Моя первая любовь

«Прошлое легко назвать детской влюблённостью, но куда труднее признаться себе, почему сердце всё ещё отвечает на чужие взгляды.»

К вечеру я вымоталась больше, чем ожидала. Голова была забита новыми лицами, мыслями, спором на первой же паре... И всё, чего я хотела — это зайти домой, переодеться в удобное и выпить чаю.

Дверь в квартиру хлопнула громче, чем я планировала — будто сама хотела выплеснуть за порог всё напряжение после первой пары. Я скинула туфли, но, увидев хаос в прихожей, тут же почувствовала, как брови сами собой поползли вверх.

— Егор! — голос прозвучал раздражённо, почти грозно. — Ну серьёзно? Почему у нас тут какой-то обувной взрыв? Это что вообще — инсталляция современного искусства?

Кроссовки валялись так, будто их сбросили на бегу. Ботинки стояли посреди коридора — будто ждут, когда им подадут отдельный красный ковёр. Я толкнула одним носком в сторону стенки, закатывая глаза.

— И свет в ванной... — пробормотала, проходя мимо приоткрытой двери. — Тебе тридцать будет — всё равно буду выключать за тобой лампочки.

Я шла дальше, заранее готовя ещё пару язвительных замечаний для Егора. Сумка болталась на плече, волосы немного растрепались после ветра, а мысли ещё витали между спором с преподавателем и лёгким беспокойством после утреннего сообщения от Кирилла. Хотелось просто зайти на кухню, сделать чай и сесть на диван.

Но стоило мне дойти до порога кухни, как мир на мгновение... остановился.

За столом сидели двое мужчин.
Один — мой брат, развалившийся привычно, уверенно.
А другой...

Я застыла.
Воздух будто стал густым.

За столом сидел он...
Демид Владимирович.
Мой сегодняшний спор.
Мой преподаватель.
Мой неожиданный кошмар и странный магнит в одном лице.

И оба они повернулись ко мне одновременно.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам, как будто кто-то включил прожектор прямо на меня.

— Ой... — выдохнула я, даже не попыталась скрыть растерянность.

Это было не просто «ой».
Это было «ой, пожалуйста, скажите, что я ошиблась квартирой».
«Почему он в моём доме? На моей кухне? За моим столом?»

Я стояла, вцепившись пальцами в ремень сумки, лицо горело. В голове метались мысли — быстрые, испуганные, нелогичные.

Демид смотрел спокойнее, чем я могла вынести.
Не удивлённо. Не растерянно.
А так, будто он ожидал меня увидеть.

Егор улыбнулся какой-то своей кривоватой ухмылкой, будто наблюдал комедию, которая вот-вот начнётся.

А я всё ещё стояла, не двигаясь.
Шок впитался в кожу, в голос, в дыхание.
Я чувствовала себя школьницей, которую застали на месте преступления. Только я понятия не имела — какое именно преступление совершила.

И хуже всего было то, что этот мужчина — чужой, взрослый, строгий преподаватель — сейчас сидит в моей кухне так... естественно.
Как будто всегда здесь сидел.
Как будто ему это место подходит.

И именно это ощущение выбило меня из равновесия окончательно.

Я сглотнула, пытаясь хоть что-то сказать, но горло будто пересохло.

Ну всё.
Отлично.
Первый день университета, а я уже успела опозориться дважды: на паре — спором и дома, своим ворчанием.

И только одно я знала точно:
этот вечер станет ещё более странным, чем утро.

Егор откинулся на спинку стула, глядя на меня так, будто я устраиваю лишнюю драму.

— Даш, успокойся, — протянул он, словно я только что ворвалась с боевым кличем. — У нас гость. Демид. Помнишь? Ты же в тринадцать лет всё просилась с нами гулять. Так вот — мы с ним гуляли.

Я моргнула.

Раз.
Другой.

Что?

Я перевела взгляд на Демида — на его привычно спокойное лицо, на слегка поднятую бровь, на те самые карие глаза, от которых у меня почему-то внутри всё перевернулось ещё на паре.

И... вдруг во мне щёлкнуло.

Картинка.
Воспоминание.
Запах лета, Егор в летней футболке, смех его друзей, и один из них — высокий, с теми же глубокими глазами, которые смотрели на меня сейчас.

Я тогда стояла в дверях, тринадцатилетняя, с косой, слишком длинной для моего возраста юбкой и неуклюжими кедами. Делала вид, что просто "хочу на улицу", а на самом деле буквально выпрашивала у Егора взять меня с собой — не ради него.

А ради его друга.
Ради этого самого друга.
Ради Демида.

Глупый подростковый восторг вспыхнул так ярко, что я чуть не закашлялась от ощущения, будто меня поймали на месте преступления пятилетней давности.

— Вы... — выдохнула я, наконец находя голос. — Вы были другом Егора?

Демид слегка кивнул, уголки губ едва заметно приподнялись.
Почти усмешка.
Почти вызов.
Почти «да, я — тот самый».

А я... я почувствовала, как стены кухни будто сузились.

Боже.
Я не узнала его.
Ни сегодня утром.
Ни в течение всей пары.

Но глаза... глаза я помнила.
Пять лет назад они казались мне какими-то невероятно мудрыми, взрослыми, притягательными.

И я — маленькая, наивная, с вечно ломающимся голосом — пыталась ходить за Егором хвостом только чтобы ещё раз увидеть их.

А сейчас эти глаза смотрели на меня с лёгким интересом.
Взрослым.
Настоящим.

И мне вдруг стало чертовски жарко.

— Ну... класс, — выдавила я, чувствуя, как щеки краснеют. — Прекрасно.

Егор хмыкнул.

— Да расслабься ты, — сказал он. — Никто тебя тут не ест.

Ну, это ещё как посмотреть...

Я снова поймала взгляд Демида — спокойный, внимательный, изучающий.
И внутри всё перевернулось.
Опять.

Пять лет назад мне нравились его глаза.
Но теперь... теперь они действовали на меня куда сильнее.

И это пугало.
Куда больше, чем то, что мой преподаватель как-то оказался у нас на кухне.

Я заставила себя сделать хоть шаг вперёд. Потом второй.
Кухня вдруг показалась слишком маленькой, а расстояние от двери до чайника — слишком длинным.
Но я всё-таки прошла мимо них, чувствуя на себе оба взгляда — знакомый, братский, и... другой.

Став спиной к парням, я включила чайник, словно это был самый важный ритуал на свете. Руки делали всё автоматически: кружка, пакетик чая, сахар. На самом деле я просто пыталась скрыть, как бешено колотится сердце.

— Демид сказал, что он твой преподаватель английского, — бросил Егор, и я на секунду застыла с чайной ложкой в руке.

Ну конечно сказал.
Почему бы и нет?
Может, он ещё рассказал, как я с ним спорила?

Я глубоко вдохнула и постаралась говорить спокойно:
— Да. — Я повернула голову совсем чуть-чуть, не показывая лица. — Поэтому я так удивилась, что увидела своего препода у себя дома.

Егор тихо хмыкнул, будто наслаждаясь ситуацией.

— Ну, бывает. Мир тесен, — пробормотал он, явно развлекаясь. Потом повернулся к Демиду: — Так значит ты год поработаешь в универе и потом уже конкретно возьмёшься за компанию?

Я упёрлась ладонью о столешницу, делая вид, что смотрю в телефон. На экране — заблокированный чёрный экран, но выглядело так, будто я занята. Идеальное прикрытие.

— Да, — спокойно ответил Демид. Его голос был низким, уверенным, спокойным — таким же, как на паре. — Пока сложно совмещать две работы. Поэтому компанией пока руководит отец, как и раньше.

Компания?
Две работы?

Егор, конечно, всегда выбирал себе друзей посолиднее, но... чтобы «компания»? Чтобы вот так, словно между делом, обсуждать семейный бизнес?

Я сделала глоток чая, даже не чувствуя вкуса.

И хотя я стояла спиной, волосы немного закрывали лицо, а телефон служил щитом...
всё моё внимание — каждое нервное окончание — было направлено на их разговор. На него.

На то, как он говорит.
Какой у него голос.
Какие паузы делает.
Как будто я через эти фразы пытаюсь заново собрать образ человека, которого однажды уже не узнала.

Парни продолжали беседовать спокойно, будто я была просто фоном.
А я — пила чай, делала вид, что листаю телефон...

И одновременно ловила каждое слово, каждый оттенок его голоса.

Будто пытаясь понять, кем на самом деле стал тот мальчишка из прошлого...и почему он снова так странно действует на меня.

Телефон Егора резко завибрировал на столе, он бросил быстрый взгляд на экран и тут же поднялся.

— Мне ответить надо, — коротко сказал он и, уже выходя из кухни, добавил: — Не поубивайте друг друга.

Дверь за ним закрылась, и наступила тишина.
Та самая густая, плотная, неловкая тишина, от которой мне захотелось слиться с кухонным гарнитуром.

Я сделала глоток чая, надеясь, что Демид просто промолчит. Просто подождёт Егора и ничего не скажет.

Но, конечно же, нет.

— Мы так и не обсудили, что такое шаблонность, — спокойно произнёс он.

Я замерла.
Тепло кружки в руках вдруг перестало ощущаться.

Серьёзно?
Из всех тем на свете он выбрал именно эту?

Я медленно обернулась к нему, стараясь, чтобы лицо оставалось ровным, без эмоций.

— Я и так знаю это определение, — ответила я, чуть приподняв подбородок.

Демид скрестил руки на груди, выглядя так, будто ему даже интересно, как именно я собираюсь спорить.

— Знать — не значит правильно применять, — мягко, почти лениво заметил он.

— Зато спорить вы умеете идеально, — парировала я, опираясь бедром о столешницу. — Видимо, университет даёт особую подготовку?

— Нет, — чуть прищурился он, — это у меня врождённое. Но, кажется, и у тебя тоже.

Я хмыкнула.

— То есть вы решили, что если студент не согласился с вашим замечанием, значит он спорщик?

— Нет, — покачал он головой, всё так же спокойно. — Я решил, что если студент начал доказывать, что он прав, не разобравшись в сути замечания, значит, ему стоит задуматься.

— Я разобралась в сути! — тихо, но с нажимом сказала я. — Вы просто решили, что если я не согласна — значит, я что-то не поняла.

— Возможно, — его взгляд стал внимательнее. — А возможно, ты просто не привыкла, что кто-то поправляет тебя.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он добавил:

— Ты говоришь уверенно. И это хорошо. Но уверенность — не всегда показатель правильности.

Я прикусила губу, чувствуя, как во мне поднимается всё то же упрямое, уколотое чувство, что и на паре.

— А вы, значит, всегда правы? — спросила я, дерзко глядя ему прямо в глаза.

— Нет, — он слегка улыбнулся, едва заметно. — Но в этот раз — да.

Я фыркнула, отводя взгляд.

— Вы самоуверенный.

— А ты — слишком импульсивная, — спокойно отозвался он.

— Зато честная.

— И это плюс, — кивнул он. — Но твоя честность сегодня чуть не перешла в упрямство.

— Чуть? — подняла я бровь. — Похоже, вы просто боитесь признаться, что я была права.

Он тихо рассмеялся — коротко, негромко, но так, что по коже пробежали мурашки.

— Ты определённо не из тех студентов, которые сидят молча.

— Извините, что вам досталась такая... неудобная ученица, — сказала я с лёгкой театральной укоризной.

— Наоборот, — он чуть наклонил голову. — Неудобные ученики — самые интересные.

Я почувствовала, как сердце пропустило удар.

Секунду мы просто смотрели друг на друга.
В кухне было тихо, даже чайник не шумел.

И вдруг я поняла:
этот спор...он ему нравится.
И почему-то — нравится мне тоже.

Егор вернулся так внезапно, будто специально выбрал момент, когда напряжение между мной и Демидом стало почти ощутимым на вкус.

— Я же сказал, не убивайте друг друга, — объявил он, входя на кухню с видом человека, который ожидает увидеть погром, лужу крови и меня с кочергой в руках.

Я усмехнулась уголками губ и тут же отвернулась, чтобы он не заметил, насколько странно мне было стоять здесь с Демидом.

— Мы и не собирались, — бросила я, подойдя к раковине.

Горячая вода стекала на стенки кружки, и я сосредоточилась на этом звуке, будто он мог заглушить всё остальное — и напряжение, и его взгляд, и мои собственные мысли, которые вели себя как-то подозрительно непослушно.

Егор поздоровался с Демидом ещё раз, будто за последние три минуты они успели забыть о присутствии друг друга. Мужчины снова начали обсуждать свою тему, но я уже почти ничего не слышала — только ощущала, что мне нужно выйти. Сейчас. Пока я снова не позволила себе смотреть на него слишком долго.

Я поставила кружку на сушилку, быстро вытерла руки полотенцем и сказала:
— Ладно, я у себя.

Мой голос прозвучал почти нормально — лёгкий, ровный, немного усталый. Егор даже не посмотрел в мою сторону, слишком занятый разговором.

Но вот чей взгляд я точно почувствовала — это взгляд Демида.
Тихий, изучающий, слишком внимательный.

Я прошла мимо них, стараясь не встречаться с ним глазами, но чувствовала — он проводил меня взглядом до самой двери.

Закрыв за собой комнату, я выдохнула так, будто пробежала марафон.

Нет, ну это вообще нормально?
Мой преподаватель. Друг моего брата. Человек, с которым я сегодня спорила до красных щёк... и который теперь сидит на моей кухне.

Я опустилась на кровать, чувствуя, как сердце всё ещё бьётся быстрее, чем должно.

И подумала:
Похоже, эта история только начинает становиться сложной.

***

Я сидела на своей кровати, скрестив ноги «бабочкой», раскачиваясь взад-вперёд и периодически бросая взгляд на телефон.
Рита обещала заехать — и я знала, что она может влететь в квартиру как ураган, сбивая с ног любую нормальность.

Мы с ней дружили со второго класса.
Сначала — потому что наши парты стояли рядом.
Потом — потому что обе ненавидели школьную физкультуру.
А потом как-то так вышло, что все праздники, дни рождения, семейные выезды — всё проходило вместе, потому что наши родители тоже подружились.

Рита — светлый человек.
Громкая, эмоциональная, вечно несущаяся куда-то вперёд, словно жизнь должна подстраиваться под её темп.
Она — тот человек, который знает все мои секреты, все дурные решения, все странные увлечения.
И точно будет знать о сегодняшнем странном дне.

Я уже придумала, как ей расскажу про кухню, спор и глаза. Когда дверь моей комнаты неожиданно приоткрылась.

Я вздрогнула.

На пороге стоял Демид.

Он не выглядел смущённым. Или неловким.
Наоборот — спокойным, как будто заходить в комнату своего студента это что-то абсолютно обычное.

— У нас завтра пара, — сказал он ровно, словно не замечая мою позу «бабочки» и домашнюю футболку. — Выучи термин «шаблонность».

Я приподняла бровь.

— А я думала, мы уже обсудили его, — ответила я с лёгкой, намеренно подчеркнутой иронией.

Он посмотрел так, будто пытается не улыбнуться.

— Мы обсудили твою уверенность в том, что ты всё знаешь. А термин — всё ещё нет.

— О, конечно, — кивнула я. — Вы так говорите, будто я двойку получу, если не выучу.

— Не получишь, — спокойно парировал он. — Но спорить будет сложнее.

Я фыркнула.

— Похоже, вы просто хотите реванша.

На этот раз он действительно слегка усмехнулся — коротко, едва заметно.

— Возможно.

И, не добавив ни слова, развернулся и вышел, прикрыв дверь так тихо, будто и не заходил вовсе.

Я выдохнула, осознав, что всё это время даже не моргала.

Спустя пару минут в квартире послышалась входная дверь — громкая, быстрая, совершенно не похожая на то, как уходил Демид.

— Даааш! — донёсся звонкий, родной голос Риты. — Я тебе такое сейчас расскажу!

Я улыбнулась впервые за вечер.

Ну что ж. Теперь у меня тоже есть новости.

Рита, как всегда, ворвалась в мою комнату без стука — будто не дверь открыла, а просто перенеслась внутрь силой собственного темперамента. Я еле успела подняться с кровати, как она уже обняла меня так крепко, что воздух почти вышибло.

От неё пахло дорогими духами, карамелью и каким-то лёгким ветерком — Рита всегда приносила с собой ощущение движения, будто вокруг неё мир немного ускоряется.

Она тут же уселась рядом со мной, как будто мы расстались не вчера, а месяц назад, и начала рассказывать свои новости, жестикулируя так активно, что я пару раз увернулась от её локтей.

Оказывается, её бывший — тот самый, который месяц назад клялся, что «больше никогда», — явился к ней домой с огромным букетом роз. Рита, конечно, розы приняла, потому что «ну блин, они красивые и не виноваты», но вот бывшего она даже порог переступить не позволила. Он попытался что-то доказывать, а она просто улыбнулась тем самым своим фирменным «я знаю себе цену» и закрыла перед ним дверь.

Она рассказывала это с такой смесью возмущения, удовольствия и снисходительности, что я едва сдерживала улыбку. Всё-таки Риту невозможно не любить — в её драме всегда есть стиль.

Потом она резко повернулась ко мне, поджав под себя ноги, и её глаза вспыхнули любопытством.

— Ну а у тебя-то что? Ты мне хотела кое-что рассказать, — произнесла она так, будто готова вытрясти информацию силой мысли.

Я вздохнула, собрала волосы в хвост и наконец начала рассказывать.
Сначала про утро — подъём, дорогу в университет, первые впечатления от группы.
Потом — про пару и про то, как я случайно вступила в спор с преподавателем.
Про то, как он смотрел, говорил, отвечал так уверенно, что внутри у меня всё сжималось и кипело одновременно.
Про то, как я пыталась не показывать, что меня задело его замечание — но, конечно же, не смогла.
Про то, как мы встречали друг друга взглядами снова и снова.

А затем — самое главное.
Как я пришла домой, начала возмущаться разбросанной обувью, а в кухне сидели... он и Егор.
Как я «опозорилась».
Как они разговаривали.
Как я пыталась спрятаться за чашкой чая, но слушала каждое слово.
Как Демид потом зашёл в мою комнату, будто это нормально.
Как он снова начал спор.
Как усмехнулся.
Как напомнил про «шаблонность».

Я вывалила всё — подряд, без пауз, без фильтра.
Иногда делала жестами то, что словами передать было сложно: его взгляд, его тон, свой шок, свою неловкость, свою злость... и то странное чувство, которое я сама не до конца понимала.

Когда я закончила, Рита сидела с огромными глазами, будто смотрела сериал, где главный твист случился неожиданно быстро.

А я только выдохнула.

И поняла:
сказать вслух всё это...значило признать, что день действительно вышел особенным.

— Он тебе всё ещё нравится? — тихо спросила Рита, наклонив голову, будто пытаясь заглянуть мне прямо в мысли.

Я вздохнула, чувствуя, как внутри что-то странно сжимается. Но ответ всё равно вылетел уверенно:

— Нет. Это была детская влюблённость. Тем более у меня Кирилл.

Рита мгновенно скривила лицо, будто я произнесла что-то горькое на вкус.

— Ты до сих пор ему веришь?.. — сказала она медленно, слишком мягко для такого острого вопроса.

Я замолчала. Её слова зависли в воздухе, тяжелее, чем хотелось бы.
Мне хотелось сразу сказать «да», но ком в горле предательски не дал.
Хотелось оправдать Кирилла... но мысленно я перебирала наши ссоры, пропадания, эти странные паузы между сообщениями, попытки удержать то, что давно трещит.

Но я лишь натянуто улыбнулась.

Рита больше ничего не добавила, просто смотрела на меня так, как смотрит человек, который знает обо мне слишком много. Она не давила — это было ещё хуже. В её взгляде не было осуждения. Только забота. И немного тревоги.

Я перевела взгляд на свои ладони, поглаживая пальцем тонкую резинку на запястье, и попыталась собрать все мысли в аккуратную кучку, чтобы не расплескать.

Этот день был слишком насыщенным. Слишком многослойным.

Я легла на кровать, вытягивая ноги вдоль покрывала. Рита что-то рассказывала дальше — уже о том, что ей нужно сменить прическу или купить новые кроссовки. Её голос наполнял комнату привычным уютом, но мои мысли всё равно блуждали где-то далеко.

Между тем, что я сказала.
И тем, что чувствовала.
И тем, чего не хотела признавать.
И почему-то именно сегодня всё казалось немного... другим.