КРУШЕНИЕ

1.

Наступил вечер. Солнце безразлично клонилось к линии горизонта. Будто ничего не случилось. Просто еще один день.

Я не знала, где именно нахожусь. Несколько часов я провела в грузовике. Вместе с другими молча ехала куда-то. Но, как я поняла, мы все еще были в черте города. Где-то в отдаленном районе. За заводом, где начинались какие-то заброшенные и давно заросшие сорняками поля.

Вдалеке можно было разглядеть пригородные хрущевки.

Я не чувствовала себя в безопасности. Мне все время казалось, что я слышу где-то вдалеке выстрелы. Голова была абсолютно пустой, а тело тягуче болело, словно после сильных физических нагрузок.

Слава курил рядом. Мы сидели на бетонном блоке. В нескольких метрах от нас люди толпились у грузовика, решая, где и как лучше провести ночь. До нас никому не было дела.

- Слав, - я впервые за этот день заговорила с ним. Мой голос показался мне каким-то хриплым. Чуть ли не чужим. - Можно мне тоже сигарету?

Он взглянул на меня с легким удивлением, но протянул сигарету и, чиркнув зажигалкой, поднес ее, чтобы я могла прикурить.

Я сделала глубокую затяжку. Я не курила уже очень давно. С того самого дня, как уехала из дома.

Легкие наполнились тягучим никотиновым дымом.

Слава смотрел, как я курю.

- Знаю, что глупо спрашивать, - сказал он, - Но как ты себя чувствуешь?

- Не знаю, - я пожала плечами. - А как чувствуют себя после такого?

- Уезжая утром я и не думал, что все закончится вот так... Игорь сказал, что кто-то из наших донес обо всем властям. Нас должны были взять еще до того, как мы нападем на колонну с медикаментами и оружием. Но, видимо, у них там что-то пошло не так.

- Не так? - горло сжал комок. - Столько людей пострадало.

- Люди всегда страдают. Такие правила.

Слава смотрел куда-то вдаль. Смотрел и говорил такое абсолютно ровным голосом. Я захлебывалась дымом и слезами, а он говорил:

- Игорь считает, что это было последней каплей и больше ждать нельзя. Он хочет переходить к решительным действиям...

- А ты, - я пялилась в его лицо, освещенное лучами заходящего солнца. - Ты с ним?

- Да.

2.

Слава был с ними. Он считал, что они правы.

Когда стемнело, развели небольшой костер, чтобы согреться и приготовить что-нибудь поесть. При этом все говорили, говорили. О скорой революции. Все ждали ее прихода. Ждали чего-то страшного и справедливого. Будто такое на самом деле возможно.

Я не подходила к костру.

У стены заброшенного завода была небольшая деревянная пристройка. Я забралась на ее крышу. Смотрела оттуда сначала на людей у костра, а потом на звездное небо. Я слышала, как говорит Игорь. Он опять произносил замысловатую мотивационную речь. Говорил о том, как все ужасно. Как много смертей, лжи и несправедливости. Призывал к противостоянию.

Я поняла, что даже могла бы поверить, что он прав. Могла бы, если бы не видела мертвых глаз Инны, той женщины, погибшей в пыли на дороге, потому что кому-то захотелось сыграть роль Ленина для ущемленных пролетариев.

А вот Слава смог поверить в правоту Игоря.

Я все думала о том, почему. Слава невероятно умен. Неужели он слеп?

Или это я ничего не вижу?

3.

Наверное, мне стоило уйти этой ночью. Я не была частью революции. Не хотела быть ее частью. Но я зачем-то осталась.

Следующий день начался рано, с рассветом. Люди поднялись и сразу же началось движение. Игорь распределил обязанности. Он назначил этот день — днем подготовки.

Чтобы не сновать всюду без дела, я помогала таскать ящики с патронами. Оружие привезли в двух грузовиках. Его следовало распределить между машинами нескольких групп. Таская эти ящики, я поняла, что масштаб грядущего события становится чуть ли не грандиозным.

Судя по всему, по городу было еще несколько точно таких же групп, готовящихся к вооруженному восстанию. Люди из этих групп стекались к заброшенному заводу. Все они выглядели мрачно, но с вдохновленными глазами. Мужчины и женщины. Власти сделали своими противниками слишком много людей.

Игорь весь день планировал восстание. Где и сколько людей должно находиться. Когда начинать. Куда двигаться. Он, словно главнокомандующий при Бородинском сражении, раздавал приказы, советовался, сердился.

Несколько раз он приходил к грузовикам, чтобы пересчитать оружие. На меня он даже не взглянул. Я заметила, как его глаза лихорадочно блестят. Будто он болен.

Слава был с ним. Тоже помогал планировать, что-то советовал, что-то поправлял. Он был предельно напряжен. Его скулы резко прорисовывались на внезапно бледном лице. Иногда он замирал и несколько мгновений пялился в пустоту.

Со мной он больше не разговаривал.

Во всей этой суматохе было что-то странное. Взрослые серьезные люди выглядели, словно дети перед Рождеством. Они судорожно ждали чуда. Мне в этой атмосфере ожидания было не по себе. В животе тихо холодел страх.

4.

К вечеру заброшенный завод превратился в лагерь революционеров. Ни одного костра разжигать не стали. Едва село солнце все стали готовиться ко сну. Как послушные солдаты, готовящиеся к бою. Но я уверена, что большинство так и не уснуло. Кто-то из-за будоражащего предвкушения, а кто-то из-за страха. Завтра многим суждено было захлебнуться собственной кровью. Все это прекрасно знали. И все оставались в лагере.

Я тоже не уходила. Но не потому, что планировала участвовать в этом кровавом месиве. Мне необходимо было поговорить со Славой.

Весь день он не отходил от Игоря ни на шаг. Словно верная псина у ног хозяина. Словно Игорь заразил его этой своей лихорадкой. Слава тоже был болен. Смертельно.

Я не сразу нашла его в наполненном людьми лагере.

С наступлением темноты он вместе с Игорем. Они расположились у грузовика. Перед ними была карта города, уже расчерченная маркерами. Вместе с еще несколькими мужчинами они вносили последние правки. Кто-то держал ручной фонарик, направив его свет на карту. Этот электрический свет выхватывал из сумерек и лицо Славы.

Заметив его я замерла в нерешительности. Нельзя же вот так просто подойти к нему, будто мы на школьной дискотеке...

Завтра он может умереть. Умереть вместе с другими.

Я выдохнула и пошла к нему.

Он обернулся на звук шагов. Луч фонарика метнулся в мою сторону и ударил мне в глаза.

- Слав, - позвала я, пытаясь заслонить глаза ладонью.

Луч вернулся на карту. Мужчины продолжили что-то обсуждать, а Слава молча подошел ко мне. Я заметила, как Игорь проводил его мрачным взглядом.

- Что случилось? - спросил у меня Слава. Его голос звучал глухо.

- Нужно поговорить.

Он быстро оглянулся, а потом кивнул мне.

Не сговариваясь, мы пошли через лагерь к блоку, где сидели вчера. Он снова закурил. Предложил мне, но я отказалась. Несколько минут сидели молча.

- Ну и денек, - наконец сказал Слава. Он попытался произнести это весело, но потом понял, что это ни к чему и добавил: - Завтра будет еще страшнее.

- Ты правда думаешь, что это правильно, Слав?

Он вдруг взглянул на меня. В полутьме я едва различила его глаза — все с теми же огоньками. Его лицо было очень близко. Я слышала его дыхание.

Он сказал:

- Больше нет ничего правильного.

А в следующее мгновение он вдруг подался вперед и накрыл мои губы поцелуем.

5.

Это было подобно взрыву.

Все чувства и эмоции разлетелись брызгами.

Я была в объятиях Славы. Чувствовала его всего, до последней клетки. Впервые во всем этом всемирном безумии я почувствовала что-то теплое. Что-то близкое. Почти родное.

Я прижималась к его груди и изо всех сил хотела только одного — чтобы вечность замерла в этом мгновении.

Но вечность осталась безжалостной.

Слава молча снял мои руки со своей шеи и снова посмотрел на меня в упор. Его взгляд был расфокусирован. Он улыбался.

А потом он просто развернулся и пошел в лагерь. Он ушел встречать революцию.

Несколько минут я смотрела ему вслед. Я все еще не понимала, что случилось и что должно случиться. Мне было страшно думать о завтрашнем дне. Я вдруг поняла, что пойду за Славой куда угодно. Хоть прямиком в кровавую мясорубку.