Принцип становления

- В каком таком смысле «достаточно похожи»? – удивлённо вопросила я.

- Я тоже школьный стрелок. И надо мной тоже издевались. Совпадение, верно? Думаю, мы с тобой отлично поладим.

- Идиот! – я ощутила, как губы мои невольно дрогнули. – Ты прости меня за оскорбления, пожалуйста, но я не школьный стрелок.

- Обманешь меня? Я же всё слышал! Ты же говорила, что ты устроила стрельбу в...

- Замолчи, замолчи, прошу тебя! – кричала я, едва не плача.

Я рухнула на пол, ощутив, как колени точно тонкими иглами пронзила неприятная боль.

Глаза защипало. Не в силах сдерживать слёзы, схватилась за скамейку и зарыдала. Не пытаясь остановиться, как-то по-детски. Громко всхлипывая и заливая собственное лицо слезами, горячими, но никак не облегчающими мою боль. Я сжалась, надеясь спрятаться то ли от Альберта, то ли от себя самой. Задрожав, посмотрела вниз. Тот факт, что я убила людей, невинных и тех, кто даже, возможно, был виновен в моих мучениях, терзал меня. Это было совсем неравносильно: лишить жизни людей, даже не дав им возможности измениться, в ответ на их унижения. Я чувствовала, как меня бросает сначала в жар, затем в холод, потом снова в жар, и вновь в холод.

Альберт сел на пол и прижал меня к себе, но я оттолкнула его. Он был мне противен настолько, что любое прикосновение этого парня ко мне отдавалось в моём теле неистово сильной болью, такой, что мне хотелось кричать.

- Рая, ну прости ты меня. Я думал, что ты поймёшь. Мы должны сбежать, слышишь?

Я повернулась к Альберту и посмотрела на него заплаканными глазами.

- У меня нет выбора. Должны – так должны.

Через секунду в камеру небрежно кинули Димку, который прервал разговор меня и Альберта. Парень, не обращая на нас никакого внимания, хромая, прошагал к одной из скамеек и сел на неё, тяжело вздохнув.

- Кто это такой? Ты его знаешь, Раиса? – спросил Альберт, взяв меня за руку.

- Да, Альберт. Это мой...

- Не знает она меня. – проговорил Димка. – Мы не знакомы.

- Дим, ну прости ты меня!

- Ты же флиртуешь с этим... – Димка ненадолго замолчал, точно пытался что-то вспомнить: – Альбертом. Ну и продолжай в том же духе!

- Как тебе не стыдно?

- Не стыдно. Мне бы не хотелось лезть в ваши отношения.

- Альберт хочет кое-что нам предложить.

Глаза Димки ярко блестели от слёз. Бесчувственным взглядом он посмотрел на Альберта.

- В общем, я предлагаю бежать через два месяца. Когда вы тут уже освоитесь, да и я узнаю вас немного больше, чем ранее. – произнёс Альберт.

- Да, я согласна! – воскликнула я. – Мне бы хотя бы когда-нибудь сбежать! Я тут десять лет не протяну!

- Мне сказали, что, скорее всего, дадут двенадцать лет. – Альберт тяжело вздохнул. – Я тебя понимаю, милая.

- Спасибо. Пожалуй, это нужно обсудить с Майклом.

- Зачем? Ты хоть понимаешь, что он всем всё расскажет?

Альберт крепко сжал мою руку.

- Не расскажет, если я попрошу его этого не делать! Я доверяю ему. – уверенно сказала я.

- Вы знакомы час! – закричал Дима, но я не зациклилась на его словах.

- Нет, не вздумай, не смей! Ты что, влюбилась в него? Если так, то мне очень тебя жаль. Очень. А ещё, жаль мой план побега, ведь если он узнает – расскажет всем.

Потянув Альберта на себя, я отвесила ему пощёчину, после чего тот упал на пол, издав что- то, похожее на крик, но, скорее, это был больше хрип, чем вопль.

- Я его люблю! Я люблю Майкла! – закричала я.

Вдруг Ира вскочила со скамьи и с испугом и, совсем немного, с возмущением, быстро проговорила:

- Ты что, не знаешь правило?

Я испуганно покачала головой. Естественно, ни о каком правиле я не знала, но Ира быстро исправила ситуацию. Переглянувшись со мной, Ира, точно заученную фразу, звонким голосом протараторила:

- Отношения заключённых, любые, кроме деловых, между психологами, психиатрами или сотрудниками полициями строго запрещены. – Ирина добавила: – У меня дядя в полиции работал. Что-то рассказывал про это правило.

Правило, согласно которому заключённые не могли построить романтическую линию с психологами и сотрудниками полиции, уничтожало, пожирало меня изнутри. Я любила Майкла. Не могла отказаться от этого, пока во мне горел этот огонь страсти и любви. Да особо и не хотела.

Но я была обычной заключённой и не могла ничего возразить против правил. Мы с Ирой грустно переглянулись. Я должна была поговорить с Майклом про эти правила, но для того, чтобы пойти к нему, на вторую встречу, должно было, наверное, пройти немного времени.

Я лишь кивнула и села на скамейку. Моё сердце бешено колотилось, а каждая клеточка тела отдавалась сильной, мучительной болью. Отчаяние постепенно поглощало меня. Я понимала, что для того, чтобы пойти к Майклу, должно было пройти время. И у меня было ощущение, что я не доживу до момента того, когда смогу вновь увидеть его.

***

- Саша, Саша, не бегай по кухне! Надеюсь, что Раечка моя побыстрее вернётся. – говорила Мария Анатольевна свои мысли вслух.

Мария расставляла красивые тарелки, искренне веря в то, что когда домой придёт Рая, она обязательно обрадуется этому. Мария надеялась, что в душе у Томпевой останутся только радость и спокойствие. Этот праздничный ужин, как казалось Марии Анатольевне, мог улучшить настроение Раи. Мария тихо напевала что-то себе под нос, пока наливала суп в каждую из тарелок. Уж она-то знала, что Раиса обожает всякие супы. На лице женщины непроизвольно появлялась улыбка, когда она вспоминала о Рае. Такая хорошая, милая девочка – по крайней мере, так о Раисе думала Мария Анатольевна. Она считала Раю ангелом, спустившимся с небес.

Сашка бегала по комнате и, казалось, совсем не замечала отсутствия сестры. Она кричала что-то, очевидно, играя со своими игрушками, в то время как Мария Анатольевна уже почти приготовилась к приходу Раи.

Но приготовление закончилось очень быстро. Произошло так, что Саша нажала одну из кнопок пульта, заставляя телевизор включиться. То, что там говорили, шокировало Марию:

-... устроившие стрельбу в школе № 68 будут находиться под арестом три месяца до выяснения обстоятельств. Мы узнали, что во время стрельбы погибло двадцать человек. Мы искренне соболезнуем тем, у кого сегодня умерли родственники. Стрельбу устроили Дима Смирнов и... – диктор сделал секундную паузу, точно давая Марии приготовиться: – Раиса Томпева.

По телу Марии Анатольевны пробежали мурашки.

Мария схватилась за сердце и уронила тарелку, от чего она разбилась на тысячи маленьких кусочков. Но сейчас для Марии Анатольевны было важно не это. Её Раечка устроила стрельбу! Убила людей, возможно, даже невинных – скорее всего невинных! Больно был осознавать подобное, но женщина не плакала. Лишь иногда улыбка, которую она делала для того, чтобы Сашка не волновалась, сползала с лица Марии Анатольевны, на секунду показывая её реальные эмоции: грусть, боль, страдания – настолько невыносимые, что Марии хотелось кричать.

- Мария Анатольевна, а что такое стрельба? – спросила внезапно подбежавшая к Марии Саша. – Расскажите, а!

- Не знаю, милая. Не знаю. – сказала Мария Анатольевна и прижала Сашку к себе.

- А что такое арест? И почему Рая там, под ним?

- Саша, я не знаю.

- Но вы же знаете! Я вижу – знаете! Значит, арест – это что-то плохое! Правильно, правильно ведь?

Из глаз девочки брызнули слёзы. Она истерично затопала своими ногами по полу. Саша умоляла, чтобы Мария рассказала про значения слов «арест» и «стрельба». Эти слова звучали для Сашки пугающе, особенно потому, что она знала, что такое соболезнования. Саша понимала, что слова, значения которых она не понимала, как-то связаны со смертью. И это пугало её. Сашка не могла поверить в то, что Рая... умерла?

- Расскажи, расскажи, расскажи! – требовала Саша.

- Обязательно расскажу. Пока мы будем ехать в автобусе к нашей Раечке, хорошо, Сашенька? Договорились?

Саша кивнула.

- А когда поедем? – продолжала она донимать вопросами Марию Анатольевну.

- Как это «когда»? Утром, конечно же. Сейчас ночь на дворе. Опасно сейчас выходить куда-то, а вот завтра мы обязательно съездим к нашей Рае и навестим её. Уверена, она будет очень рада видеть нас.

- Она же умерла! Как мы с ней встретимся?

Мария Анатольевна нервно усмехнулась.

- Так как же умерла, милая? Она жива! Просто её сейчас здесь нет, но Рая жива, она ждёт нас!

- Так мы же поедем к ней?

- Обязательно. Давай кушать.

Сашка кивнула и, в уже приподнятом настроении, села за стол и начала медленно, ложку за ложкой, поедать приготовленный Марией Анатольевной суп. Однако, даже глядя на Сашу, Марии не хотелось ничего из того, что находилось на столе. В горло не лезла никакая еда. Мария Анатольевна думала лишь о том, как встретится с Раей. Она ждала наступления утра, чтобы увидеть её.

***

- Пустите меня к нему, пустите! – кричала я.

Я раскачивалась на решётке, подгоняемая неистовым желанием вновь встретиться с Майклом. Его образ стоял у меня перед глазами. Готова была сделать всё, что угодно, лишь бы снова увидеть Майкла вживую. На пальцах в некоторых местах появились неказистые мозоли, кое-где можно было заметить и кровоточащие раны от них, прежде вздувшихся и уже лопнувших, но мне не было больно. Казалось, в этот момент я не ощущала физической боли. Лишь чувствовала, как горит, пылает ярким пламенем внутри огонь, сжигая всё на своём пути. Я не знала, что это за огонь: быть может, любви? А может, желания спрятаться, как в убежище, за Майклом и внушать себе, что это любовь, а не попытка получить поддержку? Нет, наверное, любовь? Или всё-таки нет? Думать об этих чувствах было невыносимо больно, но, казалось, если я забыла бы Майкла, то никогда уже не смогла бы нормально жить. Мне так хотелось быть с ним, мысленно я осыпала проклятьями тех, кто разделил меня и Майкла.

- Я выберусь! Ненавижу, ненавижу каждого из вас! Я всё равно увижу его! Мне нужен он! Нужен психолог! Нужен Майкл!

Этот мой крик раздавался эхом в ушах. Собственный голос не походил на тот, который я привыкла слышать – он казался хриплым, походившим на сдавленный свист. Резкими движениями, не обращая внимания на мозоли и пелену слёз, окутавшую всё перед взором. Я, уже почти обессиленная, дёргала решётки, пытаясь разломать это препятствие, не дающее увидеться с Майклом.

Вдруг Димка, хоть и с большими усилиями, смог отцепить меня от решёток. Вместе мы с громким ударом упали на пол, впоследствии чего я ударилась головой.

Я почувствовала адскую боль в затылке, от чего даже всхлипнула. Никто даже не попытался мне помочь, а я лишь лежала и глотала слёзы. Первые секунды я даже не понимала, что происходит, лишь чувствовала, как моя голова пульсирует, словно совершенно чужая, а потом пришла она – боль. Мерзкая, ужасная боль. Я ощутила её слишком быстро, наверное, спустя минут пять после того, как упала. Я впала в оцепенение, не зная, что мне делать. Страх и неприятные ощущения в голове будто бы парализовали меня. Дима, наверное, чувствовал себя куда хуже, ведь удар головой пришёлся о каменный пол. С ужасом я понимала, что он потерял сознание.

Когда я немного пришла в себя, то попыталась помочь Димке. На полу виднелся алый след крови, а сам Димка был бледный, закрывший глаза, но живой – могла расслышать его тяжёлое дыхание. Я тормошила парня, пока по щекам бежали тёплые слёзы. Голова Димы неестественно отклонилась назад, я была готова закричать в любую секунду, но крик застрял где-то в горле.

- Отведи ты его в медпункт! – послышался голос Иры у меня за спиной.

- А он тут есть? – спросила я и подняла взгляд на Ирину.

- Конечно.

На секунду я замолчала, набирая в лёгкие больше воздуха, а затем начала кричать охранникам, даже не смотрящим в нашу сторону:

- Нужно отвести человека в медпункт! Помогите, ему совсем плохо! – и добавила, желая быть рядом с Димой: – И мне, кажется, тоже.

Один из полицейских зашёл в камеру и, сковав мои руки наручниками, накинув на спину Диму, вместе со мной вышел оттуда. В те минуты коридор не казался мне таким зловещим. Кажется, погружённая в мысли о Димке, совсем не заметила, как мы быстро прошли через пугающее меня место. Немыслимо скоро мы очутились у медпункта. Полицейский, мягко нажав на ручку двери и с лёгкостью открыв её, вошёл в кабинет, а затем туда прошла и я.

За столом сидела молодая девушка, лет двадцати пяти, пишущая что-то на медицинской карточке. Вокруг лежали больные. Кто-то потерял сознание, кто-то стонал от боли, были и те, кто просто смотрел в одну точку. Последними в большей степени были подростки возраста, может, чуть меньше меня. В недоумении, как-то потерянно, они смотрели куда-то в потолок. Я прекрасно понимала их, ведь, наверное, выглядела также, когда меня привезли сюда. Но теперь я больше не была шокирована. Я пыталась не ассоциировать себя со школьным стрелком, кем являлась несколько часов назад. Теперь моя жизнь ненадолго была словно приостановлена. Скоро, если удалось бы выбраться, начала бы всё заново. С чистого листа. Меня прошлой не существует, не существовало, не будет существовать. Меня настоящей, запертой в тюрьме – тоже. Но скоро, знала, начну жить заново. И буду существовать. Жить так, как никогда не жила. Может, даже стану счастлива.

От мыслей обо всём этом одновременно на душе стало легче, а одновременно в голову прокрались мысли, что, вдруг не получится сбежать, а вдруг узнают сразу же после побега? От этих сомнений в горле появился неприятный комок, хотелось сбежать, укрыться, спрятаться, лишь бы не думать!

И, к моей радости, совсем скоро мне пришлось задуматься о другом, ведь медсестра, наконец, обратила на нас внимание. Поправив очки, она проговорила:

- И зачем вы пришли?

Полицейский, сопровождающий меня и Димку, указал на Диму, безвольно повисшего на его спине, а затем и на меня. Однако я, заметив это, быстро-быстро отрицательно замотала головой.

- Труп? Или живой? – спросила работница медпункта без капли жалости в голосе.

Я никогда не была против чёрного юмора, даже, напротив, иногда смеялась над такими шутками, однако это было уже чересчур. К тому же, мысль о том, что Диму могут не спасти, стала ещё навязчивее, больно ударяя куда-то в сердце.

- Живой пока. – так же бесчувственно, как и медсестра, произнёс полицейский. – Но если ты не поторопишься, Миранда, будет уже мёртвый! – мужчина рассмеялся.

Загнав все эмоции внутрь себя, я лишь улыбнулась девушке. Внутри меня бушевал ураган злости, сметая всё на своём пути, но за одиннадцать лет школьных унижений я сумела вовремя «надевать маску» радости или безразличия. Теперь моё умение пришлось как раз кстати. Не хотелось бы раздражать работницу медпункта при первой же встрече. Что-то мне подсказывало то, что встретимся мы ещё не один раз – это точно.

Моя голова всё ещё болела, но эта боль постепенно утихала. Возможно, это было связано с тем, что я думала о том, что будет с Димкой. Всё внимание было сосредоточенно и на происходящем в медпункте: сначала работница медпункта положила на свободную койку Димку, затем с минуту о чём-то беседовала с полицейским, а потом решила, наверное, поболтать и со мной, пока заполняла медицинскую карту Димы.

- Привет. Предлагаю сразу перейти на «ты», думаю, мы ещё увидимся. – произнесла медсестра.

- Я не против, можно и на «ты». – согласилась я.

- Я – Миранда. Можно просто Мира – как хочешь. Кстати, тут работаю и медсестрой, и врачом, даже помогать толком некому, никто не хочет идти сюда работать. – сказала жалобно работница медпункта.

- Привет. Рая. – представилась я и пожала руку Миранде.

- Ты будешь тут, или уйдёшь?

Я посмотрела на полицейского.

- Можно мне остаться? – спросила я.

- Только, если я буду здесь присутствовать. – произнёс тот. – Оставайтесь, но знайте точно – я за вами слежу.

- Да, присутствуйте, конечно. Я ничего аморального делать не собиралась.

Мужчина отошёл к стене рядом с дверью, создалось вдруг ощущение, что в этой комнате остались только я и Миранда. Миранда немного подготовилась к лечению Димки, достав нужную аппаратуру, в то время как я лишь смотрела в окно, огороженное решётками, но лишь до определённого момента, пока Мира не сказала:

- Надо бы принести капельницу. – и куда-то ушла.

Я облегчённо вздохнула. Теперь, без окружения назойливой девушки, мне было куда лучше. В полном безмолвии было легче всё обдумать – и о Димке поразмышлять, и о том, что же ждало меня дальше, после побега. Не покидали меня мысли и о том, как, наконец, отпустить произошедшую трагедию.

Но меня ненадолго оставили в тишине, наедине с самой собой. Через недолгое время в комнату вошла Миранда. Не сказала бы, что она выглядела ужасно, нет, просто слишком устала. Она везла за собой капельницу: на верху её, высокой и чуть не достигающей потолка, был прикреплен стеклянный флакон с прозрачной жидкостью и пластиковый пакет. Мира протёрла мокрым кусочком ваты локоть Димы.

- Он без сознания. – напомнила я. – Мне кажется, этой болью ты его напугаешь.

- Ему не будет больно. – уверенно произнесла девушка.

Повисло тревожное молчание. Теперь оно, кажущееся зловещим, почти обескураживало меня. Слышала, как в этой тишине бешено колотилось моё сердце. Не в силах оторвать взгляда, смотрела, как иголка входит в тело Димки, мне хотелось кричать от страха за него, но не могла, ибо от волнения язык словно онемел. Из пластикового мешочка к его руке тянулась тонкая, почти как нитка, трубочка. Посередине трубочки находилось что-то, цилиндрической формы, из чего по каплям стекала прозрачная жидкость.

- Рая, ты же знаешь, что нужно делать? – взволнованно спросила у меня Миранда. – Может, мне объяснить?

- Я знаю, как пользоваться капельницей, часто была в больницах – видела. – произнесла я, пытаясь успокоить Миру.

- Тогда, пожалуй, я ненадолго отойду – уж очень устала.

Я кивнула и, взяв стул, одиноко расположившийся возле окна, села рядом с Димой. Миранда, как и хотела, ушла. Я и Дима остались вдвоём – вдвоём, не считая полицейского, но тот даже, казалось, дышал бесшумно. А мне важна была тишина. Нужно было подумать о многом.