«...Мне очень жаль.»
«...И страшно не уйти из жизни этой,
Страшнее потерять людей родных,
Недолюбить, оставить без ответа,
И не заметить боль сердец живых...»
***
На улице смеркалось, ветер слабел, но не в душе Соколовского. Он всё ещё видел эти глаза. Карие глаза. Глубокие, загадочные, обжигающие, проникающие в самое сердце. Этот тёплый, но в тоже время серьёзный взгляд. Ему почти физически больно думать о ней. Больно, потому что она никогда не узнает, что снится ему почти каждую ночь. Больно, потому что он не может долго смотреть на неё, потому что это будет слишком подозрительно. Больно, потому что он никогда не узнает почему в её взгляде всегда присутствует грусть, почему она так печально глядит в окно, почему всегда ходит одна. Вы спросите: почему тогда он так строг с ней, резок? Почему шантажирует и запугивает? Хороший вопрос. Но пусть лучше она возненавидит его, пусть боится, проклинает, хочет убить, да что угодно, лишь бы ничего не поняла. Лишь бы не влюбилась. Ей не нужны такие проблемы.
Но держаться с каждым днём становится всё сложнее. Его начинает знобить при одном лишь взгляде на неё. Смотреть на то, как она улыбается, отвечая на какой-то вопрос однокурсницы, Вадим готов до конца своих дней, только позвольте. Он всё ещё не понимал почему она его так волнует. В смысле, почему именно она? На первый взгляд в ней нет ничего особенного. Есть куда более необычные, запоминающиеся девушки. Однако, если бы ему пришлось выбирать одну из многих, он бы, непременно, выбрал её.
...
Вадим мог бы оставаться в своих мыслях ещё очень долго, но внезапно выскочившая на дорогу фигура заставила его вернуться в реальность. Благодаря хорошей реакции Соколовский успел вывернуть руль в последний момент, но трагедии всё равно не удалось избежать. Глухой удар о капот эхом отдался в сердце Вадима. В ушах звенело. Шатаясь, он выскочил из машины и подошёл к бездыханному телу. Руки тряслись, голова гудела, Вадим не до конца понял что натворил. Неподалёку от машины всё ещё стояла фигура, нервно хватая воздух ртом. И кажется фигура эта ему знакома. Господи.
— Садовская? Аня! Аня ты в порядке? Тебя не задело? — поняв кого только что Вадим чуть не сбил, его начало лихорадить. Если бы не его быстрая реакция, её бы уже не было. НетНетНет. Ему не хочется думать о том, что её могло не стать. Нет. Она здесь. Она жива. И, о боже, как ему хочется её обнять.
...
— Вы собаку сбили, — глаза Садовской не выражали совершенно никаких эмоций. Она так и осталась стоять на месте. Не попыталась убежать, защититься. Просто стояла. И перед глазами не пробегала вся жизнь. И мыслей никаких не было. Впервые, просто пустота. Ветер.
— Да... — Вадим внимательно всматривался в пустые глаза, пытаясь увидеть там хоть что-то.
Не увидел.
—...Да я вижу. А у тебя кажется шок, Садовская. Поедем в больницу. А лучше, — он чуть помедлил, перебирая в голове все варианты развития событий. — Родителям твоим позвоним.
Вадим хотел бежать в машину за телефоном, но аккуратно опустившаяся на локоть рука, остановила его.
— Нужно её к ветеринару, — Аню совершенно не волновал тот факт, что сегодня она могла умереть. Что могла в последний раз слышать голос подруги, чувствовать прохладу от подтаявшего шоколадного мороженого. Последний раз что-либо чувствовать. Почему-то сейчас жизнь собаки казалась ей куда важнее.
— Она не дышит, — Соколовский ещё верит в то, что увидит на лице Садовской хоть какую-то скупую эмоцию. По-прежнему — ничего.
Аня, на негнущихся ногах, подошла ближе к маленькому телу и склонилась над ним в попытках прослушать дыхание.
— Дышит.
Сама поражается своей безэмоциональности. Хоть песок в глаза сыпь. И жмурься до тех пор пока последняя песчинка не выпадет, пока не почувствуешь хоть что-то. Пока не по-чув-вству-ешь.
— Садовская, я не знаю где тут ветеринарные клиники, я тут не жил. У меня и животных то никогда не было, — а Соколовский не понимал почему для неё это так важно. Потому что не знал что у неё на уме — она не позволяла узнать. Но восхищался этой самоотверженностью. Этой заботой.
— Я могу показать дорогу. Только нужно быть быстрее, мы можем не успеть до закрытия, — её слова звучали монотонно, сухо, будто она проговаривала давно заученный текст.
Со стороны это могло показаться грубостью, на самом же деле в данном состоянии Садовская не могла грубить. Грубость вытекает из раздражения, но о каком раздражении может идти речь, если чувства отключены.
Вадим, кажется, уловил её настроение. Расспрашивать не стал.
— Ладно. Садись в машину, я собаку возьму.
***
— Значит жить будет? — Вадим уже битый час разговаривал с доктором, узнавая все подробности плачевности ситуации.
— Я думаю потребуется операция, но спасти её всё же удастся.
— Это будет чего-то стоить? В смысле, деньги — не проблема.
— Это бесплатная клиника, мужчина. Деньги не нужны. Но собаке потребуется реабилитация. Вы сможете присматривать за ней?
Соколовский ожидал этого вопроса.
Он вопросительно посмотрел на Садовскую, которая всё это время находилась рядом с собакой, гладя её по светлой шёрстке.
Она, не поднимая глаз с бедного животного, произнесла:
— Я не смогу забрать её себе. Разве что, нам обоим придётся жить на улице, — как бы сильно Аня не любила животных, и в особенности собак, она никогда не сможет переубедить родителей. Она уже пробовала и ничем хорошим это не закончилось.
В планы Вадима совсем не входила собака. Не то чтобы он не любил собак, даже наоборот. Проблема только в том, что ему некогда смотреть за животным. Ему кажется, что он не сможет дать собаке нужное количество внимания.
Но, с другой стороны, собака может понравиться Саше и она не простит его, если тот бросит пса.
— Господи, ладно, — Вадим потёр глаза от усталости, вдруг навалившейся на крепкие плечи. — Когда её можно будет забрать?
— Оставьте телефон. Мы позвоним.
После таких приключений Соколовскому точно нужно выпить. И точно не кофе.
— Пойдём, я отвезу тебя домой, — Вадим вяло побрёл к выходу из клиники, но его остановил голос Садовской.
— Знаете, Вадим Александрович... Я и сама могу добраться, — поднимаясь с колен, неуверенно проговорила Аня.
Садовская не особо горела желанием оставаться с преподавателем наедине. После всего что было, она просто не знает о чём с ним говорить. А неловким молчанием Аня уже сыта по горло.
Секунда молчаливых взглядов.
Взрыв.
— Садовская, мы находимся на окраине города и сейчас вечер. Куда ты пойдёшь? Тем более, я — твой преподаватель, и в какой-то степени ответственен за тебя. Поэтому просто сядь уже наконец-то в машину и поехали, — он лишь пытался убедить её в праведности выбора, а получилось так, что наорал. Мда. Молодец Соколовский. Если продолжишь в том же духе, то она точно начнёт обходить тебя стороной. Но ты же этого и добиваешься?
А Садовской не привыкать к крикам в свою сторону. Но она не думала, что Вадим «всегда такой спокойный» Александрович способен на крик.
Честно говоря, у неё действительно нет выбора. Автобусы уже не ходят, а денег на такси нет.
И Аня подчинилась.
Немного помялась на месте, но всё же села в машину, на переднее сидение.
— Пристегнись.
***
Дорога несла их вдоль улиц, в окнах проносились дома и деревья. Тишина давила.
Садовская пыталась не смотреть в сторону водителя, но когда всё же повернулась, то впервые отметила какие же длинные у него пальцы. Пальцы, которые так старательно выкручивают руль, хотя могли бы играть на фортепиано. Пальцы, что всегда немного напряжены. Пальцы, на которых не было кольца. Наверняка он из тех, кто не вступает в серьёзные отношения и не женится. Она засмущалась от собственных мыслей и поспешила отвернуться обратно к окну. Но её внимательный взгляд не остался незамеченным и теперь пялился он. Где-то в затылке чувствовался жар от изучающего взгляда, нет больше сил терпеть. И их взгляды встречаются также резко, как пуля в лоб. И есть в нём что-то кроме немого вопроса. Что-то вне. Что-то за. Что-то, что ей пока непонятно.
Долгое молчание, неровное дыхание, невообразимое число вопросов.
...
А из сумки, небрежно лежавшей на сведённых коленях, слышится медленная мелодия, которую Садовская когда-то слушала каждую ночь, и которая теперь остаётся лишь тусклым напоминанием о былых временах. Телефон. Поспешно достала его из сумки, на экране высветилось: «Мама».
— Да?
— Аня? — из трубки послышался встревоженный голос Садовской старшей. — Ты на часы смотрела? Где тебя носит?
Аня взглянула на часы на панели управления машины и сердце, кажется, остановилось. Часы показывали «21:43».
Умудрилась совсем не следить за временем. А дома нужно было быть ещё полтора часа назад. Садовская ненавидит врать, но на этот раз ей придётся.
— Мам! — наигранно бодрым голосом пролепетала Аня. — Представляешь, с Полиной загулялись, не заметили как время пролетело, хаха? — несмотря на то, что лгать Садовская не любила, получалось у неё это достаточно хорошо. Достаточно чтобы мама верила. — Но я уже в пути.
В трубке кто-то тихо вздохнул и замолк на секунду.
— Подожди... Как ты едешь, если автобусы уже не ходят?
Хрупкий карточный домик лжи Садовской начинает наклоняться. Лёгкое дуновение ветра сомнения и всё улетит к чертям собачьим.
Лихорадочно пытается что-то придумать, но адекватных мыслей не приходит.
— А я... Ну как тебе сказ... — она не успела договорить, когда телефон нагло вырвали из рук.
— Здравствуйте, Светлана Николаевна! — сказать, что Садовскую удивила осведомлённость Вадима Александровича по поводу имени её матери — не сказать ничего. Она ещё не успела осознать хорошо это или плохо.
— Это Вадим Александрович, я преподаю Вашей не очень пунктуальной дочери физику.
По ту сторону послышался лёгкий смех и вполне логичный вопрос:
— Здравствуйте, Вадим Александрович! Я рада, что моя дочь не идёт пешком по тёмным улицам, но почему она с Вами? — голос стал более мягким и доброжелательным, каким он был, когда Садовская старшая пыталась произвести на кого-то впечатление.
— Забавная ситуация, но мы ведь оказывается живём недалеко друг от друга. Я увидел Анну, идущую по улице и подумал, что мне не сложно подвести её, — кажется домик у Соколовского покрепче будет. Примерно как Великая Китайская стена.
Мама что-то долго бормотала в трубке. Соколовский только успевал вовремя поддакивать и хмыкать.
Но вот кажется долгое бормотание стихло. Он попрощался, протянул телефон куда-то вбок, не отрывая взгляда с дороги.
Садовская аккуратно забирает телефон и также аккуратно прикладывает его к уху.
— Что ж ты мне не рассказала про своего физика? Я бы хоть не дёргалась.
Почему не рассказала? Почему молчала? Действительно «почему»?
— Да как-то забывала, — произносит еле слышно, чтобы не вызывать лишнего внимания с правой стороны.
— Ясно. Ну ладно. Жду, в общем, дома. Пока.
Снова сухо, кратко, грустно. Как обычно.
Но она чувствует, что это не последний их разговор о нём.
В душном салоне становится неестественно тихо. Слышно редкие вздохи и быстрый стук сердца. Непонятно только чьего.
— Спасибо, — обронила быстро, и также глухо, будто боясь спугнуть тишину. Не смотрит на него.
— Пожалуйста, — выдохнул куда-то в лобовое стекло, неосознанно поджав губы.
И за всю оставшуюся дорогу больше ни слова. Лишь дыхание в унисон и свист ветра за окном.
***
— Нет, ну я сдохну, — останавливаясь отдышаться произносит, чувствуя неимоверную тяжесть в груди. Прокуренные лёгкие Садовской просто отказывались нормально циркулировать воздух.
— Это только второй круг, Ань, — Алла, на лице которой не было ни капли пота или признаков усталости, уставилась на беспомощное подобие одногруппницы.
— Разве что, ада, — несчастный мозг Садовской, лишённый кислорода пытался извлечь из себя хоть какие-то капли сарказма, присущего его носительнице.
Воздух, нужен воздух.
— Скажи Баусовой, что я вышла в туалет, — кидает спокойному лицу знакомой, быстро удаляясь со спортзала, который сейчас казался ей камерой для пыток.
Если она, конечно, вообще заметит моё отсутствие.
***
«Оазис» — единственное оставшееся место, где Аня чувствует себя спокойно.
Тихонечко присев на край бордюра, достала коричневую, немного помявшуюся в кармане сумки, пачку сигарет и медленно закурила. Смакуя каждых вдох и чувствуя уже знакомый вкус шоколада.
Дым клубами срывался с губ, красиво поблёскивая в лучах утреннего солнца. Ну кто придумал ставить физ-ру первой парой? Абсолютно нелогичное решение. А главное — не практичное.
Сначала ставят полтора часа физкультуры с раннего утра, а потом удивляются, что её все прогуливают. Идут только самые отчаянные, типо Аллы, которой необходимы хорошие оценки, ведь она идёт на красный диплом, или те, кому не особо прельстит находиться дома, типо Садовской.
Картина весьма печальная.
— А я ведь матери твоей говорил, что ты прилежная ученица, — Вадим Александрович появился за спиной Садовской также неожиданно, как снег в мае. Как сугроб на голову.
—...А ты физкультуру прогуливаешь.
Аня так и застыла с тлеющей сигаретой во рту и широко раскрытыми глазами, когда преподаватель опустился на бордюр рядом с ней и принялся смотреть на тёмный сонный лес.
...
— Мама долго морали читала? — после долгой паузы произнёс преподаватель, всё ещё смотря куда-то вдаль.
Аня немного удивлённо взглянула в сторону учителя, но быстро отвела взгляд, когда он обернулся.
С чего бы его это интересовало?
Почему он вообще сюда пришёл?
— Недолго. Ну как... Вообще не читала. Когда я пришла она уже спала, — Садовская вяло потушила окурок об бордюр.
Вадим наблюдал за всеми её движениями, вот она тушит сигарету, вот облизывает слегка подсохшие губы, вот убирает выбившуюся прядку тёмных волос и поправляет немного съехавшие очки. Движения абсолютно обыденные, занимающие буквально секунды, но для Соколовского всё будто в слоумо. Что же с тобой происходит, Вадим?
— А с настроением что? — он пытался звучать непринуждённо, потому что видел напряжение в лице девушки.
Аня на заданный вопрос только неопределённо пожала плечами.
Чёрт его знает это настроение.
Вадим было собрался продолжить разговор, но почувствовал вибрацию телефона в кармане брюк.
— Да?
Садовская с интересом наблюдала за преподавателем, пытаясь расслышать со своего расстояния о чем говорят в трубке.
— Я понял. Да, я могу подъехать примерно через полчаса. Конечно, без проблем. Да. До свидания, — Вадим убрал телефон обратно в карман, а Аня выжидающе уставилась на мужчину.
— Из ветеринарной клиники звонили. Собаку можно забирать.
— Уже? — Садовская заметно повеселела, напряжение в плечах ушло.
— Да, операция была несложной. Сказали, собака молодая, заживёт всё быстро, — Вадим уже начал думать как назвать животное и уже представлял реакцию сестры, на их нового «соседа».
— А у Вас разве нет пар? Как Вы поедете за собакой? — в голове Садовской уже зародилась тень хитрой идеи.
— У меня есть немного времени до второй пары, — быстро поднимаясь с бордюра, произнёс преподаватель, бросая взгляд на наручные часы. — Думаю, успею.
Садовская также быстро встала, пытаясь собрать все мысли в кучу. В нерешительности произнесла:
— Можно я с Вами..?
Аня уже готовилась услышать ответ, но её отвлёк голос Аллы, выбежавшей из-за угла. И та явно не ожидала увидеть преподавателя по физике в курилке со своей одногруппницей, но виду не подала.
— Баусова там рвёт и мечет, ищет тебя. Нормативы, говорит, не ждут, — девушка говорила не глядя на преподавателя, делая вид будто вообще его не заметила.
— Вернись, короче, в спортзал, — и только после этой фразы Алла перевела взгляд на Вадима Александровича и произнесла быстрое: «Здравствуйте», и вновь скрылась за углом.
На лице Соколовского появилась привычная ухмылка, он с нисхождением взглянул на ученицу.
— В другой раз, — произнёс Вадим, похлопывая Садовскую по плечу. Этот, казалось бы, ничем непримечательный жест не ускользнул от внимательных глаз Ани. Она запомнила его.
— Иди на пару, Садовская, — преподаватель расправил плечи, что придало его виду большей серьёзности, и направился прочь из курилки, напоследок кинув:
—...И курить бросай.
Аня так и осталась стоять на месте, наблюдая за удаляющимся силуэтом преподавателя, и думая, что если бы их разговор с Вадимом Александровичем не прервала Аллочка, она бы уже ехала на переднем сидении чёрного автомобиля и придумывала имя для собаки.
***
— Мам, я дома! — скидывая ботинки с ног, крикнула Аня.
Крик из прихожей, который обычно встречался ответной репликой от Садовской старшей, на этот раз остался проигнорированным. В доме было непривычно тихо, холодно и пахло гарью. От внезапно нахлынувшего ощущения тоски у Ани скрутило живот. Что-то было не так. Почему она не слышит уже привычных перепалок родителей, плеска воды в раковине с немытой посудой и очередного выпуска «Мужского/Женского»? Почему во всём доме не горит свет?
Не снимая верхней одежды Садовская прошла в гостиную, которая в свою очередь оказалась совершенно пустой. Аня обошла все комнаты первого этажа двухэтажного дома, ведь обычно именно там всегда находились родители, но никого не нашла.
Может уехали? Машины папы ведь нет.
Садовская решила на всякий случай проверить комнаты на втором этаже. И... В самой дальней комнате коридора она услышала тихие всхлипы. Мама?
Аня аккуратно открыла дверь и заглянула внутрь.
На кресле, неестественно скрючившись сидела мама. С бледных щёк стекали капли слез, оставляя за собой солёные дорожки, к которым липли светлые волосы женщины. Красные глаза глядели в пустую стену, они не замечали встревоженную фигуру возле кресла.
В глазах дочери застыл немой вопрос. Садовская старшая продолжая не мигая пялиться в стену, дрожащими руками протянула Ане свой телефон. На ярком экране светилось сообщение, отправленное с номера папиного коллеги:
«Спасти не удалось. Мне очень жаль.»