Выбор за тобой

Ты - мое море, мама
Ветром так укрой меня
Ты успокой меня, мама
Хочу забыть про эту мелодраму
Текст песни: GOR - Мама

Настя

Весь путь до клиники мы оба молчали. Я с каждой минутой тонула в пустыне самокопания, осознавая, насколько сильно боюсь за маму. Да, пусть меня считают одержимой ее здоровьем, но, черт возьми, она была моим самым близким человеком. Причиной, по которой я продолжала бороться изо дня в день. С самого детства мама была той, кто поддерживала любые стремления, радовалась победам, плакала вместе со мной. И может быть сейчас, она не была полностью вменяемой, но все еще оставалась той, для кого билось сердце в моей груди.

Маме пришлось бороться за меня восемнадцать лет, теперь я поборюсь за нее столько, сколько потребуется.

Было в тишине салона нечто умиротворяющее и успокаивающее. Возможно, все дело в Денисе. Я подсознательно стала ассоциировать его с чувством безопасности. Поэтому, хоть и нервничала, но все же оставалась в здравом уме, не поддаваясь панике. Пускай Велес принял решение поехать вместе за меня, но я была ему благодарна. Мало кто понимал, что в такие ужасные моменты, необходимо иметь человека, который окажется рядом. Пусть молча, но даже безмолвная поддержка значила для меня несоизмеримо много.

Мне нужно было поехать к маме еще вчера, но я решила, что можно позволить себе хоть один день провести без оглядки на проблемы реальной жизни, и куда это привело? Мало того, что меня чуть не изнасиловали посреди крошечной раздевалки в подпольном клубе, теперь еще эта гнетущая ситуация, о которой хочет поговорить лечащий врач мамы.

Вот что бывает, когда ты даешь себе право немного отпустить ситуацию. Я привыкла всегда контролировать происходящее. Последние два года жила по выстроенному расписанию. У нас с мамой был привычный ритуал, которому мы следовали безотлагательно. Говорят, что это очень важно, когда живешь с психически нестабильным человеком. Они привыкают к четкому распорядку дня и машинально следуют ему. Да, отчасти в этом была своя доля правды, но иногда случались срывы, которые мне плохо удавалось подавлять.

Какого это - быть триггером для собственной матери? Скажу вам: отвратительно.

Я помню каждое сказанное ею слово в порыве гнева, и, может, годы терапии помогли мне справиться с чувством вины, только знать - не равно забыть.

Было время, когда мне казалось, что я больше не справляюсь с ношей, которую взвалила на себя. Действительно считала, что с этой ролью гораздо лучше справится Игорь. Помимо того, что он старше меня на три года, но еще и является ее сыном. Единственным сыном, все еще живым и здоровым. У мамы нет связанных с ним плохих воспоминаний, и его образ не срабатывает для нее, как спусковой крючок.

Поэтому я позвонила ему и попросила приехать, чтобы обсудить наши дальнейшие действия. Вероятно, тогда появилась первая трещина в наших взаимоотношениях. Потому что он не просто отказался взять на себя полную опеку и заботу о матери, Игорь не захотел с ней даже увидеться. Вот так просто - взял и отказался от женщины, которая подарила ему жизнь, прекрасное детство и юность.

При разводе родителей именно он хотел уехать с ней вместо меня. Но мама знала, что в тот момент нужна была мне больше и приняла решение за нас обоих. Игорь посчитал это самым большим предательством и вычеркнул ее из своей жизни. Не сразу, постепенно. Реже отвечая на звонки, отмахиваясь сухими фразами. О встречах не было и речи, потому что он даже говорить с ней не хотел.

А мама? Она всегда была очень заботливым и любящим родителем. Поэтому, в один прекрасный момент взяла меня и поехала к бывшему мужу, чтобы встретиться с сыном. Игорю тогда уже исполнилось девятнадцать лет, и он посчитал, что в праве сам решать, как ему поступить. Еще никогда, до того момента, я не слышала, чтобы на маму кричал кто-либо так самозабвенно и яростно.

Он унижал ее словами, бил ими наотмашь. А потом, эта невероятно благородная женщина опустилась перед ним на колени. На колени перед собственным сыном, вымаливая прощения.

Я никогда! Черт возьми, никогда, не прощу Игоря, за то, как он горько усмехнулся и ушел прочь, даже не обернувшись.

Сын, которого она так любила отказался любить в ответ.

Это был последний раз, когда мама видела Игоря будучи в добром здравии. Но не было и дня, чтобы она не пыталась связаться с ним. Просила бывшего мужа повлиять на их сына. И папа действительно пытался. Разговаривал, не гнушаясь манипулировать деньгами. Все было тщетно. Игорь принял решение, и не собирался его менять.

Вот почему я оказалась один на один с болезнью мамы. Мне не к кому было обратиться за поддержкой или помощью. Папа старался по началу, отправлял деньги и предлагал помощь, но это не тоже самое, что быть рядом.

Спустя двадцать пять минут, мы припарковались у психиатрической клиники имени Васнецова.

— Спасибо большое, что подвез и не остался в стороне. Для меня это было очень ценно. — Произнесла я, отстегивая ремень безопасности.

— Одна ты туда не пойдешь, — Денис говорил серьезно, даже заглушил двигатель, намереваясь пойти со мной. Благо на нем была новая футболка, которую он надел, прежде чем мы отправились в путь. Видимо, у него нашлась запасная в багажнике.

— Тебе незачем это делать, правда. Сомневаюсь, что происходящее будет хотя бы мало-мальски приятным, — какая-то часть меня искренне хотела, чтобы Денис был рядом. С ним даже самая тяжкая ноша ощущалась гораздо легче.

—  Почему ты не позвонила Игорю? — Это был вопрос, попавший четко в цель. Я не удивилась, что даже близкие к брату люди были не осведомлены по части проблем нашей семьи. Сомневаюсь, что до вчера Велес знал, что у его друга помимо матери имеется сестра. Мы для него, как черное пятно на кристально чистой биографии.

— Игорь последний человек, который хотел бы ее видеть, — я не хотела врать и пытаться сокрыть горькую правду.

— Как давно она больна? — Денис сделал акцент на последнем слове, вероятно, потому что не знал точно, почему мы здесь.

— Два с половиной года.

— И ты все время была рядом с ней?

— Да, — это прозвучало так отчаянно и тошно, даже для меня.

— Мы пройдем через это вместе. Сегодня ты не будешь одна. Пошли. — Сказал Денис тем самым тоном, с которым спорить было бесполезно, и вышел из машины.

А я? Просто позволила этому случиться. Хотя бы раз за два с половиной года, столкнуться с неизбежным, имея за спиной того, кому не все равно.

В кабинет врача, я пошла одна, пока Денис ждал меня в коридоре. По словам Виктора Геннадьевича, в лечении прослеживалась легкая положительная динамика, но печень стремительно отказывала из-за приема психопатических препаратов. Поэтому необходимо было временно прекратить любое использование сильнодействующих препаратов, дабы увеличить шанс на медикаментозное лечение без хирургического вмешательства. Это может понести за собой множественный рецидив и проявление физической агрессии по отношению к окружающим. По мнению Виктора Геннадьевича, шизофрения моей мамы находится в стадии ремиссии, при этом сохраняемой только путем приема соответствующих препаратов. Но снижение дозировки или же полная отмена могут повлечь за собой регресс, перетекающий из пассивной фазы в активную.

Честно? Я по сей день не могла до конца разобраться во всех стадиях, которые мы множество раз обсуждали с другими врачами раньше. Последняя вспышка агрессии у мамы была около года назад, но при этом она оставалась в состоянии депрессивного расстройства. И теперь, был риск повторного возникновения приступов.

Мы еще немного поговорили с врачом, он, как мог, пытался объяснить мне систему дальнейшего лечения, но я все же не была дипломированным специалистом, поэтому подписала сопутствующие документы, будучи главным опекуном матери.

В связи с тем, что в случае возникновения агрессивных вспышек, я являлась основным триггером для нее, было принято решение отложить наши встречи на ближайшее время. Единственная возможность увидеть маму была только сейчас, поэтому доктор Васнецов предложил мне посетить палату, в которой она находилась.

Чаще всего, такие встречи проходили по одному и тому же сценарию, что ожидалось и сейчас. Выйдя из кабинета, я сумбурно объяснила Денису, о желании встретиться с мамой, и нас сопроводили до ее комнаты. Велес остался так же в коридоре, предоставляя мне шанс побыть с мамой один на один.

Я вошла в палату, осторожно прикрыв дверь за собой. Осмотревшись по сторонам, не заметила ничего, что могло бы навести на мысль о вспышках агрессии, которые могли проявится ранее. Привычка, выработанная годами жизни в одной квартире, когда мы жили только вдвоем.

Мама сидела спиной ко мне за столом, что-то рисуя восковыми карандашами в своем альбоме. Это было одно из новых увлечений, приобретенных ею в стенах больницы. По словам Васнецова, хороший способ концентрации внимания на обыденных вещах.

— Мам, привет, — я произнесла это, как можно тише сдерживая эмоции, которые так и рвались наружу. Хотелось подбежать к маме, обнять и получить в ответ то самое тепло, которого так давно не было. Но помня о словах, которые сказал доктор, что из-за смены лечения и снижения дозировки принимаемых лекарств, агрессивное поведение могло проявиться в любую минуту, не стала подходить ближе. Я встала так, чтобы выстроить, между нами, преграду в виде больничной койки. Раньше, это было абсолютной привычной моделью поведения, и мне часто приходилось сохранять дистанцию.

Елена Сергеевна на секунду замерла, после чего нарочито медленно повернулась в мою сторону. Разглядывая меня с головы до ног. Мама всегда было невероятно привлекательной женщиной. Яркие рыжие волосы, такие же как у меня, сейчас были собраны в высокий пучок. Сколько себя помню, мама обожала заплетать себе объемную косу, но сейчас, это было лишь частью прошлой жизни. Глубокие темно-карие глаза, больше не светились добром и любовью. Под ними залегли темные круги из-за болезни. Кожа отдавала желтоватым оттенком, вероятно, так сказывалась болезнь печени. Мама просто перестала жить, влача жалкое существование. Невероятно, как за два года может угаснуть жажда к жизни.

Мама рассматривала меня еще минуту, прежде чем все кардинально изменилось.

Не может быть!

Я сжала руки в кулак, стиснула губы, стараясь не завыть в голос, приняв желаемое за действительность.

Она меня узнала!

Не просто признала, как человека, который периодически встречался в ее жизни, наравне с врачами и медсестрами. Мама увидела во мне дочь! Свою дочь!

Не исчадье Ада, которым считала меня эти годы. Не самой большой ошибкой. Не той, из-за кого умер ее ребенок.

Я давно уже привыкла быть для мамы плодом ненависти и злости. Быть причиной, из-за которой все в ее жизни развалилось в одночасье.

Но сейчас? В ее глазах разлилось тепло и любовь, вместо привычной ярости. Я даже не вспомню, когда последний раз видела эту нежность, обращенную в мою сторону. Годы! Прошли длинные годы с того момента.

— Лисенок мой, это правда ты? — Едва слышно прошептала мама, помахав головой, словно сомневалась, приняв меня за галлюцинацию. Такое уже случалось прежде.

— Мамочка... — Я громко всхлипнула и стала оседать на пол. Ноги дрожали, в жалкой попытке удержаться в вертикальном положении.

Лисенок. Никто кроме мамы и папы не называл меня так, даже Игорь. То самое материнское, искреннее обращение к ребенку, которого ты любишь и обожаешь всем сердцем.

Боже.

Я не могла даже вздохнуть полной грудью. Слезы градом лились из моих глаз, падая на пол.

— Доченька, ты чего? — Обеспокоено сказала мама, — иди сюда, дай я тебя обниму. — Она протянула ко мне руки, все еще сидя на стуле, и я? Я просто не смогла больше сдерживать себя. Плевать на предупреждения и риски. Мне просто нужно на секунду окунуться в родные объятия, подаренные с искренней любовью.

Я упала на колени прямо перед мамой, обняла за пояс и уткнулась головой ей в живот. Словно мне опять пятнадцать, и она так же гладит меня по макушке, с той самой нежностью, щемящей душу.

— Я так тебя люблю, Мамочка, так сильно люблю, — я продолжала шептать это непрерывным потоком, не пытаясь прекратить. Как будто именно сейчас, она могла не просто услышать слова, а почувствовать.

— Лисенок, я тоже люблю тебя, как в детстве, помнишь? Каждым ударом своего сердца пока жива...

— И каждым взмахом крыла, когда стану твоим ангелом, — прошептала я, в унисон с ней. Слова, которые слышала каждую ночь, прежде чем уснуть.

— Доченька, ну прекрати плакать, мамочка рядом. Мы справимся со всем вместе, — мама продолжала гладить меня по голове, даря свою заботу. — Расскажи мне, кто тебя обидел? — Только сейчас я заметила, что в ее голосе что-то не так. Нечто настораживающее. Я не могла разобрать, что именно, но заметно напряглась и замерла. Даже слезы прекратили бежать из глаз, уступая место холодному разуму. — Давай поедем домой, заберем Егорушку от тети Тани, и вечером вместе попьем чаю. Обещаю, что сделаю все возможное, для твоего благополучия, Лисенок. — Это было похоже на взрыв бомбы внутри моей головы. Уничтожая все надежды и мечты, заполонившие мысли.

Я медленно поднялась с колен, разрывая телесный контакт, и сделала шаг назад, в сторону двери.

— А где Дима? Он приехал? Ох, наверное, ждет в коридоре, ему всегда не нравились наши слезливые встречи, — мама встала и принялась разглаживать ладонями больничный халат, приводя себя в порядок. У меня же внутри развернулся ад, чувство собственной беспомощности поглощало с каждой секундой, грозя страшной панической атакой. Я старалась изо всех сил обуздать эмоции, совершая медленные вдохи.

— Мам, я приехала одна, — стараясь говорить, как можно медленнее, сохраняя спокойный тон. Заодно, делая еще пару шагов назад, едва заметно отдалась в сторону выхода.

— Почему? Ох уж этот Дима, наверное, опять не смог выбраться с дежурства, но ничего, мы сами справимся, правда? Я хоть все еще и страшусь, когда ты за рулем, но знаю, что ты будешь осторожной. — Мама отвернулась обратно к столу, собирая карандаши и свои рисунки в одну кучу на краю. — Лисенок, а ты не видишь мою дорожную сумку? Надо бы собрать вещи, а я не помню куда поставила ее. Может под кровать? — Сказала она, после чего наклонилась и заглянула под ту, в поисках несуществующего предмета. Такие вещи точно не были предусмотрены в психиатрической лечебнице, как и острые предметы. Поэтому пациенты использовали исключительно восковые карандаши.

— Мамочка, сколько мне лет? — Я задала вопрос, хотя уже точно знала, какой получу ответ. Но мне было необходимо скрыть звук шагов, своим голосом.

— Что за глупый вопрос? Восемнадцать конечно. Неужели ты думаешь, что я за пару недель забуду, сколько лет моей девочке? — Со смешком сказала мама, после чего выпрямилась, так и не найдя сумки. — Да где же она? Ты не могла бы позвать медсестру, чтобы мы могли спросить у нее.

— Мы не едем домой, мам, — я уже понимала, что для мамы это очередная поездка в больницу, которых было множество с момента ее второго замужества. Многочисленные переломы, сотрясения, отбитые внутренние органы. Именно они стали причиной частых визитов в больницу, и, вероятно, для нее, это было еще одним привычным стационаром после явных последствий домашнего насилия.

— О чем ты говоришь? Как это мы не едем домой? Я полностью здорова. Синяков нет, ничего не болит, разве, что голова мутная. Но неужели это причина, чтобы остаться? Мне нужно к Егорушке, он, наверняка, без меня с ума сходит. — Мама начала заметно нервничать и метаться вокруг. Но потом, резко остановилась. Вся поза мгновенно изменилась, она застыла на месте и медленно подняла взгляд на меня.

Да. Эти эмоции уже были мне до боли знакомыми.

Я резко развернулась и побежала к двери, к которой успела прилично приблизиться за время разговора. В последний момент успела выскочить за дверь и захлопнуть перед самым носом взбешенной матери. Именно для таких случаев снаружи был предусмотрен замок, который я повернула.

— НАСТЯ! ОТКРОЙ ЭТУ ДВЕРЬ! — Мама стучала по двери изнутри и кричала, срывая голос. — Не смей запирать меня здесь! — Я обессилено прислонилась спиной к двери и сползла по ней вниз, оседая на пол. Рыдания рвали горло, хотелось так же истошно кричать от безысходности. — ДРЯНЬ! Как ты смеешь так поступать со мной?! Когда я отсюда выйду, то убью тебя! Слышишь? Я убью тебя так же, как ты убила моего сына! — Каждое слово забивало острые гвозди в мое сердце, по новой вскрывая старые шрамы. — Если бы не ты, Егор бы был жив! Он умер из-за тебя! Ты убийца! УБИЙЦА! Только ты во всем виновата. — Мама продолжала ломиться в дверь, осыпая меня обвинениями. Каждое слово, как удар хлыста, по израненной душе. Опустила голову на колени и, больше не имея сил сдерживаться, зарыдала, обнажая боль, лишь бы она покинула мое тело.

— Тише, тише, девочка, я держу тебя, слышишь? Я тебя держу. — Едва знакомый голос, шептал мне на ухо, а теплые мужские руки окружили меня со всех сторон. Втянула воздух полной грудью, вдыхая аромат, исходящий от тела напротив. Затопила внутренности этим запахом, который дарил такое блаженное чувство принадлежности. Защиты.

— Денис... — Прохрипела я, вероятно сорвав голос криком. И вцепилась руками, до саднящей боли в пальцах, в куртку, которая была на нем.

— Да, малышка, я рядом, слышишь? Я рядом. — После чего, почувствовав едва заметный укол в плечо, мой разум погрузился во тьму.

—————————————
Переходите в мой телеграмм канал, Там к каждой главе выходят мини буктрелейры.
VITORIA MANIC