Будь моим смыслом..

Мы сидели в небольшой кафешке, находившийся через пару кварталов от пляжа.
Было около шести часов вечера, так что на улице уже начинало темнеть, а над нашими городом тяжелыми волнами катились грузные, густые облака, затмевая и без того тусклый июльский небосвод.

Кафе было у моря, и можно было увидеть, как небо окрашивалось выцветшими цветами кровоподтёка на крае земли.

Дождь всë ещё лил как из ведра, яростно барабаня по крыше, однако, когда ты сидишь с горячей кружкой какао, сжимая еë обеими ладонями и крепче укутываясь в плед, который мне дала очень дружелюбная хозяйка этого небольшого заведения, а вокруг тебя тут и там свисают гирлянды, отдающие янтарным отблеском и повсюду стоят растения в горшках, дождь уже не так страшен, верно?

В этом прелестном заведении практически не было людей.
Царила тишина, не считая раскатов грома, стука дождя за окном и негромко включенного старенького радио, по которому играла песня из последнего альбома Гарри Стайлса.

И что я тут вообще забыл? «Дурацкий Влад, какого чёрта?»

Я исподлобья бросил на него недовольный взгляд, всë ещё сидя с кружкой какао и завëрнутый в пыльно-голубой плед.

Зубы мои дрожали от холода.
Он же, в свою очередь, выглядел так, будто ему вообще всë равно и он ни-чуточки не замерз, и более того - не был виновником абсолютно непонятного мне происшествия, по причине которого мы оба промокли до нитки, как бродячие коты.

Влад тут же заметил мой взгляд и посмотрел на меня с еле заметной усмешкой.
- Что?
Я коротко вдохнул резко выдохнул через нос.
- Ничего.
Переведя взгляд, я отпил своё обжигающее какао.

Он немного сдвинул аккуратные брови к переносице, будто задумавшись, и спустя пару секунд снова поднял на меня взгляд.
В нём было что-то, что я не смог прочитать.
- Слушай, Некит... ты, ну...

Он решительно отодвинул свою кружку с какао в сторону и выпалил на одном дыхании:
- Прости что так вышло.

«Ого. Он что, мысли читает?»
Я внимательно взглянул на него.

Парень продолжил.
- Ты промок из-за меня, да ещё эта ситуация с фотографией... я действительно очень надеюсь, что ты не простудишься, - в его взгляде было искреннее сожаление и даже вина. Он тихо вздохнул.
- Я просто... блять, от меня как всегда одни проблемы.
Влад опустил взгляд в пол, всë ещё хмуря брови.

Что-то внутри меня ëкнуло. Я негромко вздохнул, переводя взгляд в окно и наблюдая за дорожками воды, в только им известной траектории стекающими по стеклу, в котором отражались жёлтые блики гирлянд.
- Ладно. Всë нормально.

Казалось, эти слова ему немного помогли, оседая в душе, словно сливочное масло, но он... он будто мне не верил?
Фотограф ещё раз извиняясь посмотрел на меня, а после сказал:
- Дашь свой номер телефона? Я могу перекинуть тебе фотографии и заодно узнать, как ты себя чувствуешь. Если ты заболеешь, я буду ужасно волноваться за тебя.

Мои уши опять предательски порозовели, и я внутренне смачно ударил себя рукой по лбу.
Он, кажется, заметил это и на его губах появилась... ухмылка?

Этот парень просто невозможный. Сейчас мне хотелось просто завыть.

- Х-хорошо.
Пара минут, и мы уже обменялись номерами телефонов. Опять переведя взгляд в окно, я стал наблюдать за происходящим на улице.
Колючий ветер чуть ли не сдувал с почвы многочисленные зелёные деревья, заставляя их наклоняться туда-сюда под своим напором; он управлял ими, словно кукловод, хладнокровно орудующий своей марионеткой.

Капли воды тяжело падали с неба и с бешеной скоростью разбивались об асфальт, либо же капали в образовавшиеся от всего этого стихийного бедствия многочисленные лужи на темнеющем бетоне.
Небо было словно чëрным. Серо-синие тëмные тучи выглядели такими большими и тяжëлыми, что казалось, словно они вот-вот рухнут на землю и безжалостно раздавят всë вокруг.

Вдруг прогремел гром и я по инерции вздрогнул, зажмурив глаза.

Влад заметил это и тут же спросил с ноткой беспокойства в бархатном голосе:
- ...Хэй, всё нормально?

/flashback/

Двадцать седьмое августа. 2008 год.

Мы с мамой и папой наконец-то ехали домой от тëтушки, что жила в другом городе.
В машине тихо по радио играет джаз, дождь стучит о крышу отцовского автомобиля и окна, стекая по ним водопадом; горит тëплый приглушëный свет от включенной лампы на потолке, еле освещая наполненное любовью пространство.

Мы часто ездили в такие поездки именно на машине, ибо папа всегда ругался на самолëты, поезда и другие виды транспорта. Он никогда не видел в них смысла и не особо доверял им, так что мы в очередной раз путешествовали на его старенькой (да удаленькой) тойоте.
Единственной машиной на, казалось, бесконечной и бескрайно уходящей в темную даль дороге была наша, и свет исходил лишь от еë фар и редких фонарей, еле-еле освещающих проезжую часть.

Мне казалось, что на улице тени ночисливались, сгущаясь в туманный полумрак.

Мы проезжали леса. Боже, они вообще когда нибудь закончатся?

Хотелось спать, но ещё больше мне хотелось наконец-то домой. Мы ехали уже целых два дня и это очень утомляет, особенно, когда тебе восемь лет, и часы в бескрайней дороге сливаются в бесконечность.

Я сконфуженно вздохнул.
- Пап! Я устал уже ездить! Я хочу домо-о-й! - капризничал я с самоым страдальческим выражением лица, на которое вообще был способен измотанный долгой поездкой маленький ребёнок.
- Сынок, - его голос был таким уставшим...
Он поправил очки и приложил грузные руки к переносице, потирая еë указательным и большим пальцем.
- Мы уже...
- Мы едем уже бесконечную бесконечность, вот что в уже! - я страдальчески завыл, поднимая голову наверх.
- Хахах, «бесконечную бесконечность»? Дорогой, если и наш второй ребёнок будет таким капризным, как он, я не знаю, что нам делать! - такой родной, нежный смех и мягкий голос мамы разнёсся по салону.
Словно солнце среди туч.

Папа улыбнулся и нежно, с такой любовью погладил еë округлившийся живот, тепло посмотрев на неë на мгновение, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу, не убирая оттуда руку.

Я наблюдал за этой милейшего рода картиной с заднего сидения, положив локти на верха спинок их сиденьев и освещаемый лишь тускнеющим янтарным светом лампы.
Где-то вдалеке прогремел гром.

- Ну ма-а-ам, вовсе я не капризный... - я обиженно надул губки и откинулся назад.
- Ну, посмотрите на него! Ликси, ну в кого ты такая плакса у нас? - еë мягкий тихий смех снова раздался в машине.
Я бы слушал его вечность.

Повернувшись назад и разглядев в тусклом свете меня, что облокотился спиной на сидение, сложил руки на груди и обиженно надул губы, она издала тихий смешок, заправила выбившуюся прядку каштановых прямых волос, подстриженных до подбородка за ухо и, поддавшись ближе ко мне, протянула к моему лицу руку, осторожно поглаживая меня тёплой ладонью по пухлой щëчке и тепло улыбаясь без зубов лишь мне.

- Хэ-эй! Обижаешься?
Я уже оттаял от еë ласки, но виду не подал, продолжив упрямо сидеть точно также.
- Знаешь же, что любим тебя! - еë аккуратные брови слегка поднялись вверх, сведëнные к переносице.
Она легонько потрепала меня своей нежной ладонью по щеке.

Я больше не мог сопротивляться (это невозможно!), так что закрыл глаза, расслабил лицо и тело и потерся, словно кот, об еë открытую руку, чуть ли не мурча.

Папа быстро обернулся, посмотрев на нас, и, увидев эту картину, улыбнулся, смеясь и шутливо пожаловавшись:
- А мне-е? Иногда мне кажется, что ты любишь его больше, чем меня, - он в шутку легонько пихнул еë в плечо локтëм, продолжая улыбаться и разыгрывать свой маленький спектакль.
Мама снова засмеялась, повернув к нему голову.
- Дурень, я вас обоих очень люблю! - она быстро потрепала его по коротким волосам.

Мы все дружно разразились хохотом, оставив все наши шуточные и нет обиды, и, казалось, будто нет момента спокойнее и теплее, чем этот самый миг.

Дальняя дорога домой, тихий джаз по радио, папина старенькая, тускло освещëнная тойота, глубокая, но вовсе не казавшаяся страшной ночь, дождь, барабанивший по машине, зеленый плед; уже такой родной запах маминых ванильных духов, витающий по салону. Она пахла апрелем. Букетом полевых ромашек, собранных на закате.
Она пахла любовью.
На зеркальце болтался, позвякивая, брелок с котиком.

Лишь спокойствие и смех моих самых близких людей.
Лишь мы и наш маленький островок счастья.

Дальше, я не помню того, как именно всë случилось. Мой психотерапевт говорит, что мой мозг просто стëр слишком травмирующие воспоминания.

Всë, что я помню после этого, это сигнализацию полицейских машин, мигание сине-красных фонарей скорой помощи и полиции, что отражались на мокром асфальте дороги, много шума и незнакомых людей, мелькающих призрачными фигурами тут и там; они что-то говорили мне и почему-то смотрели исполненными жалости глазами, но я был словно оглушëн.
Всë тот же, блять, сраный ливень с грозой и молнией, и то, как окровавленные тела моих трепетно любимых родителей уносили на носилках в голодный мрак этой холодной, безжалостной ночи.

Пожалуй, это самое ужасное, что я видел в своей жизни. Я никогда этого не забуду.
Эти воспоминания так и будут сниться мне в кошмарах, от которых я просыпаюсь в слезах, не в силах сделать глоток воздуха от кипучей внутри боли и по сей день.

Я до сих пор помню тонкую окровавленную руку мамы, освещëнную в сине-красное сияние яркими мигалками машин и безвольно свисающую вниз, пока незнакомые люди куда-то уносили еë, по команде подняв на носилках.
Я до сих пор помню чëрный мешок, что застëгивали на моëм отце - его молнию, бегунок которой постепенно полз вверх, закрывая его кровавое, безмолвное лицо.

Мама, папа, ещё даже не родившаяся маленькая сестрëнка.

Я потерял всех, кого я любил.
Я никогда, никогда и ни за что, никакому своему самому злейшему врагу не пожелаю испытать нечто, даже близко стоящее рядом с этой разрывающей тебя изнутри болью. Она сочится чëрными склизкими когтями прямо из самого сердца, разрывая все твои внутренности, твою душу, и всë, что от тебя осталось прямо изнутри. Снова и снова. Снова и снова.
Снова. И. Снова.
И это никогда не закончится.
Я так думал.

Со временем, она переросла в пустоту, и пустота эта выжгла абсолютно всë, так что теперь внутри меня царила словно сгоревшая пустыня, в которой даже трава не растëт.
И никто там не живёт. Там нет ничего.
Абсолютно.
И в этой почве нельзя больше ничего вырастить.
Боль посадила туда свои семена и они впились в почву.
Но я, а точнее то, что от меня осталось, свыклось с этой пустотой внутри.
Спустя года, я наконец понял, что еë ничем не заполнить. Я испробовал всë, что только можно. Я понял, что никто и ничто не сможет сделать меня счастливым, ибо счастье можно найти лишь в себе самом.

Время от времени, в этой ужасающих размеров пустыне случаются ураганы старой боли, накрывающие всë вокруг. В такие моменты особенно хуëво.

Я помню всë, что я так отчаянно хотел бы забыть.
С тех самых пор я ненавижу дождь. Он открывает старые раны и наносит новые шрамы. Он приносит с собой самые ужасные воспоминания.

/the end of flashback/

В туманную реальность меня вернул Влад, тревожно оглядывающий меня. Я растерянно оглянулся по сторонам.

Так.
Маленькая кафешка, дымящаяся, но уже немного остывшая кружка какао у меня в руке, гирлянды, дождь, Влад, свисающие повсюду лианы зелëных растений и тихое радио, на котором уже успела смениться песня, так что сейчас из него тихо раздавался голос девушки.
Точно.
Я медленно повернул заплаканное лицо к блондину.

- Некит? Ты в порядке? Что... что случилось?
Его лицо вдруг обеспокоенно нахмурилось.
- Почему ты...

Я провёл ладонями по лицу, обнаружив на щеках слëзы и тут же принялся раздражённо их вытирать.

Кошмар, опять? Наверно, я действительно просто плакса.
Ещё и перед ним опозорился.
Мне интересно, гордилась бы мной сейчас мама?
Ну как, мам, я справился?
Я молодец, мам?
Прости меня...

Влад неожиданно взял меня за одно плечо рукой, сжал его большой ладонью и слегка меня потряс. В его глазах читалось искреннее, ничем не поддельное беспокойство.

Наконец я растерянно ответил ему, смотря в окно пустым взглядом и всë ещё частичкой себя оставаясь в дымке разрывающих меня в клочья воспоминаний.
По разуму гуляло эхо старой боли, миллионами крохотных осколков вонзаясь точно в моё сердце.

- Небо плачет... как тогда...
- Что? - он моргнул пару раз.

Я ещё с полминуты смотрел в одну точку в окне с каменным лицом, после чего немного потряс головой и наконец с трудом ответил ему, отрывая взгляд с окна.

- Извини. Всë... хорошо. Да, кхм, все нормально.
- Хэй, почему ты расплакался?
- Дождь просто... возвращает меня в плохие воспоминания... - я сузил брови к переносице, опуская взгляд и зачëсывая влажные светлые волосы назад.

«Пожалуйста, только не спрашивай меня ни о чем, пожалуйста, ты только не спрашивай»

- Я... - он выглядел озадаченным.
- Можешь ничего не говорить. Забудь, ладно? - я перебил его, заглядывая в глаза и стараясь перевести дух, очистить голову от паршивых мыслей.

Тщетно. Как и всегда.

Он посмотрел на меня и отпил своë какао, взяв кружку в одну руку, всё ещё не сводя с меня напряжëнный взгляд.

- Не извиняйся.
Я кивнул, переводя внимание на него.
Некоторое время мы просто сидели молча, думая каждый о чем-то своём.

«Неловко вышло. Надо перенаправить русло этого разговора»

- О... у тебя... эм, классные ногти.

Я попытался перевести тему.
У него были короткие ногти, два из пяти пальцев на каждой руке были покрашены чëрным лаком - указательный и безымянный. Остальные же были покрыты прозрачным.
Он посмотрел на свои руки, будто они были не его и он видел их впервые. Затем заторможено ответил.
- Д-да... мне нравится маникюр. - добавил он уже более уверенно.

Мои губы застыли в полуулыбке и я аккуратно взял его ладонь, разглядывая их. Она была в разы больше, чем моя.

Он улыбнулся и, спустя несколько долгих секунд, словно по инерции начал аккуратно, потихоньку приподнимать свою ладонь, текуче поворачивая еë в вертикальное положение, и я, словно под гипнозом, сделал также.
Не дыша.
Пока наши с ним пальцы не соприкоснулись. Еле касаясь.

В этом соприкосновении была такая нежность, такая лëгкость, словно одно резкое движение, и мир рассыпется на мелкие осколки.
Как только это произошло, мы посмотрели друг другу в глаза. Лишь на мгновение.
Он - в мои красные и заплаканные, а я - в его чёрные, прекрасные глаза, в которых, казалось, можно было увидеть свет миллиардов комет.

Воздух между нами будто заискрился, а сердце перестало биться. Такое чувство, что в этом мире в этот момент остались лишь мы одни. Пока...

- Мальчики! Вам подли... - Хозяйка появилась словно из-под земли.
Она переводила растерянный взгляд с него на меня и обратно, смотря туда-сюда секунд пять.

Мы оба обернулись на неë, после сконфужено переглянувшись между собой, словно какие-то несчастные школьники, что впервые влюбились, и, смутившись, быстро разняли наши руки и отдëрнули их друг от друга, стараясь смотреть куда угодно, лишь бы не друг другу в глаза и не на неë.

Что это вообще было?
Я чертыхнулся.
Такое ощущение, что моë сердце забилось вновь впервые с той злосчастной аварии.

Влад, что же ты со мной творишь?..

- Э-э... я, пожалуй, позже зайду?.. - ошарашенная, она развернулась на пятках с подносом в руках и ушла прочь с глазами по пять копеек.

Мы снова неловко переглянулись.
- Эм... пошли уже?

Не знаю, что вообще можно было ещё сказать в такой ситуации. Одновременно и смешно, и ужасно неловко.

«Боже, что за ужас. В какой момент моя жизнь превратилась в гей лакорн?» - я мысленно завыл.

Он издал быстрый нервный смешок.
- Пошли...
Влад тотчас ловко достал из бумажника крупную купюру, положив еë на стол и мы быстро покинули кафе.

Мы вышли на балкон, и свежий прохладный воздух резко ударил в нос. Я сморщился.
- Ой...
- Это кислород, братуха, - Влад неожиданно пошутил, перебив меня и тихо засмеялся.
У него был такой приятный, бархатистый смех...
Я издал смешок, поддерживая шутку, и это словно волами холодного прибоя смыло всю прежнюю неловкость между нами.

Спустя полминуты он отряхнул свои широкие прямые чëрные брюки в пол, прочистил своё горло и спросил:

- Не против, если я покурю?
Я тут же ответил «Нет» и тоже полез в карман за пачкой сигарет.

Он кинул быстрый взгляд на мои и бросил:
- Мальборо?
Я тут же ответил, окидывая взглядом его сигареты.
- Чапмэн рэд?

Он издал короткий тихий смешок, после чего поднëс разрисованную ромашками зажигалку к зажатой в аккуратных губах сигарете, легко поджигая еë кротким движением большого пальца.

Я заинтересованно окинул взглядом зажигалку в его руках.

- Это красками? Красиво.
- Да... эм, спасибо.
- Сам разрисовал?
- Нет, это... подарок.

Он сжал еë в кулаке, потупив взгляд в пол и немного нахмурившись. Кажется, ему не очень нравилась эта тема, так что я не стал больше спрашивать.
Ненавижу, когда люди пытаются лезть к кому-то в душу, когда им не хотят её открыть.
- Ясно...

Мы просто молча стояли несколько минут на мокрых деревянных досках пола под навесом кафе, оперевшись на перила.
Каждый думал о чём-то своëм.

Дождь всë ещё капал, и вокруг не было ни единой души.
Впереди только небольшая пустующая парковка, на которой стоял лишь мотоцикл и пара машин.
Висящая с потолка тусклая желтая лампочка тихо жужжала и освещала темень, придавая обстановке интимности момента.

Бóльшее пространство занимала тишина.

Лишь мы, дождь, капающий с крыши и смешивающийся сладостный дым сигарет.

Наконец он потушил докуренную до фильтра сигарету и ловко бросил еë в урну, зажав указательный и большим пальцем, прервав эту идиллию, подав голос:

- Тебя подвезти?