Сильная девочка
«Даже самые сильные люди не обязаны справляться в одиночку — иногда им просто нужно, чтобы их кто-то выслушал.»
~Демид~
Я сидел на диване, откинувшись назад, и впервые за этот вечер мог спокойно выдохнуть. Бывшая наконец-то отстала. Исчезла куда-то вглубь зала, переключилась на кого-то другого, и пространство вокруг меня стало тише — не внешне, а внутри. Без её липкого флирта, без намёков, без этого ощущения, будто прошлое настойчиво тянут за рукав.
Компания вокруг была обычной: смех, разговоры, бокалы, кальян. Всё как всегда. Я участвовал в диалогах, отвечал, иногда шутил — со стороны, наверное, выглядел вполне расслабленным.
Почти.
Но мой взгляд то и дело сам собой уходил в сторону. Туда, где Даша.
Она сидела рядом с Максом, и у них будто образовался отдельный, маленький мир. Уже около часа они разговаривали — легко, живо, с улыбками, с воспоминаниями о школе. Иногда к ним кто-то подсаживался, но в основном это были они вдвоём. Своя мини-компания внутри общей.
Я говорил себе, что в этом нет ничего странного. Они знакомы давно. Общие воспоминания, общий контекст — вполне логично, что им есть о чём поговорить. Скорее всего, им действительно неинтересно вливаться в общий разговор. Ничего личного.
Но почему-то мне это не нравилось.
Я ловил себя на том, что слежу за тем, как она улыбается. Как наклоняет голову, слушая Макса. Как смеётся — чуть тише, чем обычно. И каждый раз внутри что-то неприятно дёргалось.
Ревность.
Я тут же отталкивал это слово. Нет. Это слишком громко. Слишком неправильно. Я не видел в Максиме соперника — даже мысли такой не было. Он не вызывал у меня раздражения сам по себе. Вопрос был не в нём.
Мне просто не нравилось, что Даша смотрит на кого-то так долго. Что улыбается ему. Что рядом с другим ей так же легко.
Я сделал глоток вина и отвёл взгляд, словно сам себя одёрнул.
Но чем больше я пытался не смотреть, тем чаще ловил себя на том, что снова ищу её взглядом. И каждый раз, не находя его направленным на себя, чувствовал странное, глухое напряжение.
Я знал — это опасная территория.
И всё же уже понимал: просто «спокойно сидеть в компании» у меня сегодня не получится.
Серёга откинулся на спинку дивана и громко сказал:
— Кальян кальяном, но курить кто пойдёт?
Почти все оживились, кто-то сразу поднялся, кто-то потянулся за курткой. Компания быстро зашевелилась, будто только этого и ждала. Я машинально посмотрел по сторонам и поймал себя на том, что не хочу вставать.
— Я не пойду, — сказал я спокойно.
Егор удивлённо поднял брови и посмотрел на меня с усмешкой.
— С каких пор ты не хочешь курить?
— Мне кальяна хватает, — пожал я плечами.
Это была почти правда. Но не вся.
Через минуту большая часть компании ушла — кто на улицу, кто в курилку. Пространство вокруг опустело, стало заметно тише. Остались только мы с Дашей. Она сидела на диване, слегка поджав ноги, смотрела в телефон. Я сел напротив, тоже уткнулся в экран, делая вид, что читаю что-то важное.
Мы молчали.
Не потому что было нечего сказать — скорее наоборот. Слова будто застряли где-то между нами. Это молчание не было неловким, но и спокойным его назвать нельзя. Оно было напряжённым, тянущимся.
Я украдкой посмотрел на неё. Свет неона мягко подсвечивал её лицо, делал взгляд глубже, а выражение — сосредоточенным. Она выглядела красивой. Слишком.
И в этот момент к ней подсел какой-то парень. Я заметил его боковым зрением почти сразу.
— Приветик, — сказал он с наигранной лёгкостью. — Познакомимся?
Даша даже не подняла на него глаз.
— Я не знакомлюсь, — ответила она ровно.
— Да ладно, чё ты? — он усмехнулся, явно не собираясь отступать.
Я напрягся. Ещё до того, как понял почему.
Он наклонился ближе, и его рука потянулась к её ноге — медленно, уверенно, будто он был уверен, что ему можно.
В этот момент что-то внутри меня щёлкнуло.
Я встал резко, даже не осознавая движения до конца. Сделал шаг к нему, схватил за кофту и дёрнул вверх, заставив подняться.
— Тебе сказали «нет», — сказал я жёстко, глядя прямо в глаза. — Значит, нет. Иди куда шёл.
Голос был спокойным, но в нём не было места для обсуждений.
Парень был ниже и явно не готов к такому повороту. Он замер на секунду, потом развёл руками, пробормотал что-то невнятное и отступил, быстро растворяясь между столами.
Я отпустил его и медленно выдохнул.
Только после этого я понял, как сильно сжаты были мои пальцы и как быстро билось сердце. Я повернулся к Даше.
Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами — удивлённо, немного растерянно. И в этом взгляде было что-то такое, от чего внутри стало одновременно легче и сложнее.
Я сел обратно, будто ничего не произошло. Но я знал — произошло.
И это «что-то» я уже не смогу просто так игнорировать.
Ребята вернулись шумно, с холодным воздухом и запахом улицы, будто вместе с ними в зал ворвалась другая энергия. Смех, разговоры, кто-то сразу потянулся к кальяну. И почти сразу я заметил, как Даша напряглась.
Она встала резко, будто решение созрело мгновенно, подошла к Егору и спокойно сказала, что поедет домой.
Егору это явно не понравилось. Он нахмурился, посмотрел на неё сверху вниз — по-братски, но с раздражением.
— Ты не можешь, что ли, подождать часа два? — сказал он. — Я не повезу тебя сейчас.
Даша даже не повысила голос.
— Я и не просила.
И просто развернулась и пошла к выходу.
В этот момент я понял, что сидеть дальше не могу. Встал почти сразу, не раздумывая, и подошёл к Егору.
— Я отвезу Дашу, — сказал я спокойно.
Егор посмотрел на меня исподлобья, явно недовольный всей ситуацией сразу.
— Да не обязательно, — отрезал он. — Она сама спокойно доберётся.
Я встретил его взгляд и не отвёл глаза. Потому что не верил в это «спокойно». Слишком хорошо знал, как заканчиваются такие «сама доберётся», особенно поздно вечером, особенно в таком состоянии — уставшая, напряжённая, закрытая в себе.
Я видел, как Даша уже доходит до выхода, как быстро движется, будто боится передумать или услышать что-то ещё. И внутри меня что-то снова сжалось.
— Я всё равно отвезу, — сказал я уже твёрже. Не споря — ставя факт.
Егор выдохнул сквозь зубы, махнул рукой, будто сдаваясь не мне, а обстоятельствам.
Я не стал больше ничего говорить. Просто пошёл за Дашей.
Потому что знал: если сейчас позволю ей уйти одной — потом себе этого не прощу.
Я вышел на улицу почти сразу за ней и сразу же увидел её. Даша стояла чуть поодаль от входа, под неоновым светом вывески, и в этом свете её фигура казалась ещё более хрупкой. На ней было только платье — без куртки, без тёплой кофты. А на улице было совсем не тепло: прохладный вечер, сырой воздух, тот самый, от которого кожа покрывается мурашками.
Она держала телефон двумя руками и что-то быстро листала, явно сосредоточенно. Такси. Я не сомневался ни секунды. Этот знакомый жест — когда человек делает вид, что всё под контролем, хотя на самом деле просто хочет быстрее уехать.
Я подошёл ближе.
— Я отвезу тебя, — сказал спокойно, без нажима, но достаточно уверенно.
Она подняла глаза, чуть нахмурилась.
— Демид, не стоит, — ответила она. — Я сама.
Я на секунду задержал взгляд на её лице. Упрямство. Привычка справляться в одиночку. Делать вид, что помощь — это слабость.
— Даш, — сказал я мягче, — перестань быть сильной. Я и так знаю, какой ты можешь быть. Но позволь себе принять помощь от другого человека.
Она молчала. Смотрела на меня своими необычными, до безумия красивыми глазами — слишком внимательно, будто пыталась прочитать что-то между строк. Эти несколько секунд тянулись дольше, чем вся дорога сюда.
Потом она медленно кивнула.
Без слов.
Мы пошли к машине. Я открыл ей дверь, она села, аккуратно поправив платье, и закрыла за собой. Я сел за руль, завёл двигатель, и мы тронулись с места.
В салоне было тихо. Тепло. Спокойно.
И почему-то именно в этот момент я понял: я рад, что она позволила мне быть рядом. Даже если она об этом вслух никогда не скажет.
Мы ехали молча уже несколько минут, когда Даша вдруг заговорила. Голос у неё был тихий, почти ровный, но я сразу почувствовал — за этим спокойствием что-то прячется.
— Спасибо, что прогнал того пацана, — сказала она, не глядя на меня, смотря куда-то вперёд, сквозь лобовое стекло. — Я боюсь пьяных людей. Особенно мужчин. Поэтому и захотела поехать домой.
Я сжал руль чуть сильнее, чем нужно. Эти слова прозвучали слишком просто. Слишком буднично. Так говорят о вещах, к которым давно привыкли — а к такому привыкать нельзя.
В голове мгновенно начали всплывать самые тяжёлые мысли, от которых сжимается челюсть и темнеет перед глазами. Но я сдержался. Не сейчас.
— Почему? — спросил я осторожно, понизив голос, будто боялся спугнуть её откровенность.
Она помолчала пару секунд, а потом сказала — так же спокойно, будто речь шла не о ней.
— До меня не раз домогались. И ровесники, и мужчины постарше. — Она пожала плечами. — Я даже Егору об этом не рассказывала. Поэтому он так легко отпускает меня одну. Он просто не знает, что со мной может что-то произойти.
Мне пришлось резко вдохнуть, чтобы не выдать себя. Внутри будто что-то рванулось, обрушилось вниз, оставляя после себя глухую, злую пустоту. Я свернул на полупустую парковку какого-то офиса и остановился, достал сигарету и закурил — руки дрожали, и я не стал это скрывать.
Дым обжёг горло, но не принёс облегчения.
Я представлял их. Всех. Тех, кто посмел. Кто решил, что может. И внутри поднималось такое яростное, тёмное желание — найти каждого и заставить пожалеть, что вообще приблизились к ней. Сдерживало только одно: она сидела рядом. И ей сейчас нужен был не мой гнев, а моя опора.
Я выдохнул дым в приоткрытое окно и посмотрел на полупустую парковку.
— Тогда с этого момента, — сказал я твёрдо, без колебаний, — ты больше никуда не будешь ездить одна. Я буду привозить и увозить тебя. В любое время. Куда скажешь. Без исключений.
Она повернула голову и посмотрела на меня — удивлённо, внимательно, будто проверяя, не пустые ли это слова.
Я не отвёл взгляд.
Потому что это не было обещанием, сказанным на эмоциях.
Это было решением.
— Демид... — начала она, будто собираясь спорить.
— Без. Исключений, — перебил я спокойно, но так твёрдо, что сам удивился своему голосу.
Она посмотрела на меня несколько секунд, потом тихо кивнула.
— Ладно... тогда давай выйдем из машины.
Я нахмурился.
— Тебе же будет холодно.
— Не будет, — ответила она упрямо, уже тянувшись к двери.
Я вышел следом и автоматически захватил с заднего сиденья кофту. Ту самую. Мы оба это поняли, даже не произнося вслух. Ночь, набережная, её дрожащие руки и взгляд, в котором было слишком много боли для одного человека.
Мы облокотились о капот. Машина ещё хранила тепло двигателя, и от этого было чуть легче дышать. Я протянул ей кофту, она молча взяла и надела, запах табака и моего парфюма смешался с прохладным воздухом. Она утонула в ней — хрупкая, слишком настоящая.
Даша заговорила сама. Без давления. Без пафоса.
Она рассказывала о ситуациях — спокойно, будто речь шла не о ней. О том, как это случалось впервые, потом снова. Как сначала она не понимала, что имеет право злиться. Как думала, что сама виновата. Как после очередного случая мама настояла на психологе. Как были разговоры, срывы, долгие паузы и попытки снова доверять миру.
Я слушал и молчал. Сжимал пальцы в карманах, чтобы не выдать того, что творилось внутри.
Потом она вдруг улыбнулась — осторожно, почти неловко — и разговор начал уводить в другую сторону. Про университет. Про смешные случаи. Про Риту, про глупые школьные сплетни. Про жизнь — ту её часть, где ещё оставалось место свету.
Она смеялась тихо, иногда смотрела на меня снизу вверх, и в такие моменты мне казалось, что всё вокруг замирает.
Но я не мог отпустить мысли.
Они застряли во мне, как заноза. Образы, злость, бессилие. Осознание того, сколько всего ей пришлось пережить — и как мало людей об этом знали. Как легко она продолжала жить, будто не несла за плечами этот груз.
Я смотрел на неё — живую, тёплую, настоящую — и понимал одну простую вещь:
я больше никогда не позволю, чтобы она осталась с этим одна.
Даже если она сама будет делать вид, что справляется.
Я хотел обнять её почти сразу. Или хотя бы коснуться — плеча, ладони, убрать выбившуюся прядь волос. Но внутри всё сжималось от страха сделать что-то не так. Я знал, что после всего пережитого любое резкое движение, даже самое доброе, может испугать. Поэтому я просто стоял рядом, слушал её голос и боролся с собственным желанием быть ближе.
Пока я думал, она сама сделала шаг навстречу — совсем маленький, почти незаметный. Даша наклонилась и положила голову мне на плечо. Просто так. Без слов. Будто это было самым естественным решением в мире.
У меня на секунду перехватило дыхание.
Я осторожно, почти невесомо обнял её одной рукой, не прижимая, оставляя ей пространство — чтобы в любой момент могла отстраниться. Но она не отстранилась. Наоборот, будто расслабилась, позволив себе опереться.
Прошло несколько секунд. Тишина была густой, но спокойной. И вдруг я услышал тихий, надломленный всхлип. Почти неслышный, будто она пыталась его спрятать.
Я посмотрел на неё — и увидел, как по щекам текут слёзы. Не истерика, не рыдание. Спокойные, тихие слёзы, словно они просто накопились и решили выйти сами, без разрешения.
Я аккуратно встал перед ней, взял её лицо в ладони. Щёки были холодными, кожа — мягкой и живой. Большими пальцами я осторожно вытирал слёзы, будто боялся причинить боль даже прикосновением.
— Всё нормально, — тихо сказал я. — Не плачь.
Она усмехнулась сквозь слёзы, уголки губ дрогнули.
— Я уже устала перед тобой плакать. Наверное, я выгляжу как малолетняя плакса, которая всё время ноет.
От этих слов внутри что-то болезненно сжалось. Я чуть наклонился к ней, чтобы она точно услышала каждое слово.
— Будешь плакать столько, сколько захочешь. И ты не выглядишь как малолетняя плакса, — сказал я спокойно и уверенно. — Ты очень сильная девочка. Не каждый сможет вынести то, что с тобой произошло.
Я смотрел на неё сверху вниз, а она — на меня. Наши взгляды зацепились, и мир вокруг будто перестал существовать. Ни машин, ни ночи, ни города — только её глаза, в которых было слишком много всего: боль, усталость, недоверие и что-то ещё... тихая надежда, которую она сама, возможно, боялась признать.
В этот момент я понял:
я больше не хочу быть просто человеком, который «помог».
Я хочу быть тем, рядом с кем ей не страшно быть слабой.
Она стояла так близко, что я чувствовал её дыхание. Тёплое, неровное, будто она до сих пор не до конца верила, что можно просто стоять и не защищаться. В этот момент она казалась мне до болезненного красивой — не той броской красотой, которую замечают все, а хрупкой, тихой, настоящей. Такой, которую хочется не показывать миру, а беречь.
Её глаза были всё ещё влажными, ресницы слиплись от слёз, а губы чуть приоткрыты — не нарочно, просто от усталости. Я ловил себя на том, что хочу наклониться ниже. Совсем немного. Стереть расстояние между нами, которое уже почти не существовало.
Мы стояли прислонившись лбами к друг другу, так близко, что между нашими лицами оставались считаные сантиметры. Я всё ещё держал её щёки в ладонях, чувствовал тёплую кожу под пальцами, её запах — лёгкий, знакомый, тот самый, от которого разум начинал предательски плыть. В голове стало слишком шумно, слишком тесно от мыслей, которые нельзя было позволить себе воплотить.
Ещё пару минут — и я бы точно не сдержался.
Не потому что хотел «больше», а потому что она была рядом. Потому что тянуло. Потому что вся она — от дрожи в плечах до тихого взгляда — сводила меня с ума.
Я резко, но осторожно отстранился на шаг, будто спасая нас обоих. Опустил руки, глубоко вдохнул ночной воздух, пытаясь вернуть контроль над собой. Сердце билось слишком быстро, а внутри всё сопротивлялось правильному решению.
— Поехали домой, — произнёс я глухо, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Это было единственное, что я мог сейчас сделать правильно.