девушка не вызывает во мне эмоций.

Мы идём по тёмному коридору где-то на периферии здания. По бесконечно пустым петляющим коридорам этого странного колледжа. Вокруг пусто, на редко встречающихся дверях нет номеров. Лампы на потолке горят через одну, скудно-бледным. Тихо.

Она серьёзна. А я сбита с толку и напугана. Мы приближаемся к концу коридора, неосвещённому, к единственной двери.

У неё светлые волосы по плечи, челка-шторки. Она немного красится. Серебряные сережки-кольца.

Мы идём, и в тишине слышен только мягкий звук шагов. По какой-то причине мы уверены, это — самое нужное место.

Что-то заставляет сюда идти. Но едва ли я могла бы придти сюда сама.

Она открывает дверь. Быстро, настежь. И комната не пуста.

— Чёрт, чёрт, чёрт!!! — по комнате нервно ходит парень, потирая глаза. Он выглядит круто. Рядом с ним стоят ещё двое.

Комната небольшая, напротив двери окно занавешено синей тюлью. Справа — шкаф, слева — стулья. На стульях, полочках шкафа и полу — синие ночники.

И всё вокруг синее. Из-за тюли пробивается дневной свет — и то синий. 

— Может хоть вы скажете, что со мной не так? — Глаза у него были красными, раздражёнными. И, кажется, я знаю, почему.

— Дверь хоть закройте, — сказал другой парень. Раздражённо.

— Нахуя? — говорит.

— Блять, — он подошёл и сам закрыл. — Мне не нравится это место.

— А нахуй тогда сюда звать?

— Так что с моими глазами-то?!

Я достала из карманов джинс бутылёк.

— Попробуй это, — протянула ему.

— Что это?

— Капли в глаза. Наклони немного голову и капни пару раз.

Он взял в руку капли, наклонил голову и закапал. У него длинные черные волосы, много пирсинга на ушах. Одевается он в чёрно-белое.

— Стало лучше? — спросил тот другой.

Он был сильно на него похож — рост, телосложение, лицо. Волосы такие же черные, по подбородок.

— Да, стало.

— И что же у тебя за заболевание? — спросил третий.

Он очень высокий, и чтобы увидеть его лицо мне нужно вздёрнуть голову. У него светлые короткие волосы. Но взгляд странный. Несфокусированный.

— А это важно? — она не очень доверчивая.

— А ты понимаешь вообще, что с нами случилось?! — прокричал тот, который раздражительный.

Она прошла вперед и отдёрнула края тюли. Едва ли в эту комнату проникло больше света.

— И почему вы выбрали это сраное место? — она смотрела в окно — с моего места видны верхушки сосен и синее небо.

— Не знаю, мы просто гуляли по кампусу, и Завес привёл нас в это место, — говорит тот, который нефор.

— О да, Завес, — говорит раздражительный. 

— Чего, блять? — она оборачивается и смотрит на них с презрением. — Вы верите в эту чушь?

— Это не чушь!..

— Может всё таки начнём со знакомства? — перебил тот, который высокий. Эти двое замолчали. — У нас же тут всех есть какие-то заболевания, правильно?

— Да, видимо, — нефор.

— А у вас идиотизм? — говорит.

—  Бля, а у нее — маразм.

— Идиотизм это разве заболевание? 

— Так раньше называли крайнюю степень умственной отсталости.

— А схуяли я идиот?! 

— Только идиоты верят в Завес.

— То, что ты назвала, — вмешался высокий, — называется идиотией. 

— И вообще это эйблизм, — говорит нефор. 

— Кто?

— Эйблизм — термин, обозначающий дискриминацию людей с ограниченными возможностями, — поясняет высокий. Спокойно.

— Похуй. Верить в Завес — идиотизм.

— Идиотия.

— Что такое Завес?

Все замолчали и посмотрели на меня. Кроме высокого. Его взгляд всё оставался неопределённым. 

— Так, давай-те начнём с начала и по порядку, — говорит высокий. — Мы все обладаем каким-то заболеванием...

— И мы ими поменялись! — раскидывает руками нефор.

Мы немного молчим. 

— Сегодня утром, — раздражительный складывает руки на груди, опирается на дверцу шкафа, смотрит куда-то вниз и говорить не хочет. — Я просыпаюсь и... пиздец какой-то.

— И какое у тебя было заболевание? — она.

— "А это важно"? — передразнивает он, всё смотря вниз. — Слепота.

У меня прошли мурашки по телу. Волосы встали дыбом. То, как это прозвучало. Отстранённо, холодно. Страшно. Страшный, ужасный диагноз. 

— О боже, — говорит она. И смотрит на высокого. И я смотрю — и мне жутко. — Так ты слепой? 

Он кивает. Он спокойный, и под этим спокойствием я хочу разглядеть что-то другое.

— Так получилось.

И всё. Так получилось.

Нефор не выдерживает, берет стул, поворачивает, и садится. Он выглядит недовольным и уставшим. 

—  В общем, если по порядку... Я — Рикки, Ричард Мальборн. В 14 лет мне диагностировали биполярное расстройство, — он смотрит на раздражительного, который сильно на него похож. — Это мой брат близнец.

— Макс, — говорит, — Макс Мальборн. — Он затихает. Я чувствую, что утыкаюсь в самую неприятную, интимную, ужасающую грань его сознания. — Как я уже и сказал.

— Эмильтон Дейз, или просто Эм, — он тоже на мгновение утихает. Как это бывает сложно — признаться в том, от чего сам ты никак не зависишь. — В 11 лет мне провели двухстороннюю орхиэктомию. В общем, бесплодие.

Я не знаю, что такое двухсторонняя орхиэктомия, но она усмехнулась. Так, злобно. И с насмешкой, которую можно было бы счесть за любопытство, посмотрела на него.

— И что теперь — не встаёт? 

— А тебе бы так хотелось? — он поднял бровь, и даже не разозлился. В отличие от неё.

— Не поверишь, но нет.

— Лесбиянка? — съязвил Макс.

— Ты пытаешься меня этим задеть? — усмехнулась она. — Я, между прочим, ебанный ты гомофоб, бисексуалка, и вполне этим довольна.

Ох, ох, ох... 

— Ну нихуя, это и есть твоя патология? 

— В МКБ-10 этого нет.

— Я не ебу, что такое МКБ-10.

— Твой идиотизм, видимо, остался с тобой.

— Так и как тебя зовут? — вмешался Эм.

Она посмотрела на них с недовольством. И решила не препираться. В этом нет смысла.

— Алекс Соуш, — она почти выглядела смущённой. — Дислексия.

— И что это значит? — она закатила глаза.

— Я читать не могу.

— Про твои умственные способности мы уже выяснили, что там за патология? 

— Я физиологически не могу читать, — говорит с раздражением. — Нарушение центра Вернике. Хотя ты, блять, не знаешь...

— Окей, у тебя что? — Макс смотрит на меня. Все смотрят на меня.

Слушая их, я и забыла, что у меня что-то есть. Я кажусь самой обычной, мою проблему и проблемой назвать стыдно, и хочется сказать — ничего, ничего серьёзного, ничего, что заслуживало бы сказать.

Биполярное расстройство, бесплодие, дислексия... и слепота. Я просто не смею жаловаться.  

— Тейлор Джин, — говорю. Я смотрю куда-то в стену, в пол, ни в кого. Слишком много людей в комнате. Я не заметила, как много людей в комнате. — У меня с рождения нет слёзных желез.

— Ха, ну ебануться! — Макс засмеялся.

— Это вот это вот у меня с глазами? — говорит Рикки.

— Ебать конечно проблема, обосраться просто! — разводит руками Макс.

И мне стыдно, что вообще смела появится здесь. И я думаю — а не наказание ли это? За то, что слишком переживала о своей никчёмной проблеме, что теперь вынуждена пережить нечто другое и понять — по настоящему понять — что моя проблема — ничто, по сравнению с другими. Что я просто не имею права страдать и жаловаться, когда существуют... они.

— Я уверен, это тоже приносит дискомфорт, — говорит Эм.

— Блять, а можно мне так? Вместо слепоты?

Я вжимаюсь в комочек. Хочу стать меньше. Ещё меньше, чем я есть. И сказать больше ничего не могу. 

— Так, значит, если у меня проблема Тейлор, — говорит Рикки, — значит у кого-то должно быть биполярное расстройство? 

— Судя по всему, у Макса, — говорит Эм. — Методом исключения.

— Ну... — он отводит взгляд, съеживается. — Возможно...

— У Тейлор дислексия, мы уже выяснили, — говорит Алекс. — У меня, судя по всему, бесплодие.

Мы удивились.

— И каким образом ты это выяснила? — интересуется Макс.

— У меня сегодня был выкидыш.

И тут мы все замолчали.