2
2
Как оказалось позже, наш вертолет подлетел слишком близко к границе действия газа и все, кто был в нем, умерли от удушья.
Когда приходит что-то глобальное, наш мозг не способен принять это в полной мере. Поэтому срабатывает защитная реакция, и у каждого она представляет свой вид. Мне стало весело. Появилось чувство Бога. Я был избран. Я и все мои копии, работающие здесь или в подобных высотках. Потом пришло состояние отвращения. Почему выжили все эти пропитанные ненавистью к окружающим с Эго величиной во всю мою жизнь люди? Ведь есть, точнее были тысячи более достойных. Но, с другой стороны, я тоже выжил, а ведь я ничем не лучше их. Вскоре я понял, что подобные размышления не приведут ни к чему хорошему или полезному. На смену моим философствованиям пришли элементарные потребности на уровне каменного века. Я ничего не ел с утра. Военные, не ожидавшие подобных усложнений, съедобного при себе не имели, а ресторан нашего бизнес-центра находился в зоне распространения газа. Было глупо просто сидеть и чего-то ждать. Поэтому многие из моих коллег именно так и сделали,в то время как наши новые вооруженные с ног до головы знакомые начали обыскивать столы и шкафы. В итоге на общее пользование были изъяты пара бутылок спиртного и несколько безвкусных питательных батончиков. Мы кое-как разделили это скудное богатство между собой. На панику уже ни у кого не осталось сил. Тишину разрывало лишь монотонный гул телевизора. Говорить не хотелось, да и не о чем было нам разговаривать. В голову опять полезли пустые мысли. После алкоголя на почти пустой желудок я был достаточно удивлен тому, что в моей голове вообще сформировалась хоть какая-то деятельность, похожая на размышление. В конце концов остался лишь один вопрос:« И что теперь?». Сомневаюсь, что кто-либо в тот момент мог точно ответить на него. Все перемешалось. С той бесценной улыбкой, которая появляется только от нахлынувшей волны приятной ностальгии, я вспомнил один случай из моего детства, который как нельзя кстати можно было сравнить с тем водоворотом событий, который сейчас происходил. У меня был старший брат. Мы часто ссорились, когда были детьми, а после того как выросли, наши конфликты прекратил лишь тот факт, что он уехал в колледж. Так вот, однажды, когда нас в очередной раз наказали, мы пришли к выводу, что обвинять друг друга бессмысленно только потому, что все наши беды из-за родителей и их чрезмерного контроля. Тогда мы решили объединиться против них, но впоследствии были лишь больше наказаны. Как иронично, но разве тогда не происходило то же самое? Природа просто наказала нас за то, какие мы все идиоты, в очередной раз показав, насколько глупы все наши попытки сопротивляться тому, что нас создало.
Поспать так и не удалось. С утра военные опять приказали нам подняться на крышу. В этот раз никто не спешил, хотя у некоторых началась истерия, отрицания и жутко раздражающего нытья. Не думаю, что я вправе судить их за это. Туман стал более прозрачным. Маловероятно, что этот факт хоть как-то улучшит наше положение. Если в фильмах апокалипсис всегда был символом хаоса и разрушений, то в нашем случае ничего подобного не произошло. Никто просто не успел ничего сделать. Все осталось нетронутым, словно людям просто надоело и они ушли. С такой высоты невозможно было рассмотреть детали, но я видел множество пятен, которые в произвольном порядке были разбросаны по улицам. Я понимал, что это были трупы. Мне почему-то показалось, что они вовсе и не мучились. Просто шли на работу или в школу, смотрели телевизор или спали, боролись с похмельем или продолжали вчерашнюю вечеринку, ели или купались, ехали в машине или шли по улице и вдруг подумали о том, что что-то пошло не так, что-то неправильно, закашлялись и заснули с удивлением на лице от непонимания происходящего. Да, скорее всего именно так оно и было.
Краем уха я услышал, что нас собирались эвакуировать на ближайшую базу отдыха, находившеюся достаточно высоко в горах, чтобы не быть зараженной, но в тот момент меня это совершенно не волновало...
Я стоял на краю крыши, и газ словно манил меня. Он разговаривал со мной. Таким успокаивающим и родным голосом говорил, что я ему нужен, что я тоже могу как и все они просто заснуть, надо лишь шагнуть в его объятия, что все, что будет дальше, не имеет смысла и у меня нет ни единой причины остаться, что подарит мне свободу, о которой все так мечтают, но бояться принять. Он был словно старый надежный друг, по которому я так соскучился, но не мог себе в этом признаться. Он знал, что я не пойду к нему, но все равно звал. Я засмеялся...
Уже знакомый гул приближающегося вертолета вернул меня в реальность. На этот раз наш спасительный транспорт был более вместительным и делиться на группы не пришлось. Я в последний раз взглянул на крышу, вспомнил о лифте и залез внутрь летательного аппарата, понимая, что единственный, кто видел всю истину с самого начала, был туман.