1941

С дня приговора дни тянулись медленно, словно густой мёд, стекающий с ложки. Но дни эти теперь ощущались совсем иначе. Паллет наконец перестал нервно оглядываться по сторонам, приходя в школу. Его осанка выпрямилась, и он наконец смог задышать полной грудью. Больше не нужно было ждать подвоха, ожидать, что рано или поздно по тебе вновь проедется чужая, тяжёлая подошва, желая смешать тебя с грязью. И это было хорошо. Даже Гот видел эти изменения в друге, радуясь подобному исходу событий.
Но у каждой медали есть две стороны. И если для Паллета и Гота жизнь стала хоть чуточку слаще, то про хулигана, отнюдь, такого нельзя было сказать. Медведь теперь не расхаживал по коридорам королем — он шаркал по ним с ведром и тряпкой. Униженный, оскорбленный, он не осмеливался даже лишний раз поднять голову. Видеть, как вчерашний тиран, пыхтя и краснея от стыда, оттирает черные полосы с паркета под строгим надзором завуча, было для многих зрелищем немыслимым. Кто-то злорадствовал, не стесняясь в открытую насмехаться, а кто-то пугался, осознав, что защита влиятельного папочки больше не работает.

А Паллет... Паллет просто дышал. Впервые за долгое время он мог идти по коридору спокойно, не сжимая в руках края собственной рубашки. И Гот заметил эти перемены в друге сразу. Роллер стал чаще улыбаться — не той вымученной, вежливой, натянутой улыбкой, а настоящей. От которой в его янтарных глазах плясали теплые искорки. Словно само солнце отражалось в них даже в самые темные и хмурые дни. Готу это нравилось. Его друг наконец начинал раскрываться, становиться ещё более открытым и искренним.

День праздника подкрался к героям незаметно. Праздник осени, праздник урожая, день примирения... как его только не называли. Хоть на деле уже был конец ноября. Зима уже дышала своим морозным дыханием в затылок, а сегодняшнее утро выдалось намного прохладнее предыдущих. Кажется, зима уже готовилась прийти на замену уходящей осени. Гот стоял у школьных ворот, кутаясь в теплый вязаный шарф. Гено заставил сына надеть его перед выходом. Изо рта вырывались легкие облачка пара, тут же растворяясь в сером утреннем воздухе. Афтердез переминался с ноги на ногу, пытаясь согреться, но уходить в теплое здание школы он не спешил — ждал.
Знакомый силуэт появился из тумана, и Гот невольно улыбнулся. Паллет шел быстрым шагом, спрятав руки в карманы своего тонкого пальтишка — одной из немногих вещей, которая осталась у него с родного дома. На нем была его лучшая, хоть и единственная парадная рубашка, воротничок которой был аккуратно, почти до хруста, накрахмален. Видно было, что он старался выглядеть достойно, пусть и холод не щадил своим морозным воздухом никого.

— Guten Morgen! Доброе утро! — бодро поздоровался Роллер, подойдя ближе. Из-за мороза магия подступила к лицу, складывалось впечатление, что Паллет был смущён, хотя на деле это всё были шутки злой погоды. Зубы же его, казалось, вот-вот начнут отбивать чечетку, но он старался не подавать виду.
— Доброе, доброе... Ты совсем замерз, — обеспокоенно подметил Лотос. Он, не задумываясь, потянулся к другу и поправил выбившийся край его шарфа, затягивая его чуть туже. Кажется, сам Роллер справлялся с этой задачей не очень умело.

— Папа говорил, что к вечеру может пойти снег. Тебе стоит одеваться теплее, вряд ли твоё пальтишко сильно тебя спасёт — проговаривал Афтердез, наконец отстраняясь от друга. Паллет на секунду замер от этого простого, почти домашнего и заботливого жеста, глядя на Гота сверху вниз. В его взгляде читалась немая благодарность, смешанная с лёгким смущением. Он даже на мгновение перестал дрожать, словно тепло рук друга грело лучше любого зимнего одеяния.

— Ich bin daran gewöhnt... Я привык, — тихо ответил он, но в его голосе было столько тепла и благодарности за проявленное внимание, что любой мороз показался бы пустяком.

— У нас зимы тоже бывают... Ziemlich kalt. Довольно холодные. Так что это пустяк, — всё каверкал слова Роллер. Он шмыгнул носом, пряча улыбку в только что поправленный шарф. Гот, кажется, уже лучше понимал его. Этот своеобразный суржик помогал легче уловить суть сказанного немцем. И Афтердез был явно недоволен сказанным, он одарил Роллера возмущённым прищуром, и уж было хотел что-то промолвить, да только Паллет оказался быстрее.

— Aber das ist nicht wichtig. Но это не важно. Главное, что сегодня всё закончится. Ты... Bist du bereit? Ты готов? — Гот, услышав как ловко Паллет перевёл тему, в ответ лишь закатил глаза.
— Это я должен у тебя спрашивать, — хмыкнул Афтердез, легонько подталкивая друга к входной двери. — Пойдем, а то такими темпами совсем продрогнешь. Болеть сейчас дорого, — всё повторял Лотос, проходя в здание, двери которого Роллер любезно для него придержал. Гот вряд ли когда-нибудь к этому привыкнет. В очередной раз он тихо поблагодарил друга, смущаясь.

Внутри школы царила суматоха. Словно попав в другой мир, они окунулись в гул голосов и топот ног. Актовый зал, куда стекались все классы, был украшен гирляндами из желтых кленовых листьев и еловых веток — запах хвои смешивался с ароматом натертого мастикой пола, создавая причудливую смесь торжественности и школьной обыденности. Ученики шумели, рассаживаясь по местам, учителя нервно бегали между рядами, шикая на особо громких. Подготовка была окончена, и сейчас основная цель была — добиться идеальной тишины в зале.
А вот у наших героев сейчас основной целью было добраться до своего класса и занять свободные места. Это оказалось задачей отнюдь не из лёгких. Актовый зал был набит битком, словно банка с килькой. Гот, не отличавшийся высоким ростом, то и дело рисковал быть снесённым потоком гомонящих пятиклашек, которые носились между рядами, словно у них был не праздник, а марафон на скорость. Афтердез поморщился, когда кто-то случайно толкнул его локтем в плечо. Он не любил толпу, ему становилось в ней неуютно и душно. Но тут Лотос почувствовал на своей спине чью-то тёплую, тяжелую ладонь.

— Bleib bei mir... Держись рядом, — голос Паллета прозвучал над самым ухом, перекрывая общий гул. Роллер уверенно шагнул вперёд, используя свои довольно широкие плечи как "ледокол", пробираясь сквозь образовавшуюся толпу.
— Осторожно! — вдруг, с лёгким акцентом гаркнул он на какого-то мальчишку, который чуть не влетел в Гота с разбегу. Малец, увидев высокого старшеклассника со шрамом и столь необычной для здешнего округа речью, тут же присмирел и юркнул в сторону. Кажется, он постарался исчезнуть в толпе, лишь бы скрыться от грозного взгляда немца. Что ж, кажется даже Роллер бывает строг, когда того требует ситуация.

Паллет уверенно вёл друга к середине зала, где виднелось несколько пустых деревянных стульев. Высокий рост давал ему привилегию, он мог вполне легко пробираться сквозь эту толпу и точно знать — где именно есть свободные места.

— Hier. Сюда, — кивнул Немец, указывая на места в шестом ряду. Как раз рядом обустроились и остальные из их класса. Они опустились на жесткие, скрипучие деревянные сиденья. Гот с облегчением выдохнул, поправляя сбившийся шарф, который он так и не снял — в зале, несмотря на дыхание сотен людей, всё ещё гуляли сквозняки. Да и в целом Лотос не шибко любил расставаться со своим любимым, отцовским шарфом. Роллер же сел рядом, и их плечи слегка соприкоснулись. Это простое касание действовало на Афтердеза успокаивающе. Словно подтверждение, что он в безопасности, что они с Паллетом есть друг у друга, они не одни. Афтердез украдкой взглянул на профиль друга: Роллер сидел прямо, его лицо было спокойным, но Гот видел, как судорожно сжались пальцы немца на коленях. Этот жест выдавал всё то напряжение, которое скрывалось за его спокойным выражением лица.

— Всё будет хорошо, — едва слышно шепнул Гот, наклоняясь ближе к другу. Паллет повернул голову и слабо улыбнулся, хотя в глазах всё ещё читалось беспокойство.

— Hoffentlich... Надеюсь, — коротко ответил он, хоть и сомнения в его тоне смог бы разобрать даже дурак.
Прошло не так много времени, прежде чем гул в зале начал стихать. Постепенно, но быстро, словно кто-то невидимый прикрутил громкость у сидящих в зале людей. На сцену, освещённую ярким светом ламп, вышел директор, а за ним, словно тень, проследовал завуч. Но всё внимание Гота привлекли не они. В первом ряду, прямо перед сценой, сидел тот самый товарищ Орлов из комиссии. Он сидел неподвижно, закинув ногу на ногу, и что-то помечал в блокноте. А сбоку, у самой кулисы, стоял Медведь. Даже отсюда, с шестого ряда, Гот видел, как он вжался в стену, словно желая раствориться в штукатурке. Неужто теперь стыдно стало?

— Дорогие ученики и учителя! — начал директор, прерывая тишину, и его голос эхом отлетел от стен. — Сегодня мы собрались здесь не только ради праздника...

Гот почувствовал, как Паллет рядом снова окаменел, превращаясь в натянутую струну. Пальцы немца с силой впились в край деревянного сиденья. Казалось, ещё немного — и старое дерево просто треснет под его хваткой. Афтердез видел это, но касаться друга не стал, понимая, что сейчас тому нужно просто собраться с духом. Он лишь чуть подался корпусом в его сторону, безмолвно давая понять: "Я здесь. Я рядом. Я на твоей стороне".

— Мы хотим напомнить всем о важности уважения, честности и товарищества, — продолжал свою речь директор, нервно поглядывая на Орлова. Тот даже бровью не повёл, продолжая сверлить взглядом сцену. — В нашей школе нет места дискриминации и унижению. И сегодня мы ставим точку в одном, крайне неприятном инциденте. Ученик Медведев, прошу на сцену.
После этих слов зал затих так, что стало слышно, как где-то под потолком жужжит одинокая муха. Медведь отлепился от кулисы не сразу. Ему потребовалась пара секунд и, кажется, тычок от завуча в спину, чтобы сделать первый шаг. Он шёл к центру сцены, словно на эшафот. Ноги шаркали, плечи ссутулились так, что теперь хулиган казался на голову ниже своего обычного роста. Куда делась его вальяжная походка? Куда исчезла наглая ухмылка, которой он одаривал всех в коридорах? Сейчас перед всей школой стоял обычный, напуганный подросток, лишённый своей короны и защиты. Да, без своих дружков и влияния отца он был никем.

Встав в центре сцены, Медведь развернул мятый листок бумаги. Руки его предательски дрожали, словно осиновый лист на ветру. — Я... — голос Медведя сорвался, предательски заскрипев. По залу прокатился смешок, но тут же захлебнулся под тяжёлым взглядом товарища Орлова. Он был здесь чтобы навести порядок и расставить всё по местам, а не издеваться над кем-то. — Я хочу принести... публичные извинения Паллету Роллеру. Хулиган поднял глаза. Он не хотел смотреть в зал, но был обязан. Его взгляд лихорадочно метался по рядам, пока не наткнулся на высокую фигуру немца в шестом ряду. В глазах Медведя на секунду мелькнуло что-то жалкое, почти молящее.

— Я был не прав. — Медведев сглотнул, словно в горле застрял ком. — Моё поведение было... недостойным советского ученика. Я обещаю, что впредь... такого не повторится. Прости.

Фразы эти дались ему с огромным трудом. Было стыдно. Слово "прости" прозвучало тихо, глухо, словно камень, брошенный в глубокий колодец. Стыдно было извиняться, но искреннего сожаления за содеянное ранее у него не было. Медведь поспешно отвернулся, мечтая провалиться сквозь землю, и почти сбежал со сцены обратно за кулису, провожаемый редкими, неуверенными хлопками и перешёптываниями. Никто не знал, как реагировать.Директор кашлянул, возвращаясь в центр зала. Поправляя очки, он попробовал разрядить обстановку в зале: — Паллет Роллер? Хочешь ли ты что-то ответить на это? В зале снова повисла тишина. Все сотни глаз развернулись в сторону шестого ряда. Гот затаил дыхание, глядя на друга. Сейчас всё зависело от него. И к всеобщему удивлению он даже не растерялся. Паллет встал с места, гордо расправляя плечи, возвышаясь над остальными учениками.

— Да, — твёрдо произнёс он. Его голос, хоть и с заметным акцентом, звучал куда увереннее, чем лепет Медведя. Он не стал читать нотаций, не стал злорадствовать, но и выходить на сцену не собирался.
— Я принимать... Я принимаю извинения. — Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. А затем произнёс фразу на родном языке, которая прозвучала в тишине зала особенно отчётливо: — Wie man in den Wald hineinruft, so schallt es heraus.
Паллет проговорил её абсолютно уверенно, но увидев непонимающие взгляды, тяжело вздохнул. — У нас говорят... Как крикнуть в лес, так он тебе и ответить. Ты посылал злость — и она вернуться. Теперь ты просишь мир... — Паллет коротко кивнул. — Значит, лес ответить тебе миром. Я не держать зла.

Тон его был спокойным, голос ровным и спокойным. Говорить на здешнем всё ещё было трудно, но, кажется, всю суть он сумел передать. Роллер сел обратно. Зал на мгновение замер — эта простая, но глубокая мысль дошла до каждого. А после секундной паузы пространство взорвалось аплодисментами. Хлопали искренне: и младшие классы, и учителя, и даже те, кто раньше боялся перечить Медведю. Справедливость восторжествовала, и воздух в зале, казалось, стал чище. Бояться было больше нечего.

Паллет выдохнул, словно сбросил с плеч мешок с цементом, и устало откинулся на спинку стула. Он словил на себе довольный взгляд Орлова. Значит, можно быть спокойным. — Я... правильно сказал? — пробормотал он уже тише, наклоняясь к Готу.
— Про лес? — только сейчас Лотос смог заметить волнение во взгляде Роллера. Кажется, мандраж наступил у него с небольшим опозданием.
— Идеально, — хохотнул ему Афтердез, чувствуя невероятную гордость за друга. Гот не насмехался, ни в коем случае. Просто ему было забавно наблюдать как резко его уверенность сменилась переживанием.
— Думаю, в подобной ситуации лучше и не скажешь. Я бы вовсе растерялся. Ты большой молодец, — по-доброму улыбнулся Готи, мягко ударив друга кулаком по предплечью. Своеобразная похвала.

Паллет в ответ лишь смущённо, но благодарно улыбнулся, потирая место дружеского удара. Он не нашёл слов для ответа, потому решил, что промолчать будет лучше всего.

Тем временем на сцену уже выбегали наряженные школьники, а директор с нескрываемым облегчением объявил о начале концерта. Заиграла музыка, заглушая остатки шёпота в зале. Медведев уже скрылся где-то в глубине закулисья, точно так же как и проверяющие пропали из поля зрения учеников. Но Паллета и Гота это больше не волновало. Для них двоих настоящий праздник начался именно сейчас. Не на сцене, а здесь, в шестом ряду, где наконец-то отступил страх и воцарилось долгожданное спокойствие. Впереди их ждала долгая, суровая зима, но сидя плечом к плечу, они знали точно: пока они вместе, никакой мороз им больше не страшен. По крайней мере в ближайшее время.