Его бывшая.
«Ревность к человеку, с которым у тебя нет никакой связи, — это как зажигать огонь в пустыне: бессмысленно и разрушительно, ведь твоя зависть лишь иссушает твоё сердце.»
Я сидела на паре по английскому и ловила себя на странном ощущении — тишина внутри больше не пугала. Она была не пустой, а спокойной. Такой, в которой не крутятся по кругу одни и те же мысли, не болит грудь и не хочется спрятаться.
Всю эту неделю я ходила на пары без единого пропуска. Вставала рано, ехала в университет, садилась за привычную третью парту у окна, конспектировала, отвечала, слушала. Жила. Просто жила — без надрыва, без истерик, без желания сбежать. И это было новым. Не идеальным, но честным.
Мне стало легче. Не резко, не за один день — скорее, как будто кто-то медленно отпустил сжатую в кулак руку внутри меня. Кирилл больше не вызывал ни злости, ни слёз. Он будто выцвел, стал чем-то далеким и неважным. Я не искала его взгляд в коридорах, не проверяла телефон каждые пять минут. Он просто исчез — и, как оказалось, мир от этого не рухнул.
С отцом всё было ещё проще. Через пару дней развод. Официально. И странно, но мысль о том, что из моей жизни исчезнет человек, который годами смотрел на меня с холодом и разочарованием, не пугала. Она... облегчала. Будто тяжёлую дверь наконец-то закроют — и за ней останется всё то, что делало меня меньше, тише, слабее.
Рите я рассказала всё. Где была. С кем. Как не смогла вернуться домой. Как ночевала не у себя. Она не задавала лишних вопросов, не осуждала, не делала выводов за меня. Просто слушала. Как умеют только самые близкие. И этого было достаточно.
Я перевела взгляд на доску, потом — на окно. Осень уже уверенно вступала в свои права: серое небо, редкое солнце, листья, которые цеплялись за ветки из последних сил. И почему-то именно сейчас мне казалось, что я понимаю их. Иногда нужно отпустить, чтобы стало легче.
Я снова посмотрела вперёд, на аудиторию, на Демида, сидящего за столом, проверяя наши работы и на свою тетрадь.
Жизнь не стала проще.
Но она стала тише.
А в этой тишине я наконец начала слышать себя.
За эту неделю тревога действительно ушла. Не испарилась полностью, но перестала жить во мне постоянно — как фон, как шум, который невозможно выключить. Я больше не вздрагивала от каждого уведомления, не прокручивала в голове чужие слова, не ждала подвоха от каждого дня. Мне стало ровнее дышать.
Но на её место пришло другое чувство. Странное. Тихое. И слишком знакомое.
Я узнала его не сразу. Оно не ворвалось резко, не сбило с ног. Оно просто было — в мелочах. В том, как я ловила его взгляд на паре и тут же отводила глаза, будто меня застали за чем-то слишком личным. В том, как каждое его обращение ко мне — даже самое нейтральное — отзывалось внутри теплом. В том, как от случайного прикосновения, когда он проходил между рядами, сердце вдруг делало лишний удар, а ладони становились теплее.
Точно так же было пять лет назад.
Тогда я ещё не умела называть это словами. Просто знала, что он мне нравится. Сильно. До смешного наивно. До желания идти гулять с братом только потому, что рядом будет он. Я давно похоронила это чувство, списала на детскую влюблённость, на фантазии тринадцатилетней девочки. И была уверена, что оно не может вернуться.
Но оно вернулось.
Каждый его жест, уверенный и спокойный, каждое короткое замечание, даже ироничное, заставляло меня реагировать слишком остро. Я злилась на себя за это. Пыталась убедить себя, что это просто благодарность. Что он был рядом в сложный момент. Что мне просто нужна была опора — и я её получила.
Но благодарность не заставляет сердце ёкать.
Благодарность не вызывает улыбку от одной мысли о человеке.
Я не хотела принимать это. Не сейчас. Я только начала собирать себя по кусочкам, только научилась жить без постоянной боли — и меньше всего мне хотелось снова позволять кому-то занимать так много места внутри меня.
Я смотрела на него — и одновременно запрещала себе смотреть.
Слушала — и тут же одёргивала себя.
Потому что знала: если позволю этому чувству вырасти, оно может стать чем-то большим. А к большему я была не готова.
Но сердце, как выяснилось, спрашивать разрешения не привыкло.
Демид закончил что-то дописывать и, перелистнув журнал, начал вслух зачитывать оценки за проверочную. Аудитория сразу притихла — кто-то выпрямился, кто-то наоборот опустил взгляд, заранее готовясь к разочарованию.
Он называл фамилии одну за другой — ровным, спокойным голосом. Иногда делал короткие паузы, будто нарочно растягивал момент. И вот...
— Ершова... — он на секунду поднял глаза от журнала и посмотрел прямо на меня. Не строго, не холодно — внимательно. — Пять.
Сердце дёрнулось так резко, что я на мгновение забыла, как дышать. Совсем глупая реакция — из-за одной оценки. Из-за одного взгляда. Я кивнула, стараясь выглядеть максимально спокойно, будто внутри ничего не произошло. Опустила взгляд в тетрадь, хотя строчки перед глазами расплывались.
Через пару минут прозвенел звонок. Резкий, спасительный. Стулья заскрипели, аудитория ожила, наполнилась голосами. Я быстро убрала тетрадь в сумку и поднялась, стараясь не задерживаться и не смотреть в его сторону лишний раз.
Это была последняя пара на сегодня. И, честно, я была этому рада. Голова была переполнена — мыслями, ощущениями, тем самым странным чувством, которое я упорно делала вид, что не замечаю.
***
Мы с братом сидели в зале молча, каждый в своём мире. Егор развалился на диване с ноутбуком на коленях, сосредоточенно щёлкал по клавишам, иногда хмурился, иногда усмехался чему-то на экране. Я устроилась рядом, поджав под себя ноги, и читала книгу на айпаде. В комнате было спокойно — то редкое, уютное спокойствие, когда не нужно ничего объяснять и доказывать.
Я уже почти полностью ушла в текст, когда Егор, не отрывая взгляда от ноутбука, вдруг спросил:
— Сегодня у моей подруги Сони день рождения, ты пойдёшь?
Я подняла глаза и посмотрела на него, мысленно прокручивая имя.
— Соня? Сестра Максима? — уточнила я.
Максима я знаю хорошо. Мы учились в одном классе, и так как с Егором мы учились в одной школе, его одноклассники всегда были где-то рядом с моей школьной жизнью. Коридоры, общие знакомые, пересечения на переменах — всё это никуда не делось из памяти.
Егор кивнул.
Я на секунду задумалась, провела пальцем по экрану айпада, будто оттягивая момент.
— А она не будет против, если я там буду? — спросила я осторожно.
Егор наконец оторвался от ноутбука и посмотрел на меня так, будто я задала самый странный вопрос на свете.
— Ты серьёзно? — он хмыкнул. — Она всегда тебе рада. Ты бы знала, как она мне в школе все уши прожужжала насчёт того, что ты для неё очень красивая.
Я невольно улыбнулась. Лёгкая, тёплая улыбка — не из вежливости, а потому что стало приятно. Простые слова, сказанные без задней мысли, вдруг отозвались внутри чем-то хорошим.
— Хорошо, — сказала я после короткой паузы. — Тогда пойду.
— Отлично, — Егор снова уткнулся в ноутбук. — Тогда иди собирайся. Если что, праздник будет в кальянной.
Я кивнула, выключила айпад и поднялась с дивана.
По дороге в свою комнату я поймала себя на мысли, что мне действительно хочется куда-то пойти. Не убежать, не отвлечься, а просто быть среди людей.
И это ощущение — лёгкое, почти забытое — оказалось неожиданно приятным.
Через полчаса я уже стояла перед зеркалом в своей комнате и в последний раз внимательно рассматривала отражение. Макияж был минимальным — таким, каким я делала его почти всегда. Ничего кричащего: тон, немного румян, помада всего на пару оттенков темнее натурального цвета губ и аккуратные, тонкие стрелки. Я не любила перегружать лицо — мне важно было оставаться собой.
Волосы я оставила распущенными, лишь слегка выпрямила их, чтобы они ровно ложились на плечи и спину.
На мне было короткое чёрное платье с открытыми плечами и длинными рукавами. Облегающее, простое, без лишних деталей — именно этим оно мне и нравилось. Оно подчёркивало фигуру, линию плеч, талию, но не выглядело вызывающе. Скорее уверенно, спокойно и стильно.
Образ дополняли чёрные полупрозрачные колготки и замшевые каблуки. Я любила эту пару — закрытый округлый носок, высокая платформа и толстый устойчивый каблук делали их не только красивыми, но и удобными. Ремешок вокруг щиколотки с мелкими стразами мягко ловил свет, когда я двигалась, добавляя образу аккуратный блеск.
Из украшений — только серьги-кольца. Ничего лишнего.
Я слегка повернулась боком, потом выпрямилась и сделала глубокий вдох. В отражении я увидела не ту девочку, которая несколько дней назад плакала в лифте и задыхалась от боли. Передо мной стояла девушка — уставшая, но собранная. С прямой спиной и ясным взглядом.
Я взяла сумку, ещё раз посмотрела на себя и кивнула отражению, будто подтверждая какое-то внутреннее решение.
Сегодня я хотела просто быть собой.
Без прошлого. Без лишних мыслей.
Хотя бы на один вечер.
***
Мы подъехали довольно быстро. Егор припарковался, заглушил двигатель и первым вышел из машины, а я на секунду задержалась, собираясь с мыслями. Вечер обещал быть обычным — день рождения, люди, музыка. Ничего неожиданного. По крайней мере, я так думала.
Внутри было полутемно. Пространство сразу окутывало мягким неоновым светом — фиолетовые и синие полосы отражались от стен и стеклянных поверхностей. Вдоль зала стояли круглые столы, окружённые кожаными диванами, глубокими и удобными, будто созданными для долгих разговоров. Музыка играла негромко, не давила, а скорее фоном, смешиваясь с гулом голосов. В воздухе висел дым, и сладкий аромат кальянов — яблоко, мята, что-то ванильное — смешивался в один тёплый, тягучий запах.
На входе Егор что-то спокойно объяснил администратору, кивнул в мою сторону. Тот окинул меня быстрым взглядом, потом снова посмотрел на Егора и махнул рукой, пропуская нас. Я даже не успела почувствовать неловкость — всё прошло слишком легко. Видимо, Егор заранее всё уладил.
Мы прошли между столиками, лавируя между людьми, и вскоре показалась нужная компания. Смех, знакомые лица, кто-то уже держал в руках бокалы, кто-то наклонялся к кальяну. Атмосфера была живой, но не шумной — такой, в которой можно расслабиться.
И именно в этот момент я увидела его.
Демид сидел на кожаном диване, слегка откинувшись назад, и разговаривал с каким-то парнем. Он выглядел спокойно, уверенно, будто был здесь на своём месте. Свет неона мягко ложился на его лицо, выделяя знакомые черты.
Сердце дёрнулось резко, почти болезненно.
Я остановилась на долю секунды, прежде чем сделать следующий шаг. Я не ожидала увидеть его здесь. Совсем. Это было настолько неожиданно, что в голове стало пусто. Я не испугалась — скорее растерялась. Удивилась.
Я заставила себя вдохнуть глубже и двинуться дальше, делая вид, что всё нормально. Но внутри уже что-то изменилось. Вечер, который только что казался обычным, вдруг стал непредсказуемым.
И я уже понимала — он точно не пройдёт так, как я планировала.
Соня заметила меня почти сразу. Она вышла из-за стола с широкой улыбкой, подошла и обняла так тепло и искренне, что я невольно расслабилась.
— Даша, привет, какая ты красивая, — сказала она, чуть отстранившись и оглядев меня с головы до ног.
— Привет, спасибо, — я улыбнулась в ответ. — Ты тоже очень красивая. С днём рождения тебя.
— Спасибо, — Соня снова улыбнулась. — Располагайся, не стесняйся. Ты вроде здесь всех знаешь.
Я кивнула и прошла чуть дальше, выбирая место. В итоге села рядом с Максимом — знакомое лицо, спокойное присутствие. Мы поздоровались, перекинулись парой привычных фраз, и я только потом подняла взгляд.
Напротив, на диване, сидел Демид.
Он смотрел на меня — не пристально, не навязчиво, просто спокойно. Заметив мой взгляд, он слегка кивнул в знак приветствия. Я ответила тем же, почти автоматически, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя внутри всё снова предательски сжалось.
Как и всегда в таких компаниях, мне было одновременно интересно и неловко. Я любила наблюдать, слушать, но не всегда знала, как органично влиться в разговор. Поэтому я решила начать с самого простого — разговора с Максимом. Чтобы занять себя, отвлечься, не зацикливаться на ощущениях.
Мы говорили о поступлении, о том, кто где учиться, как отличаются университеты, кто уже устал, а кто до сих пор живёт на энтузиазме первокурсника. Разговор был лёгким, знакомым, без напряжения.
И всё же время от времени я поднимала глаза — будто случайно — и встречалась взглядом с Демидом. Эти мгновения длились всего секунду, но каждый раз отзывались внутри чем-то тёплым и слишком заметным.
Я снова переводила взгляд на Максима, продолжала разговор, улыбалась, кивала.
Снаружи — обычный вечер, компания знакомых людей.
А внутри — ощущение, что этот вечер только начинает менять своё значение.
Через какое-то время Соня снова появилась рядом со мной — в руках у неё был бокал с красным вином. Она протянула его мне легко, будто это было чем-то само собой разумеющимся, и я уже потянулась взять, когда рядом тут же раздался голос Егора.
— Соня, она ещё маленькая, — возмутился он, даже не пытаясь скрыть интонацию старшего брата.
Я закатила глаза про себя, но промолчала.
— Господи, Егор, — Соня фыркнула, — во-первых, она не маленькая. А во-вторых, от одного бокала с ней ничего не случится.
Егор посмотрел на неё, потом на меня. В этом взгляде было всё сразу: забота, привычка контролировать и усталость от самого себя. Он тяжело выдохнул и нехотя кивнул, будто соглашался не с Соней, а с неизбежностью.
Я взяла бокал, сделала маленький глоток. Вино оказалось мягким, терпким, приятно согревающим. Не для опьянения — скорее для ощущения момента.
Егор всегда был таким. Алкоголь — под строгим запретом. А вот электронки... с ними он давно проиграл эту войну. Сколько раз он палил меня — забирал, ругался, читал лекции, грозился. А потом просто смирился. Перестал отнимать, перестал устраивать драмы, только иногда бросал тот самый взгляд — осуждающий, но уже без надежды что-то изменить.
Я сидела, слушала разговоры вокруг, и в какой-то момент машинально достала электронку. Привычное движение, почти рефлекс. Затянулась, выпуская тонкую струйку пара, которая тут же растворилась в сладком дыме кальянов.
Мне было странно спокойно.
Без напряжения. Без чувства вины.
Как будто я наконец позволила себе быть просто собой — не удобной, не правильной.
Я на секунду подняла взгляд — и снова поймала взгляд Демида.
Он ничего не сказал. Просто смотрел.
И от этого почему-то стало ещё теплее.
Через какое-то время к нашему столику подошли ещё две девушки. Я машинально скользнула по ним взглядом — и почти сразу зацепилась за одну. Высокая блондинка, ухоженная, с идеально уложенными волосами, пухлыми губами и тонкой талией. Она выглядела так, будто знала, что на неё будут смотреть. Я была уверена: раньше я её не видела.
Она почти сразу присела рядом с Демидом. Слишком близко. Её голос стал мягче, движения — нарочито плавными. Она наклонялась к нему, что-то говорила, улыбалась, легко касалась его руки, будто это было естественно и привычно. Будто они... пара.
Я сделала ещё один глоток вина, стараясь не смотреть в их сторону слишком явно. Но взгляд всё равно возвращался. Не потому, что я хотела — потому что внутри что-то неприятно тянуло.
Самое странное было в том, что Демид ей не отвечал. Ни взглядом, ни улыбкой. Он слушал, но его лицо оставалось напряжённым, собранным, даже раздражённым. Он отвечал коротко, без эмоций, и всё чаще смотрел в сторону, будто искал повод уйти из этого разговора.
В какой-то момент они встали и отошли чуть дальше — оказались прямо позади меня. Я поймала себя на том, что невольно начала прислушиваться. Но музыка, голоса, смех — всё сливалось в один фон. До меня долетали только обрывки, из которых невозможно было сложить картину.
Я отвернулась и пересела ближе к Соне.
— Сонь, — тихо спросила я, делая вид, что мне просто любопытно, — а кто это с Демидом?
Соня посмотрела в ту сторону и тут же понимающе кивнула.
— А, это... его бывшая.
Слово «бывшая» ударило неожиданно сильно. Где-то внутри что-то сжалось — быстро, остро, неприятно. Я тут же попыталась отмахнуться от этого чувства. Глупо. Мне не должно быть до этого дела. Абсолютно.
Я ведь ничего ему не должна. И он — мне тоже.
Я кивнула, будто информация меня совсем не задела, и снова посмотрела в зал. Но ощущение никуда не ушло. Оно осело где-то глубоко, тяжёлым комком. Странная, нелогичная ревность — та, которую невозможно объяснить разумом и ещё труднее признать даже самой себе.
Я снова сделала затяжку электронки, выдохнула пар и мысленно приказала себе успокоиться.
Это ничего не значит.
Но сердце почему-то с этим соглашаться не спешило.