КРУШЕНИЕ

1. 

Я распахнула глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Казалось, что кошмар из мира снов, переместился в реальность. Первое, что я почувствовала - ремни, сжимающие кожу на запястьях. 

В окно едва-едва пробивались лучи восходящего солнца. Второе утро в изоляторе. 

В палате кто-то возился. Я услышала шелест целлофана где-то совсем рядом. Стараясь не выдать себя, я аккуратно повернула голову и из-под приоткрытых век увидела, что у дальней от окна кровати стоят двое в белых костюмах. В сумерках я различила, что они погружают что-то в черный мешок. Не что-то, а труп человека. Один из моих соседей по палате оказался внутри черного целлофана.

Я почувствовала, что не могу дышать. Горло сковала судорога. Я просто хватала ртом воздух и, уже не скрываясь, во все глаза смотрела на то, как двое в белом выносят из палаты мешок с умершим.

Едва они исчезли в дверном проеме, в помещение зашла медсестра. Она тут же оказалась рядом со мной.

- Тише, тише, - услышала я ее голос и почувствовала, как она гладит меня по руке. - Давай, я введу тебе успокоительное, да?

Я не могла ей ответить. Я вцепилась пальцами в простынь и все еще хрипло втягивала в себя воздух. Казалось, что легкие сжались в комок из крика. Казалось, что меня кто-то душит. Я смотрела в потолок, в стены, в белые простыни, скрывавшие тела пациентов, еще живых. Смотрела и не видела.

Наверное, медсестра пыталась со мной говорить, успокаивала меня. Не знаю, зачем она это делала. Наверняка, это не входило в ее должностные обязанности. Я пыталась сконцентрироваться на ее голосе, пыталась словить взгляд ее добрых глаз. Но все плыло, смешивалось и превращалось в боль под ребрами.

А потом в последний раз вспыхнуло оттенками рассвета за окном и потухло.

2.

Когда я вновь очнулась, в палате уже было светло. Наступил день. А на месте того, кого утром унесли в мешке, уже лежал кто-то другой с бледным вытянутым лицом. Остальные пациенты все также молча прятались под простынями. То, что они живы, выдавали лишь мерные сигналы аппаратов, с которыми их соединяли провода. Как и меня.

Мне вдруг показалось, что утреннего эпизода не было вовсе. Что это выдало мое больное подсознание в качестве ночного кошмара. Потом я, насколько могла, приподнялась в кровати и выглянула в окно. Там, из земляной ямы опять поднимался дым.

Неужели все закончится тем, что одним прекрасным утром меня тоже запихнут в целлофановый мешок и вынесут во двор люди в белом одеянии? Неужели меня вместе с другими бывшими живыми людьми бросят в яму? Наверное, из нее будет видно небо. Может, даже повезет увидеть лучи восходящего солнца. Только если они забудут закрыть мешок. А потом меня вместе с другими сожрет огонь.

Неужели вся моя история закончится кружащимся в воздухе пеплом?

От мыслей меня оторвала вошедшая в палату медсестра. Ее сопровождали конвойный и тот самый мужчина, что встретил нас в первое утро у входа в здание. Он деловито прошелся по палате, поглядывая на мониторы аппаратов, и остановился у моей кровати.

- Ей еще не вводили курс вакцины? - осведомился он у медсестры.

Она ответила отрицательно и принялась возиться с другими пациентами.

Мужчина внимательно вгляделся в монитор аппарата, соединенного со мной. На мое лицо он не смотрел.

- Начните с сегодняшнего вечера, - сказал он. - Иначе мы попусту потеряем время.

- Да, конечно, - отозвалась сестра.

Мужчина взглянул на неё пристально, и она, поняв, что от нее требуется, вышла из палаты, а вернулась с небольшим чемоданчиком. Она поставила его на подоконник и раскрыла. Внутри ровным рядом лежали колбы с прозрачной жидкостью.

- Сначала необходимо ввести антитела, - сказала медсестра, косясь на мужчину. 

Тот взглянул на наручные часы и с некоторым раздражением спросил:

- Справитесь сами?

Медсестра кивнула, и он молча вышел из палаты.

Я вспомнила слова Славы из записки. Нельзя было допустить, чтобы мне ввели вакцину. Но как это сделать, если мои руки сжаты ремнями?

Между тем, медсестра уже приготовила шприц. Ее пальцы в перчатках крепко впились в мою кожу чуть выше локтя. Она наклонилась ко мне и едва слышно проговорила:

- Не сопротивляйся. Я введу тебе снотворное, и ты отключишься на несколько часов. Это нужно, чтобы до вечера обезопасить тебя.

Я уставилась на нее с удивлением. Она была на моей стороне?

Она кивнула на мой немой вопрос и тут же ввела мне под кожу иглу шприца со снотворным. Я еще смотрела в ее добрые глаза, а сон уже медленно расползался по моим венам.

В последний момент я подумала о том, что это могло быть обманом, чтобы беспрепятственно накачать меня нужным препаратом. Но было уже поздно. Я рывком провалилась в сон.

3.

В очередной раз я открыла глаза - в полутемной палате. Неожиданно я различила, что надо мной нависает чья-то фигура. Кто-то стоял прямо у кровати и уже заметил, что я проснулась.

Прежде чем я успела что-либо сделать или сказать, чья-то ладонь зажала мне рот. Я захлебнулась собственным криком и почувствовала, как паника острием иглы пронзает мозг.

А потом я услышала шепот. Этот кто-то наклонился к самому моему уху и произнес голосом Славы:

- Успокойся, это я. Давай так: я уберу ладонь, а ты будешь молчать, ага?

Я кивнула - насколько могла, спокойно. И он убрал ладонь с моего рта. В темноте я не видела его лица. Но зато смогла различить, что он одет в белый химзащитный костюм. А еще - он был не один.

Он принялся освобождать мои руки от ремней. А я все вглядывалась в его лицо. Очень хотелось верить, что это не сон. Что еще немного, и я вырвусь из этого кошмара наяву.

- Значит так, - сказал Слава, - Сейчас тебе нужно притвориться актрисой. Сможешь же? Роль простая - роль мертвеца.

С этими словами он развернул черный мешок. В темноте он казался еще чернее. Словно тьма ночного неба - далекая и холодная. Я почувствовала, как внутри опять заворочался страх. Нужно было лечь в этот мешок. В мешок для мертвых.

Спутник Славы наклонился ко мне, и голосом медсестры произнес:

- Мы вынесем тебя в нем из изолятора, понимаешь? Только так можно выйти отсюда!

Она разговаривала со мной, как с маленькой девочкой. А я боялась как маленькая девочка. Но отлично понимала, что другого выхода нет. Нужно было стать покойником.

Я глубоко вдохнула и наконец кивнула Славе в знак готовности.

Он произнес:

- Вот и прекрасно! Но нужно шевелиться, а то не успеем...

4.

Сквозь черный целлофан можно было разглядеть лишь размытые огни - видимо, ламп на потолке. Я старалась даже не дышать, но выходило это у меня плохо. В голове гулко стучало. Не то от шагов несших меня, не то от ударов собственного сердца. А оно продолжало биться вопреки закону о том, что в черном мешке этого, обычно, быть не должно было.

Откуда-то извне я услышала посторонний голос:

- Жмура выносите?

После недолгой паузы Слава ответил где-то рядом со мной:

- Д-да. Какие-то проблемы?

Все тот же голос произнес:

- Да нет. Просто вынесли бы сразу из третьей палаты. Там тоже кто-то кони двинул, а дежурные ушли по какому-то важному поручению. 

- Вынесем, че-б нет-то? - ответил Слава почти развязно.

Затем опять загремели шаги, и через пару минут огни сменились непроглядной тьмой. В мешок проникла ночная прохлада. Я поняла, что мы оказались на улице.

Наконец, мешок вместе со мной положили на ровную поверхность.

- Не шевелись, - сказал Слава. - Тут снуют конвойные. Мы сейчас вытащим тот труп и двинем отсюда.

- Зачем вытаскивать еще один труп? Он ведь настоящий! - возразила ему медсестра.

- Затем, что если мы не явимся за ним, охрана забьет тревогу, и нас повяжут прежде, чем мы метров пятьсот проедем! Ну, возьмем с собой этого жмура, выбросим где-нибудь по дороге и все дела!

- Ты рехнулся!

Видимо, далее медсестра смирилась. Слава еще раз попросил меня не шевелиться, и я услышала, как они ушли. Спустя несколько минут до меня донеслись приближающиеся шаги, и рядом со мной что-то тяжело бухнулось. 

- Теперь валим, - приглушенно сказал Слава и хлопнул дверью машины.

5.

Опять ревел мотор. Опять под шинами шуршал грунт загородной дороги. Но на этот раз - за рулем был Слава, и я точно знала, что самое страшное осталось позади. Как минимум, в эту минуту мне так казалось.

Я сидела в грузовом отсеке автомобиля, упираясь подбородком в колени. А у моих ног в черном мешке лежал мертвый человек. Его уже не сожгут на пустынном дворе под окнами изолятора. И меня не сожгут.

Запястья тягуче ныли. Еще помнили объятия ремней.

В какой-то момент машина затормозила. Дверь грузового отсека открылась, и я увидела Славу.

- Ну, как ты? - спросил он, вымученно улыбаясь.

Вместо ответа я кивнула на мешок:

- Что мы будем делать с..? 

- Что? Я для того и притормозил. Сейчас вытащим его и спрячем в кустах, что чуть дальше от дороги. Как матерые маньяки.

Рядом с ним оказалась та самая медсестра. Она сказала:

- Как-то это неправильно.

- Тебе ли это говорить, сестренка! - огрызнулся на нее Слава. - Пичкаешь черт разбери чем людей в своем изоляторе, а тут вдруг - неправильно!

- Знаешь, если бы я не работала в изоляторе, то хер бы ты оттуда так легко сбежал...

- Слав, так и правда нельзя, - сказала я. - Это ведь тоже человек. На его месте мог оказаться ты. 

Он вымучено закатил глаза, но все же сдался:

- И что вы предлагаете, милосердные мои?

- В машине есть запасная канистра бензина. Можно сжечь труп.

Согласились на это молча. Также молча вытащили труп из машины. На небе уже занимался рассвет. От утреннего холода зябли руки. Я наклонилась и расстегнула молнию на мешке. Хотела увидеть лицо того, кто внутри.

Эта была Марина. Та самая Марина, что пыталась вместе с нами сбежать из общежития. Только, лицо ее было невероятно худым, изнеможденным. Но оно сохранило ту самую серьезность. А ведь и правда, на ее месте мог быть любой из нас.

На востоке горел рассвет - особенно яркий. А мы стояли у охваченного пламенем костра - еловых веток, скрывавших мертвое тело. Пахло дымом и полевыми травами. Отчего-то было ощущение, что я только что проснулась. На этот раз - в реальности.