ch6 don't spill all secrets into one person, it might hurt

Вот причина, по которой слово «сострадание» вызывает определенное недоверие; кажется, что оно выражает какое-то худшее, второразрядное чувство, имеющее мало общего с любовью. Любить кого-то из сострадания значит не любить его по-настоящему.*

rich brian feat. joji - introvert

- … ты слушаешь, Чонгук? Прием!

- А?

- Серьёзно? – Хосок возмущается. – Такое чувство, что я сам с собой разговариваю. Ты сегодня не выспался, что ли? Ты какой-то торможенный. Вновь рубился в overwatch или нашел себе кого на одну ночь?

Чонгук не отвечает и прищуривается, когда замечает в толпе Чимина, машущего им рукой, и Тэхёна, который идет за ним чуть позади. Черт, Хосок видимо позвал и их на обед тоже. Время 12:10. Чонгук не думает долго и встает со скамейки у столовой, где они ждали Юнги, закидывая рюкзак на плечо.

- Эй, ты куда?

- Забыл распечатать доклад к следующей паре…

- Да, ладно, потом распечатаешь, давай сначала пообе…

- Мне надо ещё подготовиться, отрепетировать с группой, - Чонгук качает головой и поспешно уходит, пока Чимин с Тэхёном не подошли совсем близко. Ложь вылетает из его рта прежде, чем он даже успевает осознать необходимость придумать какую-нибудь отговорку, чтобы сбежать. Он слышит, как Чимин его окликает, но делает вид, что не слышит, и продолжает шагать прочь, вцепившись в лямку рюкзака. Время 12:12.

Молодец, Чонгук. Очень по-мужски.

Но это лучше, чем дать возможность Тэхёну завести с ним разговор.

Больше всего Чонгуку не хочется обсуждать с кем-то собственную беспомощность и слабость. Он не тот, кого нужно жалеть. Это он жалеет других, это он помогает другим, снисходительно относясь к их ошибкам.

Чонгук – лучший студент своего курса, любимчик преподавателей, у него широкий круг знакомых из самых разных факультетов. У него есть люди, которых он может с уверенностью назвать друзьями. Он, черт возьми, высокий, красивый и умный, он – тот, кому все завидуют. Чонгук съехал от отца и не просил у него денег с тех пор, обеспечивая себя сам. Долг за обучение он вернет ему, когда устроится на работу, он обещал. Чонгук уверен, что может доказать отцу, что журналистика – не ошибка, не риск и не детская забава. Он знает, что сможет добиться успеха.

И эти гребаные приступы не отнимут у него его нормальную жизнь.

Чонгук справится.

Ему нужно лишь немного времени.

Это просто усталость.

Время 15:40. Профессор Коуплэнд вытирает лоб носовым платком из своего кармана и обводит грустным взглядом аудиторию тихих студентов, непривыкших к громкой и энергичной манере речи американского преподавателя. Коуплэнд приехал к ним только в этом семестре и еще не знал, как себя вести с молодыми японцами, которые в ответ на просьбу выразить своё мнение робко улыбались и молчали. Чонгуку же он напоминал Намджуна своими широкими жестами и пылкими словами, которые, к сожалению, не находили отклика. Только вот насколько искренен этот «глас, вопиющий в пустыне»?

- Вы должны быть амбициозными, вы должны быть жадными до знаний. Вы выбрали профессию журналиста, значит, вы должны быть бойкими и эрудированными. Если я спрошу сейчас у вас имена известных писателей, побывавших на войне, вряд ли вы мне их назовете. Зато скажете, где возле кампуса можно дешево пообедать и что из одежды сейчас в моде. Если я спрошу вас, что такое гонзо-журналистика и кто её ярчайший представитель, вы все спрячете свои взгляды и сделаете вид, что записываете лекцию, лишь бы избежать… Да, да?

- Кисараги, сэнсей.

- Да, Кисараги, Вы что-то хотели сказать?

- Насколько я помню, на войне были Сэлинджер, Хэмингуэй, Ремарк, Голдинг, Оруэлл, Экзюпери... «Гонзо» – это чрезвычайно субъективная журналистика, в ней преобладает авторская лексика. Хантер Томпсон, - Чонгук понимает, что немного дерзит, но не может остановиться. Он должен понять, что за фрукт их новый преподаватель и как себя с ним вести в дальнейшем. Для этого нужно человека вывести за границы комфорта. Поставит на место и пригрозит провалом на экзаменах – значит, свои красивые речи Коуплэнд толкал для виду, чтобы скрыть собственную ничтожность как преподавателя, а если же он поймет шутку, то у Чонгука появится любимый преподаватель. Поэтому он продолжает, - Самый дешевый ланч возле кампуса в непальском ресторане – 560 йен за нан и карри с курицей, в моде сейчас надписи на кириллице вместо английского и 90-е.

Однокурсники тянут дружное «ууу», восхищенные его смелостью, и Юта хлопает его по плечу, бросая взгляд в сторону преподавателя. Чонгук сохраняет на лице вежливую улыбку, чувствуя на себе чужие взгляды, ожидая реакции профессора. Быть умным легко - достаточно просто не спать по ночам, но вот терять зря время на скучной паре не входило в планы Чонгука.

- Отлично, отлично! Вот о чем я говорю – жажда знаний и желание проявить себя, - радуется Коупленд. – Вы не должны ждать пока за вас ответит кто-то другой, вы все должны перекрикивать друг друга, и неважно – правильно или нет, абсолютной правды нет, ребята, всё относительно! Не бойтесь спорить с громкими именами науки, может кто-то из вас сумеет опровергнуть теорию и доказать, что Земля – круглая! Понимаете? Кисараги, подойдете ко мне после лекции, Вы обязаны мне назвать адрес того ресторанчика… Итак, ребята, давайте поговорим с вами о…

Оставшуюся часть занятия Чонгук сидит, подперев подбородок рукой, наблюдая за результатами своего вмешательства в лекцию. Аудитория оживляется, включается в беседу с профессором, наконец-то отвечая на его вопросы – по большей части, шутками, но это уже что-то. Чонгук уверен, что к концу семестра Коуплэнд станет самым популярным лектором у их курса. Надо было только немного подтолкнуть ребят и подать им пример. Уже в библиотеке, когда Чонгук приступает к своей смене, к нему подходят две его однокурсницы, выражая восхищение его эрудированностью, и просят совета по внеклассному чтению. Чонгук от комплиментов отказывается, но тур по нужной секции книгохранилища устраивает и даже остается довольным общением с ними. Наверно, потому что обе они не пытались с ним флиртовать. Редкое явление. Жаль, что некрасивые.

joy division - love will tear us apart

- Просыпайся, Чонгук. Уже всё.

Тело затекло от неудобной позы, и нарушенное кровообращение восстанавливается, отдавая холодком по затылку. Экран смотрит на него пустой чернотой, и рядом в тусклом свете зала Сокджин шумно допивает свой напиток, пока последние зрители выходят из помещения. Время 21:10.

- Ох, черт, хён, прости, - Чонгук говорит хрипло оттого, что спал с открытым ртом (на подбородке подсыхает слюна).

- Ничего, мне понравилось, - саркастично замечает Сокджин. – Никто не мешал своими тупыми комментариями и экскурсами в историю, пока я наслаждался картиной.

Чонгук хмыкает, чувствуя намек в сторону Намджуна, который любит потрепаться во время просмотра кино. Быть другом этой недо-парочки было весьма занятно. Сегодня, например, Сокджин забронировал его с утра, сказав, что Чонгук должен составить ему компанию и сходить с ним на «Величайшего шоумена», а затем поужинать в «Hard Rock». Однако перед всем этим Чонгук должен был забежать в квартиру Намджуна на Йодогаве и забрать оттуда пропуск на кафедру и любимый парфюм Джина – собственно это было то, зачем они сегодня встретились. Кино и ужин - это как способ Сокджина отплатить за помощь Чонгука. Пока ни один из старших хёнов не желал идти на мировую, ему приходилось быть их связным: «скажи ему, что он забыл у меня пропуск», «да, не знаю я, где его флешка, пускай поищет в кармане серой толстовки» и т.д. Чонгук уже хотел сам добровольно сыграть роль купидончика и помирить эту упрямую парочку, столкнув их лбами и прокричав им в ухо: «Хватит ходить вокруг да около, просто признайтесь, что вы друг без друга жить не можете!». Но Чонгук понимает, что нихера не смыслит в отношениях, когда это касается реальных людей, а не выдуманных персонажей книг или фильмов.

- Барнум – типичный мужик с комплексами, ему всего мало, - Сокджин кратко пересказывает ему суть фильма, который Чонгук благополучно проспал, и делится своими мыслями по поводу персонажей, как самый настоящий филолог, не способный удержаться от развёрнутого анализа и интерпретирования всего вокруг. Это проклятье всех гуманитариев – они не могут без калькулятора сложить однозначное и двузначное числа, а вот расплести одно слово в целую галактику им не стоит особого труда. – У него есть красавица-жена и две дочери, работа, которую он любит, но он прикрывается тем, что желает своей семье всего лучшего, а на деле лишь потакает своему эгоизму.

- Но разве это плохо - быть амбициозным? – спрашивает Чонгук, хмурясь, чувствуя себя почему-то уязвленным. – Разве плохо хотеть большего?

- Нет, разумеется, нет. Но нужно знать, когда надо остановиться. Лучшее – враг хорошего, есть такая поговорка. Можно просто-напросто сломаться в погоне за совершенством.

- И что же тогда? Довольствоваться малым, сидеть и не высовываться? – Чонгук начинает злиться, сам не зная, почему. – Так ведь можно всю жизнь осторожничать и ничего не добиться в конце.

Сокджин опускает столовые приборы и окидывает его задумчивым взглядом. Подходит официантка и наполняет их стаканы с водой, лайв-бэнд на сцене вырывает аплодисменты у ближайших столиков. Вечер пятницы продолжается, время 21:45. Чонгуку становится немного стыдно за свое раздражение, ведь они просто ужинают с хёном, которого он по идее должен был отвлечь, пока они с Намджуном в ссоре. А не терять самообладание из-за каких-то мелочей. Фиговый из него друг.

- Ты говоришь прямо как Намджун, - произносит Сокджин, когда официантка оставляет их наедине. – Он такой же нетерпеливый и безапелляционный.

- Он любит тебя, - говорит Чонгук тихо.

- Я знаю, - ответ приходит со вздохом и с грустной улыбкой. - Проблема в том, что не все такие, как вы, понимаешь? Не все могут вот так сразу что-то решить и идти напролом, это так просто не делается. Сначала это просто секс, потом он вдруг говорит, что любит тебя и хочет отношений. Благородно дает время подумать, сказав, что докажет серьёзность своих намерений. А затем я вижу, как он непринужденно общается с другими людьми и легко позволяет им флиртовать с собой, отговариваясь тем, что ему нравлюсь только я и что всё в порядке, я должен ему верить.

- Я не имею в виду, что Намджун вдруг должен прекратить общаться с другими людьми, помимо меня, или сидеть дома, сложа руки, пока я не дозрею до ответа, нет. Мне хочется, чтобы он перестал требовать от меня безграничного доверия, если не может понять, что порой своим поведением он причиняет мне боль.

- Почему бы вам обоим не поговорить об этом? – Чонгук спрашивает безнадежно, уже заранее предполагая ответ.

- О, если бы все было так просто, Чонгук-а, - Сокджин пару раз прикладывает салфетку к губам и берет счет. – Когда ты влюбишься в кого-нибудь, ты поймешь, насколько это тяжело – быть откровенным друг с другом.

- Я, кажется, уже слышал это, - кисло замечает Чонгук, пока Сокджин расплачивается. – Вы с Намджуном говорите так, словно вы старые бородатые сэнсеи любовных дел.

- Конечно, ты ведь еще совсем девственник в плане серьезных отношений, - Сокджин говорит по-корейски, и Чонгук пресекает попытку потрепать его за щеки, как маленького ребенка. – Маленький невинный крольчонок, тебе столько всего предстоит узнать…

- Отштань, хён, - Чонгук отбивается как может и пятится к выходу под взглядом покрасневшей официантки, провожающей их. – Ты шмущаешь людей…

- Ладно, ладно, пошли, - хёну явно весело, и он заключает его в крепкие объятия со спины, громко добавляя по-японски, - трахну тебя в машине, так уж и быть.

3OH!3 - youngblood

Университетский юбилей наступает быстро, принося за собой череду майских праздников «golden week», и кампус наводняется студентами и простыми горожанами, которые живут по соседству. Если утром, когда Чонгук приехал на своем велосипеде, чтобы помочь с обустройством палаток и вынесением стульев из аудиторий, было прохладно и пусто, то сейчас под полуденным солнцем из окна было видно только море затылков, медленно продвигающееся по главной аллее между библиотекой и корпусом гуманитарных наук, а ещё таблички с надписями вроде «Якисоба 350 йен» или «Клуб магии – выступление в 16:00, не пропустите!». Чонгук зависает в редакторской, помогая Юнги проводить экскурсии для первокурсников, которые заглядывают к ним. Они маленькие, но с горящим взором, ещё не привыкшие ходить в учебное заведение без единой формы и охотно хихикают над каждой шуткой, которую им рассказывает Чонгук, вспоминая забавные случаи из своего опыта, когда Юнги посылал его на первые полевые задания:

- Вот как менялись обложки и тематика нашего вестника с годами. Заметили, какой клевый дизайн в прошлом году стал? Это потому, что я вступил в редакторскую.

Девочки ожидаемо смеются, толкают друг друга локтями в бок и идут потом заполнять анкеты на вступление. Это самое важное. Количество заявок от интересующихся присоединением к их редколлегии влияет на поддержку и финансирование администрацией университета. Сколько на самом деле к ним поступит никого не волновало, и Юнги потом с удовольствием браковал 90% всех анкет, приглашая на собеседование тех, кто сумел не напортачить с иероглифами и потрудился развернуто ответить на графу: «Почему Вы хотите присоединиться к нам?». Юта громко зачитывает один из листков, пока посетителей нет, и ржет как придурок:

- Ууу, я же говорил, девчонки только так повалят к нам, чтобы на Кисараги полюбоваться. «Потому что сэмпаи тут красавчики» - это явно про тебя!

- Ну уж явно не про тебя, Сакамото, - говорит Юнги, и Юта пристыженно кладет анкету обратно в коробку. Чонгук благодарен и берет следующую экскурсию на себя, позволяя хёну с его осипшим горлом и хронической мизантропией отдохнуть в своем рабочем кресле с водичкой и наушниками.

Время 14:20. Они набирают нужное количество заявок, и Юнги оставляет бразды правления в руки Юты и остальных членов редколлегии, когда количество посетителей уменьшается – солнце затягивается облаками и люди вновь выходят наружу, переставая прятаться от жары в учебных корпусах. Чонгук и Юнги пробираются через людское море к нужной палатке – на ней растяжка с названием, выполненным размашистым почерком Хосока: «Японско-корейский клуб по культурному обмену». Председатель данного клуба встречает их очень недовольный опозданием своих рядовых.

- Что на тебе надето? – морщится Чонгук, закрывая рукой глаза, когда расшитый пайетками синий тренировочный костюм Хосока слепит его.

- Ты что, не узнаешь? – искренне удивляется Хосок, поворачиваясь вокруг своей оси, для убедительности. – Это хенд-мейд от итальянского дизайнера, каждый шовчик выполнен им вручную… Нет?

- Нет, - качает головой Чонгук, доставая свой костюм из рюкзака, пройдя внутрь палатки.

Его встречают Сокджин с Намджуном, оба одетые в светлую камуфляжную военную форму. Судя по тому, как Сокджин скармливает американцу ломтик первого получившегося чиджими, они помирились, и Намджун светит своими ямочками на щеках. Недолго же они играли в гордых и непонятых.

- А вы кто? – спрашивает Чонгук, обращаясь к ним, пока Юнги присоединяется к готовке, включая вторую переносную плитку на газовом баллончике. Намджуна предупреждают «не путаться под ногами и не подходить близко без разрешения», а тот и рад заняться более безопасным занятием, как нарезка овощей, правда, сперва он держит нож неправильно и чуть не нажимает ладонью на лезвие, в попытке разрубить непослушный лук – Хосок замечает и переворачивает и нож, и лук правильной стороной.

- Потомки солнца, - отвечает Сокджин, убирая челку под черный берет. – Это такая дорама о миротворцах и врачах, дико популярная в Корее.

- Ясно, - Чонгук даже не делает вид, что ему интересно, и принимается переодеваться, застегивая рубашку, меняя тимбы на остроносые кожаные туфли, которые жутко напоминают ему отцовскую обувь. Плащ и галстук на него надевает Хосок, не терпящий возражений, что жарко и неудобно. В довершение всего на него водружают черную шляпу, и Сокджин с Намджуном присвистывают.

- А он похож, - говорят они. – Ещё Тэхён подойдет, можно будет пускать этих двоих рекламировать нашу палатку.

- Тэхён? А где он? – Чонгук хмурится, услышав имя того, кого так успешно избегал последнюю неделю.

- Они с Чимином пошли одолжить скотч, чтобы прикрепить меч.

- Меч? – недоумевает Чонгук, и Хосок отмахивается от него.

- Порой я забываю, что ты у нас не кореец, - говорит он, смеясь, и в груди неприятно ёкает знакомое склизкое, с детства больное:

Недостаточно кореец, недостаточно японец.
А-а-а, Вы про того мальчика-
полукровку?...
Дворняжка! Дворняжка!

Смотрите, а к Кисараги опять не
пришли родители!
Кисараги, а это правда, что твоя мама…

Губы автоматически растягиваются в улыбке, он дружески хлопает Хосока по плечу и отворачивается к Сокджину и Юнги, спрашивая, чем им помочь. Пошли к черту эти мысли, сейчас с ним всё хорошо, сейчас надо помочь остальным.

Шевелись, не стой на месте, время не ждет.

tk from 凛として時雨 – white silence

Время 15:02. Тэхён стоит рядом с ним, плечом к плечу и неловко позирует для фото. Девушки перед ними счастливо показывают одной рукой v на камеру, в другой у них дымящиеся стаканчики с ттокпокки. Чонгук откидывает челку с глаз и старается выглядеть дружелюбно. Это сложно, когда краем глаза видишь Тэхёна, вновь чувствуешь его приятный запах. Сегодня он без маски, без капюшона на голове, без круглых очков, и это непривычно. Он тоже, как и Чонгук, во всём черном - высокое горло черной водолазки почти доходит до его нижней губы, скрывая подбородок, дурацкая катана прикреплена так, что торчит из дырки на спине плаща и постоянно сносит что-то со столов. Персонаж его Чонгуку тоже незнаком, но у покупателей вызывает восторг и они непременно просят сфотографироваться с ними обоими. Когда к их палатке подходит Сасаки с компанией подружек, Чонгук готов развернуться и пролезть под задней стенкой палатки, лишь бы не видеть, как она встаёт на цыпочки и пытается с ним поздороваться через всю очередь.

- Пошли отсюда, - говорит вдруг Тэхён ему прямо в ухо, кладя ему руку на спину, подталкивая.

- Зачем? – Чонгук пугается прикосновения чужих пальцев к своей пояснице, холодок от которых парализует его тело.

- Куда? – спрашивает Хосок, нахмурившись, заметив, что они хотят слинять.

Тэхён к нему быстро наклоняется и шепчет: «Покурить», и Хосок отпускает их, предварительно всучив им в руки плакат с рекламой их палатки. Чимин, счастливый, что оба его друга начинают проводить время вместе, занимает их место, завлекая прохожих. Сасаки-тян безуспешно окликает Чонгука, но он тупо пялится на меч, торчащий в спине у Тэхёна, пока тот ведет его сквозь толпу, крепко держа его ладонь в своей – большой и сухой.

Тело Чонгука с готовностью переходит в режим повиновения, ещё помнящее надежность чужих объятий и успокаивающий приятный аромат.

Выдерни руку, ну же, слабак.

Безуспешно.

Они оказываются на той территории кампуса, которая была закрыта на реконструкцию долгое время. Здесь стоят заброшенные корпуса общежитий, и пустые прямоугольники бассейнов по краям проросли высокой травой. Тут гораздо тише в отличие от оживленной главной аллеи кампуса, и слышно лишь насекомых да птиц. Немного поодаль гудит асфальт под колесами автомобилей.

A little sanctuary for aching souls.

Тэхён хочет снять с себя плащ, но не может из него выпутаться из-за меча. Чонгук беспокойно оглядывается по сторонам, испытывая желание вернуться к остальным, потому что, черт возьми, почему он позволил себя привести сюда? Стоило бегать от Тэхёна все эти дни, чтобы как послушный зверек пойти за ним, как только тот его позвал?

- Так и будешь стоять? Помоги, - Чонгук косится в сторону Тэхёна и неохотно подходит к нему, становясь так близко, что кожа щек ловит чужое дыхание, когда парень напротив вертится, пытаясь отцепить меч.

- Что за дурацкий костюм, - бормочет Чонгук, безуспешно дергая на себя катану. Та не поддается, зато от рывка Тэхён невольно делает шаг вперед, оказываясь совсем рядом. Чонгук отстраняется и морщит кончик носа, который соприкоснулся с Тэхёновым, пытаясь избавиться от щекотливого ощущения.

- Токкэби, - произносит Тэхён вдруг.

- А?

- Это гоблин по-корейски, - говорит Тэхён, пока Чонгук занят тем, чтобы сосредоточиться на мече. – Есть такая дорама, в которой Токкэби пришлось жить девять веков из-за проклятия, которое могла остановить лишь его невеста.

- И как же? – ему не то чтобы и вправду интересно, но делать нечего, вежливость велит поддерживать беседу даже с тем, от кого бы он предпочел оказаться как можно дальше. Ещё чуть-чуть и Чонгук распутает хитро завязанный Чимином узелок на рукоятке, и можно будет…

- Вытащить меч, - Тэхён кладет руку ему на плечо, удерживая равновесие, когда он наконец-то оказывается освобожденным от неудобной детали своего костюма. Чонгук неловко прокручивает в руке декоративную катану, пока Тэхён стаскивает с себя плащ и счастливо раскидывает в стороны свои худые руки, обтянутые тонким черным трикотажем его водолазки, наслаждаясь прохладой воздуха. Затем он разворачивается лицом к нему, в глазах у него искорки и губы растянуты в смешливой улыбке.

- Ты спас меня от проклятия, теперь я назову тебя своей невестой.

- Пошел ты.

- Как хочешь, - Тэхён садится на свой плащ и шарится по карманам, доставая сигареты. Он смешно щурится под солнцем, когда смотрит наверх на Чонгука и протягивает ему одну. Чонгук берет её из чужих длинных пальцев и присаживается рядом, вздыхая. Курить с Тэхёном становится весьма странной привычкой.

- Ты какой-то напряженный, - говорит Тэхён вдруг, его задумчивый взгляд смотрит куда-то вперед. – Боишься меня?

- Пф, конечно, нет, - Чонгук не даст ему такого удовольствия.

- Тогда что?

- Мне… с тобой некомфортно.

- Некомфортно? Я знаю твой секрет, ты наоборот должен чувствовать себя рас... как это слово было... расслабленным.

- Я не могу расслабиться, - злится Чонгук.

- Почему? – Тэхён и не думает отставать, и кажется, что весь этот разговор направлен только на то, чтобы поиздеваться над ним.

- Потому что, придурок, - Чонгук с силой стряхивает пепел и от его сигареты остается лишь половинка. – Ты знаешь мой секрет, я же про тебя ничего не знаю, и это нечестно.
- А-а-а, - тянет Тэхён, словно только сейчас осознав, в чем проблема. Он закуривает, выдыхает, а затем произносит обыденным тоном, - Чимин был моей первой любовью. Вот тебе секрет. Сойдет?

Чонгук давится дымом, прокашливается и оборачивается всем корпусом к спокойному Тэхёну, который продолжает курить как ни в чем не бывало.

- Что, прости?!

- Когда мы учились в начальных классах, Чимин подарил мне колечко, знаешь, такое с леденцом вместо камушка, - говорит Тэхён, вспоминая свое детство. – Я долго думал, что мы вырастем и поженимся. А потом он влюбился в Джихё из параллели, потом – в Сонён из класса постарше. И я понял, что в друзей не влюбляются, а просто дружат.

- Я даже не знаю, что печальней - то, что ты думал, что вы поженитесь или то, что ты помнишь имена тех девочек… - Чонгук качает головой и не может удержаться от смеха, представив себе маленького пухлого казанову Чимина и влюбленного в него Тэхёна, злым взглядом буравящего каждую соперницу.

- Ты смеёшься, мне нравится.

Чонгук тут же замолкает и беспокойно кусает губы, словно его поймали за чем-то запретным. Прямой взгляд Тэхёна смущает, вынуждая нервно растрепать свои волосы на макушке, прежде чем он может собраться с пассивно-агрессивным ответом:

- Знаешь, не обязательно из меня делать неуравновешенного психа и пытаться спасти, я вполне…

- Это я хотел уйти, - прерывает его Тэхён.

- Оу, - сбитый с толку Чонгук затягивается, но обнаруживает, что сигарета прогорела до фильтра. Бычок вдавливается в землю, пока не тает в воздухе последний дымок от нее.

- Ненавижу большие скопления людей, - парень инстинктивно обхватывает себя руками, предварительно натянув горло водолазки на подбородок. – Мне хотелось сбежать оттуда.

- Почему тогда согласился участвовать? – спрашивает Чонгук, впервые позволяя себе открыто посмотреть Тэхёну в глаза, больше не чувствуя от него угрозы.

- Думал, что справлюсь. Чимин говорит, что я должен постараться. Он прав, но иногда просто всего становится слишком… - Тэхён замолкает, то ли забыв подходящее слово на японском, то ли не желая продолжать.

- … много, - заканчивает за него Чонгук. – Ты мог сказать это открыто. Я бы понял.

И не стал бы так тебя пугаться.

Тэхён смотрит на него долго, а затем опускает свой взгляд, играясь с рукавами кофты – руки у него беспокойные, теребят ткань, дергают ниточки, и это единственное, что выдает его состояние. Наверно, Чонгук ошибался, принимая его замкнутое, порой заторможенное поведение за холодность и безразличие ко всему происходящему.

Как порой мы мало знаем о других.

- Как ты себе это представляешь? Ты-то бы понял, но остальные? Хосок на днях говорил, что у него депрессия из-за царапины на кроссовках. Твои друзья бы не восприняли мои слова всерьёз, они подумали бы, что я так шучу.

Чонгук едва ли вспоминает разговор, который он имеет в виду – наверно, да, что-то такое было, но это ведь Хосок, он и не такое скажет. Хотя откуда Тэхёну знать? Он в их компании совершенно новый человек, да и то присоединяется к ним только если рядом Чимин.

Вопрос, почему Тэхён предпочел компанию Чонгука, а не обратился к своему лучшему другу, отпадает сам собой, когда Чонгук понимает, что сам также не хочет делиться своими проблемами с Юнги или Чимином. Вспоминая всё то, что происходило в школе, Чонгук уверен, что друзья бы переполошились не на шутку, раздув из мухи слона. Ему и так приходится быть осторожным с Юнги, который слишком хорошо его знает и что-то подозревает, но пока позволяет Чонгуку сохранять лицо.

Стремление помогать другим? Чувство собственного превосходства? Сострадание ли, сочувствие ли, может, извращенный альтруизм - Чонгук не знает, как назвать это чувство, которое разливается в его груди, когда он понимает, что Тэхён ему выдал два своих секрета и их положения в существующей лишь в Чонгуковой голове непонятной иерархии (распределению по которой подвергались все его знакомые) выровнялись.

Всё возвращается под его контроль, теперь Чонгук чувствует себя уверенно, зная, как себя вести с тем, кто слабее. Он видит шанс вернуть долг, а Чонгук как Ланнистер всегда возвращает долги, и думает, что сможет взять на себя ещё один проект по защите слабых.

Делов-то - иногда спасать социофобного парня и убедиться, что он чувствует себя комфортно в их компании.

Чонгук выпрямляет свою спину и снисходительно делает попытку развеселить Тэхёна.

- Можем придумать свой секретный знак. Как у спецагентов. Бэт-сигнал. Никто не догадается, и о нём будем знать только мы, - говорит он сокровенным шепотом, вырывая у парня рядом улыбку из-за детскости подобной идеи. - Мы с тобой станем отличной командой.

- Ты и впрямь Кагеяма, - бормочет Тэхён, и Чонгук, ухватившись за новую тему, признается, что он не смотрит аниме, кроме полнометражек вроде работ Макото Синкая. Отец не разрешал в детстве, и потом как-то не сложилось. Тэхён заметно веселеет, когда на обратном пути рассказывает всё то, что Чонгук пропустил и обязан посмотреть. Он слушает его болтовню и думает, что, наверно, теперь понимает, почему Чимин так яро защищал своего нелюдимого друга перед всеми. Тэхён ведь не больше, чем ребенок - по-детски непосредственный и спонтанный с теми, кто внушает ему доверие, и стеснительный с теми, кого не знает.

Казалось бы, ничего сложного, но Чонгук вновь ошибается, делая поспешные выводы в своем стремлении упростить всё вокруг и подчинить себе.

xxxtentacion - moonlight

Когда они возвращаются к друзьям, то встречают тех недовольными их долгим отсутствием и тем, что они благополучно забыли рекламную табличку где-то там у бассейна. Тэхён тихонько проходит в палатку, привычно прячась за спину Чимина и наблюдает за тем, как Чонгук перетягивает всё внимание на себя. Самому младшему в их компании стоит лишь обнять обиженного Хосока и похвалить, когда он узнает сумму выручки, чтобы хён гордо выпятил грудь: «Я же говорил, что получится! А вы не верили». Остатки ттокпокки уходят с помощью Чонгука последним покупателям, и Сокджин наконец довольно потягивается, приятно удивленный тем, что его стряпня пришлась по вкусу другим людям. Намджун «по-дружески» делает ему массаж и уверяет, что еда была совсем как настоящая корейская, несмотря на то, что он в Корее ни разу не бывал (разве что на Шестой улице в k-town). Чонгук усмехается и думает, что Намджун из рук Сокджина съест хоть собственный носок.

Ночью, когда Чонгук привычно садится за свой стол, на котором разложен его стартовый набор для бессонницы (часы, снятые с запястья, лежат слева, в его руках - вес очередной книги, справа же дымится ромашковый чай), коротко вибрирует телефон, оповещая о новом сообщении;

taehyung: “🤟🏻” 01:45

taehyung: “наш знак” 01:45

Чонгук смотрит на присланный эмодзи - обычный жест с зажатыми средним и безымянным пальцами и растопыренными остальными, который используют рокеры.

Отлично, сигнал так сигнал.

Он даже не думал, что Тэхён воспримет его предложение всерьёз.

Чонгук печатает что-то в ответ, не замечая, как за перепиской он плавно переходит на кровать, смеясь от глупых сообщений Тэхёна, который задается целью найти тот мем или вайн, который Чонгук ещё не видел (а он пересмотрел все за свои бессонные ночи). Дурацкий спор отвлекает его от копошения мыслей, всегда старательно задвинутых на задний план, но норовящих завладеть его вниманием, когда он усталый от недосыпа рассеянно теряет нить рассказа, переходя на следующую страницу романа. Сейчас же всё тихо, всё под контролем, потому что голова занята тем, чтобы напечатать сообщение быстрее, чем успеет Тэхён.

Через некоторое время телефон выпадает из его ослабевших пальцев под мерное дыхание, а на экране остается непрочитанным:

taehyung: “спишь?” 02:56

taehyung: “спокойной ночи” 03:10

taehyung: “🤟🏻” 03:10

All alone, call my phone, make me feel right Boy you know, when you call, ya make
feel right

___________________________

* Милан Кундера "Невыносимая легкость бытия", в Чонгуке есть что-то от Томаша

жаль, что эмодзи отображаются не на всех платформах, но вигуковский "бэт-сигнал" взят отсюда:

https://www.youtube.com/watch?v=1kHrocxauag

Сокджин-Намджун - самые старшие (26-25), остальные - сверстники, только Чонгук младше их на год-полтора

slow-burn так сложно писать, когда у тебя наготове песни, под которые можно написать все те сцены, которые у тебя в голове :С