Без пар, без правил
Дождь начался внезапно. Мелкий, весенний, беззлобный. Такой, который не льёт, а шепчет — «замедлись». Марина шла по набережной, в пальто, которое промокло на плечах. В руке — книга. Бродский. Не для учёбы. Для неё. Потому что он когда-то сказал:
— «Читать Бродского нужно только тогда, когда болит».
Сейчас болело.
Отстранение профессора Воронцова стало новостью, которую никто не комментировал вслух, но все знали. И это тишина была хуже шёпотов. Он исчез с лекций. Его кабинет закрыт. Его голос — только в памяти.
А может, всё закончилось? — думала она. — Может, он решил уйти без борьбы?
Но она не могла. И потому каждый вечер шла туда, где когда-то их пути пересеклись — в кофейню на углу Университетской и Маяковского. Там, где в январе она впервые увидела, как он пьёт черный кофе и пишет в блокноте, слегка щурясь.
Она не ждала его. Но он пришёл.
Чёрный пиджак — на плече, белая рубашка, рукава закатаны. Галстук расстёгнут, волосы чуть растрёпаны — будто ветер, словно мысли, был сильнее обычного.
Он остановился на пороге. Увидел её.
И подошёл.
— Я знал, что ты будешь здесь, — сказал он.
— А я — нет. Но всё равно пришла, — ответила она, не отводя взгляда.
Он сел напротив. Молча. Кофе — без заказа. Официант уже знал его привычки.
— Тебя вернут? — спросила она.
Он покачал головой:
— Скорее всего — нет. Университет не любит скандалы, даже если они бессловесные. Мне предложили уйти по собственному. «Тихо». Без последствий. Без шума.
Она сжала пальцы в замок.
— А ты уйдёшь?
— Уже ухожу, — мягко ответил он. — Но не от тебя. От них. От правил, где нельзя любить, если ты старше. Где чувства должны быть заархивированы, как лекции. Я… устал жить в формулировках.
Он посмотрел на неё. Глубоко. Открыто. И она вдруг поняла — впервые за всё время он не был «профессором». Он был просто мужчина, который её выбрал.
— Мы не нарушили закон. Мы даже не держались за руки, — прошептала она. — Но всё равно нас судят.
— Потому что мы живые. А живое всегда пугает.
Он медленно взял её руку. Просто положил на стол, своей ладонью поверх.
Без страсти. Без давления. Просто — чтобы быть рядом.
— Я уеду ненадолго. На море. Есть знакомый редактор в Ялте. Попробую писать. Всё, что давно хотел. Но если ты… захочешь быть рядом — я не исчезну.
Она смотрела на него — и улыбалась сквозь слёзы.
— Я не боюсь больше. Не преподавателей. Не слухов. Даже не будущего. Я боюсь только не попробовать. Не пойти за этим до конца.
— Тогда поехали, — сказал он тихо. — Не прямо сейчас. Но — скоро. Просто ты и я. Без кафедр. Без звонков. Без ролей.
И она кивнула.
---
В тот вечер они ушли вместе. Под одним зонтом. Не прячась.
И это было не бегство.
Это было — начало.