- Садитесь, Анна.
«...а ты на северном мерзнешь
и ищешь в портфеле вино
и сердцем своим холод кормишь,
хоть ты и на юге давно.
вся суть человеческой жизни
создать на земле сущий ад,
разбиться на триста осколков
и семьдесят лет собирать.»
***
Этот маленький город когда-нибудь точно её доконает. Садовская который час пытается развлечь себя, но всё без толку. Ей душно. Её душит такая жизнь. Родители в соседней комнате опять ссорятся. Мама подозревает папу в измене. Он говорит, что она параноик, хотя запах женских духов на его одежде говорит об обратном. Аня целиком и полностью на маминой стороне, но не знает как ей помочь. Когда Садовская младшая пытается поговорить с матерью, та начинает плакать ей в плечо и разговор опять откладывается до лучших времен.
Она хочет сбежать, но не может оставить маму наедине с её грустью.
Она кричит, но её никто не слышит.
***
— Первый закон термодинамики гласит: энергия не может быть создана или уничтожена, она лишь переходит из одного вида в другой в различных физических процессах. Отсюда следует, что внутренняя энергия изолированной системы остается неизменной... — первое дополнительное занятие Вадим Александрович решил начать с самой, как он считает, простой темы. Смешно, потому что именно её Садовская и не смогла рассказать.
Он внимательно следил за тем, чтобы Аня всё записывала и даже иногда интересовался успевает ли она.
— Садовская, долго ты ещё будешь решать эту простейшую задачу? — иронично поинтересовался учитель.
— Такие задачи «простейшие» только для Вас, Вадим Александрович, — она специально выделила слово «простейшие», чтобы максимально обозначить уровень своих знаний. — Я не понимаю как найти внутреннюю энергию газа.
Когда Садовскую ссылали в этот колледж она думала, что знать математику для экономики достаточно. Никто не предупреждал её о проблемах в виде физики. ̶И̶ ̶н̶̶о̶̶в̶̶о̶̶м̶ ̶п̶̶р̶̶е̶̶п̶̶о̶̶д̶̶а̶̶в̶̶а̶̶т̶̶е̶̶л̶̶е̶̶.̶
— Господи, Садовская, это задача первого курса, — он закатил глаза.
— Ну так объясните мне, — Аня, сама того не замечая, повысила голос. — Для чего тогда эти дополнительные? — она правда не понимала для чего это всё. Её знаний хватит, чтобы сдать экзамены, а на звание ботана она не претендует.
Преподаватель молча смотрел на Аню несколько секунд.
— Ну что тут непонятного? — Вадим Александрович подошёл к парте, за которой сидела Садовская. — Подвинься, — Аня вопросительно посмотрела на преподавателя. До неё всегда долго доходит. — Или мне стоя тебе объяснять? — продолжил учитель.
Как только Садовская поняла чего от неё требуют она быстро сдвинулась на соседний стул, а щёки её стали краснеть от стыда. От стыда за свою тупость.
Ну ты как обычно.
Вадим Александрович сел на место, где только что сидела Аня и стал объяснять решение задачи, и, что собственно не удивительно, у него всё быстро получилось.
— Давай, теперь ты, — Аня с удивлением посмотрела на листок протянутый ей преподавателем.
— Я не смогу, — виновато произнесла Садовская и стыд накрыл её с большей силой.
— Я помогу, — Вадим Александрович заметил как сильно покраснели щёки его ученицы.
Кто-нибудь здесь слышал о том, что на первом занятии нужно учить теорию? Практику Садовская ожидала минимум на третьем.
Каким-то образом, вероятнее всего — чудом, после нескольких попыток правильно записать условие задачи, у Ани всё-таки получилось кое-как решить эту грёбанную задачу. Ну или она так думала.
— Порядок решения вполне правильный, но я не понимаю откуда у тебя получилось двадцать... — заключил учитель, внимательно рассматривая листок с задачей.
— Ну вот тут я умножила на десять, — Садовской всё ещё казалось, что решила она правильно.
— Ты забыла написать степень, — осенило мужчину.
Вадим Александрович подвинулся ближе, чтобы исправить ошибку и Садовская почувствовала лёгкий запах парфюма и кофе исходящих от учителя. — Вот тут число десять должно быть во второй степени, — преподаватель упирался рукой в спинку стула, на котором сидела Аня и слегка дотрагивался до её спины большим пальцем. — Поэтому умножать нужно не на десять, а на сто. И ответ, соответственно, будет двести, — он повернул голову к Ане, чтобы проверить слушала ли она и их лица оказались в опасной близости. Оба покраснели. Вадим Александрович как-то слишком внимательно вглядывался в глаза Садовской.
Это нужно заканчивать.
— Я поняла ошибку, — протараторила Аня, немного отодвигаясь в сторону. Преподаватель как-будто очнулся ото сна.
— Отлично, — произнёс учитель, быстро вставая из-за парты. — Попробуй теперь сама решить другую задачу по формуле, — Вадим Александрович подал задачник Садовской и показал нужный номер.
Ей показалось? У него трясутся руки?
— А мне нужно выйти на минуту.
***
Аня шагала по тёмным улицам города, думая обо всём произошедшем. Сигаретный дым медленно обволакивал горло, чувствовался вкус шоколада.
После того, как Вадим Александрович вернулся в аудиторию, он вёл себя очень странно: постоянно отводил взгляд, будто избегая её глаз, всё время поправлял галстук и часто сглатывал. Как-будто волнуется. Но откуда появилось это внезапное волнение? Пять минут назад он был вполне спокойным. И зачем он выходил? Почему необходимость выйти появилась так спонтанно? Почему её это так интересует?
Садовская устала размышлять обо всём этом. Ей вообще плевать куда там он выходил и зачем. У неё хватает и других проблем.
...
Она точно раньше чувствовала эти духи.
***
Ветер залетает в салон машины и трепет чёрные волосы, холодные стены зданий, пролетающие за окном, навевают тоску, и кофе не спасает.
Вадим давно привык к этим пейзажам и они знатно ему надоели. В его жизни давно есть всё, чего можно пожелать, но никакие деньги не помогут залатать чёрные дыры на сердце, сочащиеся кровью каждую ночь, мешающие спать. Сжирающие изнутри.
Работа помогает отвлечься, хотя Вадим мог бы вообще не работать. Денег, оставленных в наследство от родителей хватило бы на несколько жизней, но он решил, что хочет получить образование. А потом решил, что хочет работать. Но в последнее время даже работа не спасала и Соколовский думал бросать всё к чёрту. Пока не увидел её.
Тёмные волосы, небрежно разбросанные по плечам, глубокие карие глаза, обрамлённые густыми ресницами, родинка на щеке, которую едва заметно из-под оправы тонких очков, россыпь лёгких веснушек. А от её волос веяло шоколадом и сигаретами. Она буквально ассоциировалась у него с осенью.
Невероятно.
Она вызывала у него неподдельный интерес. Было в ней, что-то, что заставляло Вадима смотреть на неё иначе, чем на других.
Но на интересе бы всё и закончилось, если бы однажды Вадим не взглянул в эти тоскливые глаза и не понял, что это что-то большее. Что-то, чего ему не хватает. Что-то, что он так долго искал.
Почему она грустит? Почему постоянно волнуется?
А должно ли его это волновать? Она его ученица. Студентка. Он намного старше. Ни о чем большем и речи быть не может. Не в этом мире. Не в этой жизни.
Если бы он только знал, что всё так получится, он бы не пришёл преподавать в этот колледж. Возможно сейчас у него уже была бы семья. Он бы никогда не взглянул в эти глаза. Не испытал бы искушения. Жил бы спокойной жизнью. И неважно, что от такой жизни он бы скорее всего свихнулся.
Удивительно, как одна случайная встреча придала его жизни смысл.
Несмотря не на что, он понимает все риски и пытается держать себя в руках.
Но всё бесполезно. Как только он видит её, его трясет, он кашляет, как старый мужчина в той книге Набокова.
Но Вадим не похож на того самого Гумберта. Он скорее его молодая версия. Та, что души не чает в Анабелле. Она его Анабелла. Но он надеется на менее трагичный финал их истории.
Её тёмные волосы мягкие, словно весенний ветер, а тоска во взгляде придаёт её образу ещё большую загадочность. Хочется постоянно смотреть на неё. Просто смотреть.
Соколовский не может не улыбаться каждый раз, как она пытается объяснить тему, которую даже не открывала. Нужно отчитать её. Нужно не показывать своего восхищения.
— Садитесь, Анна.