Не всё осталось в прошлом
Ялта дышала тихо. Утром Марина поливала герань на веранде. Алексей заваривал чай на кухне и спорил с морем через приоткрытое окно — море шумело громче. Всё в этом доме дышало покоем. Впервые — мир был добрым.
Но добрые дни всегда короткие.
Когда Марина вышла к калитке — на дороге стоял чёрный автомобиль. Из него вышел человек. Высокий, в дорогом пальто, с папкой в руке и выражением лица, как у того, кто привык приходить для приговора.
Декан. Михаил Леонидович.
— Доброе утро, Марина. Сложно было вас найти. Но — возможно.
Он посмотрел мимо неё — вглубь двора, туда, где стоял Алексей с чашкой.
— И он, значит, правда здесь.
— Вам здесь не место, — тихо сказала она, сдерживая дрожь.
— Мне везде место, где начинается университетский позор, — ответил декан холодно. — Вы можете считать это любовью, страстью, чем угодно. А я — обязан защищать репутацию вуза. Увольнение Воронцова было лишь первой мерой. Его заявление ещё не подписано окончательно. А ваш академический отпуск — под вопросом.
Марина вздохнула глубоко:
— И что вы хотите?
— Чтобы вы поняли: он разрушил свою карьеру. Не разрушайте свою. Вернитесь. Закройте эту главу. И мы забудем. Все.
— Если нет… вы навсегда будете тем, о чём шепчутся за спиной. И он — тоже.
Алексей подошёл ближе. Рукава — закатаны. Он не прятался.
— Михаил Леонидович, — сказал он спокойно, — вы пересекли границу. Личную. И юридическую.
— Я пытаюсь спасти твою студентку, Воронцов. От тебя.
— Она — не моя студентка уже. И никогда не была моей собственностью. А теперь она — моя равная.
Марина подняла голову:
— Вы не можете запретить мне жить. Учиться — да. Получать стипендию — возможно. Но чувствовать и выбирать — нет. Ни вам, ни кафедре, ни ректору.
Михаил Леонидович хмыкнул:
— Тогда увидимся в Совете.
Он посмотрел на Алексея:
— Не каждый роман заслуживает финала. Некоторые — заканчиваются позором.
— А некоторые — становятся книгами, — ответил Воронцов. — И вы, боюсь, только что стали персонажем.
---
Когда он уехал, тишина была тяжёлой.
Марина подошла к Алексею, положила ладонь ему на грудь:
— Ты знал, что они придут?
— Знал, что не простят. Никогда. Но если ты будешь рядом — я выдержу.
Она посмотрела в его глаза:
— Если они начнут кампанию, нам будет трудно.
— А ты боишься?
Она покачала головой.
— Я боюсь только одного: сдаться раньше, чем будет понятно, стоило ли это всё.
Он взял её за руку.
— Тогда давай покажем им, что стоило.