Мне есть до тебя дело.
«Иногда излишняя забота ранит сильнее равнодушия — потому что, прикрываясь добром, она лишает человека права быть сильным самому.»
Последняя пара в этот день тянулась особенно долго, будто нарочно не хотела отпускать нас на выходные. Я сидела у окна и смотрела, как за стеклом светит солнце, как по двору университета ходят студенты, смеются, кто-то сидит на лавочках с кофе, кто-то спешит на следующую пару. Внутри было непривычно спокойно. Учебный день закончился. Последний на этой неделе. Завтра суббота — можно выдохнуть, выспаться и хотя бы на день перестать куда-то бежать.
За эту неделю многое изменилось. Не резко и не драматично — просто стало легче дышать. Тревога, которая долго жила внутри меня, будто ослабла и отступила. Демид каждый день ждал меня после пар, отвозил домой, иногда отменяя свои планы и дела. Я это видела. Чувствовала. И каждый раз ловила себя на странном противоречии: мне было тепло и спокойно рядом с ним, но одновременно — неловко.
Мне нравилось быть с Демидом. Его спокойствие, уверенность, то, как он молча заботился, не требуя ничего взамен. Но его постоянное беспокойство обо мне начинало давить. Я не хотела быть причиной, по которой кто-то жертвует своим временем и жизнью. Иногда мне казалось, что я превращаюсь в лишнюю проблему, в чью-то ответственность — и от этой мысли становилось не по себе.
Когда прозвенел звонок, я собрала вещи и вышла из корпуса. На улице был день — тёплый, светлый, живой. Солнце слепило глаза, асфальт прогрелся, в воздухе чувствовалась лёгкость конца недели. Я шла к парковке и почти сразу увидела знакомую машину. Демид уже ждал меня.
И именно в этот момент я поняла, что должна остановиться.
Я подошла ближе, остановилась рядом и, не сразу подняв взгляд, сказала:
— Я не поеду сейчас домой. Мне нужно встретиться с друзьями.
Голос звучал ровно, спокойнее, чем я себя чувствовала. Внутри всё смешалось — благодарность, вина и отчаянное желание доказать самой себе, что я справлюсь сама.
— Хорошо, — сказал он.
Я даже не сразу поняла, что именно он имеет в виду, поэтому растерянно посмотрела на него.
— Это... значит, что я сама доеду до нужного места? — уточнила я, чувствуя, как внутри всё сжимается.
Демид немного нахмурился, будто этот вопрос ему не понравился.
— Давай я отвезу, — спокойно сказал он, как говорил всегда, без давления, будто это самый очевидный вариант.
И именно это меня задело.
— Нет, Демид! — резко вырвалось у меня. — Я сама доеду. Ты не можешь всю жизнь меня возить.
Слова прозвучали грубее, чем я хотела. Я сама это услышала и на секунду замерла, но было уже поздно — всё, что копилось внутри, рвануло наружу.
— Я устала быть для тебя обузой, — продолжила я, уже не останавливаясь. — Я и сама спокойно справляюсь. И если я доверилась тебе и рассказала то, что, возможно, вообще не стоило рассказывать... это не значит, что я теперь всё время в опасности.
Демид стоял, облокотившись на свою машину, в руке — сигарета. Он смотрел на меня так, будто ему действительно было неприятно это слышать.
Но меня это уже не остановило.
— Мне не нужно, чтобы кто-то жертвовал собой ради меня, — голос дрогнул, но я удержалась. — Я слишком хорошо знаю, как это — быть «чьей-то проблемой».
Он медленно сделал затяжку, выдохнул дым в сторону и только потом сказал:
— Я просто хочу помочь хоть в чём-то. И не хочу, чтобы ты снова через это проходила.
Я посмотрела на него — долго, внимательно. И вдруг поняла, что мы сейчас говорим о разном.
Я сама не заметила, как голос стал громче. Слова вырывались резкими, колючими, будто я защищалась — не от него, а от собственных чувств.
— Мне не нужна твоя помощь, — сказала я жёстко. — С какой вообще стати тебе мне в чём-то помогать? То, что ты друг моего брата И что?
Я нервно усмехнулась, хотя внутри всё дрожало.
— До меня никогда никому не было никакого дела. Никогда. А ты тут резко появился и решил, что ты самый крутой? Или что теперь, зная обо всём, ты вдруг стал за меня ответственным?
Я видела, как его лицо меняется. Как спокойствие трескается, уступая месту раздражению. Брови сошлись, челюсть напряглась, сигарета так и осталась зажатой между пальцев.
— Да! — резко сказал он, почти перебив меня. Голос был жёстким, непривычно резким для него. — Мне есть до тебя дело.
Я замерла.
Он сделал шаг вперёд, и между нами стало слишком мало воздуха.
— Я хочу защитить тебя от этого мира, — продолжил он уже тише, но каждое слово будто било прямо в грудь. — Потому что ты в нём, как...красочный цветок среди серой травы. И если тебя не беречь — тебя просто затопчут.
Эти слова не успокоили. Они ударили сильнее, чем крик.
— Я не цветок, — проговорила я, чувствуя, как внутри поднимается злость вперемешку со страхом. — Я не хрупкая вещь, которую нужно прятать или охранять.
Я сделала шаг назад, увеличивая расстояние между нами, будто мне срочно нужен был воздух.
— Мне не нужен кто-то, кто будет решать за меня, — сказала я уже тише, но твёрже. — Даже если у него добрые намерения.
Демид смотрел на меня долго. В его взгляде было всё сразу: раздражение, забота, бессилие и что-то ещё — слишком глубокое, чтобы я сейчас могла это принять.
— Я не пытаюсь управлять тобой, — наконец сказал он. — Я просто... не могу быть равнодушным.
И именно это пугало больше всего.
Я отвела взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой узел.
— Будь таким же как пять лет назад, — тихо произнесла я.
Повисла тишина. Тёплый дневной воздух, шум города, чьи-то шаги на парковке — всё это казалось чужим и неуместным.
Я развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь.
Потому что если бы я ещё хоть секунду смотрела ему в глаза, я бы уже не смогла быть такой сильной, какой отчаянно пыталась казаться.
Я шла, почти не чувствуя ног, и в голове всё крутилось одно и то же. Нельзя сравнивать сейчас и тогда. Нельзя. Пять лет — это целая жизнь. Тогда мы все были детьми. Даже он. Даже Демид в свои восемнадцать был, по сути, мальчишкой — взрослым только по цифрам в паспорте.
Тогда он был ко мне равнодушен. И это нормально. Я была маленькой девочкой, которая крутилась где-то рядом, тенью за братом, чужой и несерьёзной. Во мне нечего было разглядывать, нечего замечать. Я это понимала. Всегда понимала. И никогда не обижалась на него за это.
Поэтому сейчас... сейчас нельзя притягивать прошлое за уши. Нельзя искать в его взглядах и словах что-то, чего тогда просто не существовало.
Но его фраза всё равно въелась в голову, как заноза.
«Я не могу быть равнодушным».
Не «хочу». Не «стараюсь». А именно «не могу».
Значит ли это, что он сейчас что-то чувствует ко мне? Что это не просто забота, не просто ответственность, не просто желание защитить «чужую» девчонку? Эта мысль вспыхнула слишком резко, слишком опасно — и я тут же попыталась её погасить.
Я почти зло отмахнулась от неё, будто от навязчивой мухи. Потому что если я позволю себе подумать об этом хоть на секунду — всё станет сложнее. А мне сейчас не до сложностей. Мне и так хватает.
Злость внутри бурлила, перекрывая всё остальное. Злость на него — за то, что он лезет туда, куда его не звали. Злость на себя — за то, что эти слова вообще смогли меня зацепить. За то, что сердце предательски дёрнулось в самый неподходящий момент.
Я ускорила шаг, почти сбегая от собственных мыслей. Потому что злость — единственное, что сейчас помогало не остановиться и не оглянуться назад.
~Демид~
Я остался стоять на парковке, когда её шаги уже давно растворились в шуме улицы. Некоторое время просто смотрел ей вслед, хотя понимал, что она уже ушла. Ощущение было мерзкое — будто я сказал что-то лишнее, сделал шаг туда, куда меня не звали, и этим всё испортил. Провалился.
Все мои попытки оградить её от этого гнилого, жесткого мира обернулись против меня самого. Я хотел быть опорой, плечом, человеком, рядом с которым ей будет безопасно. А в итоге стал ещё одним давлением. Ещё одним взрослым, который «лучше знает», как ей надо.
Я перегнул палку.
И осознание этого ударило сильнее, чем любой её резкий ответ.
Она не просила защиты. Не просила жертв. Не просила, чтобы я брал на себя ответственность за её жизнь. Это я решил за неё, прикрыв всё красивыми словами о заботе и безопасности. И сейчас стало очевидно — для неё я не стал опорой. Я стал ещё одной клеткой, пусть и позолоченной.
Я прошёлся вокруг машины, нервно, бессистемно, закуривая уже вторую сигарету подряд. Дым резал горло, но это хотя бы немного отвлекало от мыслей. Пальцы дрожали не от никотина, а от бессилия.
Мне было больно признавать, что ей не нужна моя помощь. Что я, который искренне хотел уберечь, оказался лишним. Почти ненужным.
«Мне не нужна твоя помощь».
Эта фраза крутилась в голове, снова и снова, будто кто-то нажал на повтор.
Я прислонился к капоту, запрокинул голову и прикрыл глаза. В груди было тяжело, словно что-то сдавливало изнутри. Я понимал, что нельзя навязываться. Понимал, что если продолжу — потеряю её окончательно. Но отпускать было невыносимо.
Я не знал, как быть рядом и при этом не мешать.
Не знал, как заботиться и не давить.
Не знал, как остаться — если она просит отойти.
Сигарета дотлела сама, я даже не заметил, когда стряхнул пепел.
Оставалось только одно — дать ей пространство. Даже если это означало шаг назад.
Иногда, чтобы не разрушить, нужно перестать держать.
И это, пожалуй, было самым сложным решением за долгое время.
~Даша~
Я приехала к Рите на автомате. Даже не помнила дорогу — ноги сами привели к знакомой двери. Позвонила, и как только она открылась, я буквально с порога выдохнула всё, что накопилось.
Я ворчала, сбивчиво, резко, даже не разуваясь толком. Про Демида. Про его «я хочу помочь», про этот взгляд, от которого невозможно спрятаться, про его уверенность, будто он точно знает, как мне лучше. Слова вылетали одно за другим, я злилась и говорила быстрее, чем успевала думать.
Рита молча впустила меня, привычным движением захлопнула дверь и кивнула в сторону комнаты.
Мы прошли к ней. Она снова села перед зеркалом, взяла кисть, будто ничего экстраординарного не происходит, и продолжила краситься — именно так, как всегда делала, когда понимала: мне нужно выговориться, а не советы.
Я плюхнулась на край кровати, скинула сумку на пол и продолжила.
Я жаловалась на Демида — на его заботу, которая душит, на его желание всё контролировать, на то, как он будто ставит меня в позицию слабой. Говорила, что он перегибает, что он не имеет права так лезть в мою жизнь, что мне надоело, когда за меня решают. Что я не хочу снова быть «девочкой, которую нужно спасать».
Но чем больше я говорила, тем отчётливее понимала — злюсь я не только на него.
Я злюсь на себя.
На то, что он мне не безразличен.
На то, что его слова задевают глубже, чем должны.
На то, что рядом с ним мне одновременно спокойно и страшно.
Рита иногда поглядывала на меня через зеркало, ничего не говоря, только чуть поджимала губы — она всегда так делала, когда понимала больше, чем я готова признать.
Я замолчала на секунду, уставшая даже от собственной злости.
— Он бесит меня, — наконец выдохнула я тише. — Слишком он настойчивый и вовлечённый.
Я откинулась назад, уставившись в потолок.
И где-то глубоко внутри мелькнула мысль, от которой стало ещё тяжелее:
если бы мне было всё равно — я бы так не злилась.
Рита резко оживилась, будто только этого и ждала. Она развернулась ко мне на стуле, глаза загорелись, голос стал почти радостным:
— Тогда пошли в какой-нибудь клуб. Напьёмся и забудем про этого Демида.
Я сначала только усмехнулась. Эта идея звучала слишком... спонтанно. Слишком по-Ритиному. Но я замолчала и задумалась, глядя в пол.
А что, если правда пойти?
Что, если просто взять и сделать что-то назло — не ему даже, а себе прошлой. Той, которая всё время сомневается, которая постоянно оглядывается, которая боится сделать шаг без чьего-то одобрения. Может, мне правда нужно доказать — не Демиду, а самой себе — что я справляюсь. Что я могу быть сильной не на словах.
В голове всплыло ещё одно: Егор сегодня уехал в другой город. Вернётся только в воскресенье вечером. Никто не будет звонить каждые полчаса, никто не будет спрашивать, где я и с кем. Никто не будет контролировать.
Свобода.
Эта мысль отозвалась внутри тёплым, почти пьянящим ощущением.
Я подняла взгляд на Риту и неожиданно для самой себя улыбнулась — не натянуто, не зло, а по-настоящему.
— А пошли, — сказала я.
В этот момент мне показалось, что я делаю что-то важное. Что этот вечер — мой. Без чужих правил, без заботы, которая давит, без разговоров о защите и опасностях.
Просто я. Музыка. Ночь.
И где-то глубоко внутри мелькнула упрямая мысль:
«Я справлюсь. И мне не нужен никто, чтобы это доказать.»
Мы ещё долго лежали на кровати, уткнувшись в потолок, иногда поворачиваясь друг к другу, иногда — просто болтая в пустоту. Два часа пролетели незаметно. Мы говорили обо всём подряд: о преподавателях, которые бесят; о том, кто с кем встречается в универе; о старых школьных историях, над которыми сейчас уже можно смеяться. Рита рассказывала какие-то свежие сплетни, я делилась мыслями, которые обычно держала при себе. В какой-то момент я поймала себя на том, что мне действительно легко. Без напряжения. Без внутренней обороны.
Потом Рита резко села и хлопнула в ладоши — её фирменный жест.
Пора собираться.
Мы вскочили с кровати, включили музыку погромче, и комната наполнилась движением. Я подошла к её шкафу и на секунду зависла, разглядывая ряды одежды. У Риты всегда было ощущение свободы в вещах — будто каждая из них говорила: «делай, как хочешь».
В итоге я выбрала короткое чёрное платье с квадратным вырезом и широкими бретелями. Оно было приталенным, сидело идеально, подчёркивало фигуру, но при этом не выглядело вызывающе — скорее уверенно. Я дополнила образ полупрозрачными чёрными колготами и массивными чёрными туфлями на устойчивом высоком каблуке и платформе. В них было удобно стоять и идти, а это почему-то было важно — как будто даже в мелочах я хотела чувствовать опору под ногами.
Я посмотрела на себя в зеркало и впервые за день улыбнулась без усилия.
Сегодня я не хотела никому ничего доказывать.
Я просто хотела выйти из дома и почувствовать жизнь.
***
Мы приехали в клуб уже ближе к ночи. Снаружи он выглядел неприметно — тёмный фасад, неоновая вывеска, мигающая лениво, будто ей самой было всё равно, кто зайдёт внутрь. Но стоило нам пройти контроль и открыть тяжёлую дверь, как пространство будто сменилось.
Внутри было темно и живо одновременно. Мягкий приглушённый свет переливался фиолетовыми и синими оттенками, отражаясь от зеркальных вставок на стенах. Музыка была громкой, но не оглушающей — басы ощущались где-то в груди, а не били по голове. Танцпол пульсировал, люди двигались в такт, кто-то смеялся, кто-то танцевал слишком откровенно, кто-то просто стоял с бокалом, наблюдая.
Воздух был тёплым, пах алкоголем, сладкими духами и дымом — знакомый клубный коктейль, от которого немного кружилась голова даже без выпивки. Мне вдруг стало странно спокойно. Здесь никто не знал меня. Никто не ждал от меня ничего. Я могла быть кем угодно — или просто собой.
Мы с Ритой пробрались к барной стойке. Она была длинной, подсвеченной снизу холодным светом, за ней быстро двигались бармены, ловко мешая напитки, будто это часть шоу. Рита взяла меню, пробежалась глазами по ценам — и тут же театрально закатила глаза.
— Надо было напиться до клуба, — сказала она с возмущённым видом.
Я усмехнулась, опершись локтем о стойку.
— Да ладно, — сказала я легко. — Я за всё заплачу. А Егору скажу, что косметику купила.
Рита повернулась ко мне, на секунду оценивающе посмотрела — и в её глазах тут же загорелось весёлое согласие. Уговаривать её не пришлось ни секунды.
Она только довольно улыбнулась, убрала меню и уже начала выбирать напитки, будто это было решено заранее.
Я поймала себя на том, что улыбаюсь вместе с ней.
Сегодня я позволяла себе быть беззаботной.
Хотя бы на несколько часов.
Мы хорошо проводили время. Слишком хорошо.
Музыка больше не казалась громкой — наоборот, она будто вела нас. Я смеялась чаще, чем обычно, движения стали свободнее, легче. Я выпила уже три коктейля подряд, даже не особо считая, какой по счёту. Сладкие, холодные, обманчиво лёгкие. Рита всё ещё тянула свой первый, периодически делая маленькие глотки и поглядывая на меня с прищуром.
— Ты куда так разогналась? — смеялась она, когда мы танцевали.
— Я просто живу, — ответила я тогда и сама рассмеялась, хотя толком не поняла, что имела в виду.
Мы танцевали долго, пока ноги не начали ныть, а в голове не стало приятно шумно. В какой-то момент я поймала себя на том, что просто стою, покачиваясь под музыку, и понимаю — мне нужно присесть. Мы вернулись к барной стойке, я оперлась на неё локтями, а Рита заказала воды.
И вот тут всё пошло не по плану.
— Знаешь... — начала я, глядя в никуда, на переливающийся свет над бутылками. — А Демид бы тут не дал никому ко мне подойти.
Рита молча посмотрела на меня.
— Он бы сейчас приехал, — продолжила я, будто рассуждая сама с собой. — Просто приехал бы. Даже если бы был занят. Даже если бы я не попросила.
Я чувствовала, как язык заплетается, но мысли были слишком честными, чтобы их останавливать.
— Он бесит меня, — сказала я вдруг. — Но я хочу, чтобы он был рядом.
Рита уже не улыбалась. Она была трезвее меня, намного. И прекрасно это понимала.
Я повернулась к ней резко, будто зацепилась за спасательный круг.
— Позвони ему, — сказала я почти шёпотом, но с таким видом, будто это самое логичное решение. — Пожалуйста. Пусть приедет.
Рита покачала головой.
— Даша, я не буду ему звонить, — твёрдо сказала она. — Мы сюда приехали, чтобы забыть о нём. Ты сама этого хотела.
— Я передумала, — упрямо ответила я и нахмурилась.
Она вздохнула, поставила передо мной стакан воды и мягко подтолкнула его ко мне.
— Ты пьяна, — спокойно сказала Рита. — И поэтому сейчас говоришь правду. Но это не значит, что нужно действовать.
Я посмотрела на воду, потом на неё.
— А если я не хочу забывать? — спросила я тихо.
Рита ничего не ответила.
А я вдруг поняла, что сколько бы коктейлей ни было во мне — от Демида мне всё равно не убежать.
Я сидела, обхватив стакан с водой, и смотрела, как в нём колышется лёд. Музыка всё ещё гремела где-то рядом, люди смеялись, двигались, жили, а внутри меня вдруг стало слишком тихо.
Я злилась. На себя — в первую очередь. На Демида. На эту глупую ситуацию, где я сама не понимаю, чего хочу. Я так яростно доказывала ему, что справлюсь одна, что мне не нужна его помощь, что я не в опасности... а теперь сижу в клубе и думаю только о том, как он бы просто был рядом. Не спасал. Не контролировал. Просто был.
Мне не нужна была его защита.
Мне нужен был он.
От этого осознания стало даже страшно.
Я боялась снова зависеть от кого-то. Боялась привязаться так, что потом будет больно. Боялась, что если позволю ему быть рядом, то однажды он тоже уйдёт — как все. А ещё больше я боялась признаться себе, что его забота задела меня куда глубже, чем я готова была признать.
Я посмотрела на Риту. Она была рядом, настоящая, живая, и это немного заземляло.
«Ты справишься», — повторила я про себя. Фраза, которую я говорила себе на протяжении всей жизни.
Но в ней уже не было прежней уверенности.
Я справлюсь — да.
Но, кажется, впервые в жизни мне не хотелось делать это одной.
Я сделала глоток воды и закрыла глаза, позволяя музыке снова накрыть меня. Этот вечер был не про побег и не про доказательства. Он был про честность. Хотя бы с самой собой.
А с Демидом...
С Демидом мы ещё не договорили.
Я это чувствовала.