4. Сутки принудительной изоляции

1.

Я слышала лишь гул мотора. Кроме этого - стерильная тишина. Все молчали.

Руки тягуче ныли из-за железных наручников на запястьях и неудобной позы. Но я не шевелилась. Не могла. Тело сковал страх, смешавшийся с утомлением.

Я даже не могла толком думать о том, что случилось. Все произошло словно в фильме. В фильме, который я смотрю по телевизору - вполне достоверная картинка, к которой я не имею никакого отношения. 

Там, в комнате не втором этаже, меня будто бы и не было. Не меня стащили с окна и прижали к полу. Не мне завели руки за спину. Не на меня надели наручники.

Слава снова оказался рядом. Нас вывели из здания и посадили в грузовой отдел автомобиля. Кроме нас двоих, там были и другие студенты. Здесь была и Марина, и еще несколько людей, которые и вовсе не участвовали в неудавшемся побеге. Я не знаю, почему они здесь оказались.

Я слушала монотонный гул мотора и смотрела на двух людей с автоматами, сидящих у дверей. Они охраняли нас, словно мы опасные преступники. Измученные напуганные студенты.

Слава сидел рядом. Я видела, что он изо всех сил пытается выглядеть спокойным. Но он был напуган не меньше других.

Заметив, что я смотрю на него, он вымученно улыбнулся.

- Ты так и не назвала своего имени, - шепнул он, косясь на охранников.

Словно ничего не случилось. Словно нас не везут неизвестно куда люди с автоматами.

Я ответила:

- Алиса.

- Все будет хорошо, Алиса, - сказал он. - Мы выберемся. Обещаю.

Этого было достаточно.

2.

Двери машины открылись. Откуда-то снаружи приказали выходить по одному. Послушно выбрались из автомобиля. Тут же обняла утренняя прохлада. Я обнаружила себя на огражденной высоким железным забором территории, полной снующих туда-сюда людей в белой защитной одежде. Из-за пятиэтажного здания виднелся край неба с едва-едва занимавшимся рассветом. В воздухе висел запах бензина.

Нас молча повели к зданию. У входа заставили остановиться перед мужчиной в белом халате и с респираторной маской, скрывавшей половину лица. Он холодно оглядел нас, а затем заглянул в какие-то бумаги. 

- Симптомы есть? - спросил он у человека в защитном костюме. Наверное, он приехал с нами, но я его не видела. 

Они стали о чем-то переговариваться, но слов не было слышно. 

Меня начала пробивать мелкая дрожь от холода и страха. Плечом к плечу со мной стояли такие же дрожащие студенты. Всем было страшно.

Наверное, что-то похожее чувствуют овцы перед тем, как их забьют. Они еще не понимают, что сейчас произойдет, но слышат крики соплеменников и видят брызги крови.

Наконец мужчина обратился к нам:

- За агрессивное поведение в месте временной добровольной, - он выделил это слово голосом, словно это была правда, - Изоляции вы, по решению совета врачебной бригады, переведены в изолятор принудительного типа.

- Зачем? Мы же не больны!

Это был голос Славы. Я взглянула на него и заметила, как у него дрожит подбородок. Не от холода.

Мужчина о чем-то приглушенно спросил у помощника и, получив ответ, сказал:

- У вас нет симптомов, но это значит ровно то, что их нет пока. Согласно указу правительства о принудительной изоляции, вы лишаетесь права отказываться от терапии и будете изолированы на неограниченны срок.

Он кивнул людям с оружием, и они повели нас в здание. Больше нельзя было задавать вопросы. Никто не стал бы на них отвечать.

3.

Хуже всего было то, что нас разделили. Конвойный привел меня в палату, похожую на тюремную комнату. Три кровати были заняты людьми, изнеможденные лица которых бросались в глаза. Четвертая кровать предназначалась мне.

Медсестра в точно таком же защитном костюме, как и у тех медиков, что были в общежитии, но с большими добрыми глазами, суетливо настраивала какой-то аппарат.

Конвойный довел меня до кровати и остановился, ожидая, пока сестра закончит возиться с техникой. Я стояла у окна.

Окно было с железной решеткой. Из него открывался вид на край площадки за зданием. Я зацепилась взглядом за яму - земляную яму у ограждения. Люди в белом таскали туда черные мешки. Мешки были объемными, тяжелыми. Один мешок приходилось тащить двум медикам. Я смутно догадалась, что в мешках человеческие трупы.

Я проглотила комок в горле. Он застыл ужасом где-то в желудке.

Между тем, сестра усадила меня на кровать. Бегло осмотрела мои руки до локтя и попросила конвойного снять с меня наручники. Пока мои руки освобождали, я смотрела в окно. Я увидела, как в земляную яму распыляют какую-то жидкость.

С меня сняли наручники. Медсестра выдала мне белую больничную пижаму. Под пристальным взглядом конвойного я сняла свою одежду и надела пижаму. Тут же сестра заставила меня лечь на кровать и пристегнула мои руки ремнями. Затем она быстро вколола мне шприц и тут же ввела иглу, соединенную с громоздким аппаратом у кровати.

Я не сопротивляюсь и не шевелюсь. Я смотрю в ее добрые глаза. Словно в трансе.

Аппарат удовлетворительно пищит. Медсестра вынимает шприц. Забирает какие-то бумаги и уходит вместе с конвойным. 

Я приподнимаюсь с постели. Ремни больно впиваются в кожу, но я вижу из окна то, что из той самой земляной ямы валит дым и летят огненные искры.

Они сжигали трупы людей.

4.

Я не знаю, почему я так себя вела. Я просто не могла сопротивляться. Я бы хотела орать, царапаться и вырываться. Но ледяной страх вмиг проникал в кровь и заставлял ее стынуть. Страх сковывал всю меня, до последнего мускула.

Мое сознание оказывалось замкнутым в неподвижном, безвольном теле. И мне не оставалось ничего другого, кроме как глотать воздух. Словно маленький ребенок в темной комнате. Я не могла позвать маму.

Я лежала в кровати. Тело затекло. Ремни натерли кожу до ссадин. Я смотрела в белоснежный потолок - свежевыкрашенный. Слышала, как дышат мои соседи по палате.

Никто из них не разговаривал. Я даже не могла понять, почему именно. Наверное, они были слишком изнемождены - страхом или препаратами.

Я не знаю, сколько времени прошло. В какой-то момент солнечный свет за окном начал тухнуть. В палату зашли двое медиков. Они подходили к каждой кровати, смотрели на дисплеи аппаратом и молчали. Моим соседям сделали уколы, но меня почему-то проигнорировали. Вскоре они ушли. Наступила ночь.

Я не могла уснуть. Все также пялилась куда-то в  пространство между потолком и уголком неба, видневшимся за решеткой в окне.

Неожиданно я услышала шепот. Сначала я подумала, что мне показалось, но потом я поняла, что этот едва слышимый шепот - разговор между моими соседями по палате.

Я аккуратно приподнялась, но в сумерках различила лишь белые прямоугольники кроватей. Тогда я напрягла слух, пытаясь расслышать слова.

- Да, я слышал, как их вели по коридору, - говорил один, видимо, отвечая на вопрос. - Их было несколько, это точно.

- Но зачем? - спросил другой.

- Затем же, зачем и нас... - голос стал совсем тихим, и дальше у меня не получилось различить ни слова.

Затем голос на несколько минут затих. Я решила, что разговор закончился, но голос вдруг сказал:

- Наверное, они начнут ставить новую вакцину. Конвойные говорили о чем-то таком у дверей. Им нужно знать, не будет ли она убивать вместе с вирусом и другие клетки. У них очень мало времени на испытания...

Вдруг дверь бесшумно открылась, и голос замолк. Это дежурный проверял, все ли в порядке.

5.

Той ночью я так и не уснула. До самого рассвета пялилась в потолок. Голосов больше не слышала, и даже не была уверена, не были ли они галлюцинацией моего замершего в панике сознания.

Рано утром в палату вошла медсестра с конвойным. Она возилась с моими соседями, с каждым по отдельности. Кому-то меняла белье, кому-то делала уколы, кому-то давала таблетки. Ко мне она подошла в последнюю очередь.

Я снова словила взгляд ее добрых глаз. Из-за маски не было видно, но, наверное, она мне сочувственно улыбалась.

Она обратилась к конвойному:

- Сопроводите пациентку в уборную, пожалуйста, а я пока поменяю простыни.

Она отстегнула ремни и едва заметно мне кивнула. Словно знала что-то такое, что должно было быть известно и мне.

Конвойный двигался позади меня и говорил, куда мне нужно было идти. Мы преодолели длинный стерильный коридор, где было множество плотно закрытых дверей. Видимо, точно таких же палат. В конце коридора он велел мне повернуть налево, и мы оказались в точно таком же коридоре. Примерно в середине он приказал остановиться и открыл дверь справа. Мы зашли в помещение с кафельным полом и рядом кабинок. У дверей крайней стоял еще один конвойный.

Я зашла в кабинку. Отчего-то я почувствовала себя легче, когда скрылась от взгляда конвойного.

Неожиданно к моим ногам по кафелю прилетел клочок бумаги. На нем было что-то написано.

"Завтра ночью сбежим отсюда. Не давай им ставить тебе уколы!".

Внизу стояла подпись: Слава.