Глава 3: Случайная встреча у «Юности»
Осенний ветер гнал по асфальту жестяные банки из-под «Буратино» и обрывки афиш. Тоня, закутавшись в старенькое пальто, шла от института, думая о своем блокноте. Цепочка «Санитара» тянулась к розе, а розы в октябре... Где-то должна быть оранжерея. Нужно было проверить все, от Ботанического сада до цветочных хозяйств.
Ее путь лежал мимо нового универсама «Юность», куда она зашла купить пачку печенья «Юбилейное» к чаю. У входа, как и всегда, толпилась шпана, но Тоня научилась смотреть сквозь них, как сквозь уличные фонари.
Внутри было шумно и людно. Тоня, стоя в очереди в отделе «Гастроном», услышала сдавленный всхлип. Рядом с прилавком «Молочные продукты», роняя на грязный пол сумку-сетку, из которой покатилась пол-литровая бутылка с молоком, плакала девочка. Лет пяти, в простеньком платьице и зеленом беретике. Рыдания были такими горькими и безнадежными, что сжималось сердце.
— Молоко... всё молоко пролилось, — всхлипывала она, пытаясь собрать осколки стекла. — А мама ждет...
Проходящие мимо люди бросали равнодушные взгляды. У всех своих проблем хватало. Тоня, всегда предпочитавшая оставаться в тени, на секунду заколебалась. Но вид одинокой, испуганной девочки пересилил.
Она быстро подошла, аккуратно отодвинула ее от осколков.
— Не трогай, порежешься.
Девочка подняла на нее заплаканные, огромные глаза. Тоня достала из кармана носовой платок, вытерла ей щеки.
— Ничего страшного, молоко купим новое. Как тебя зовут?
— И... Ира, — всхлипнула девочка.
— А я Тоня. Где твоя мама?
Ира снова расплакалась.
— Мама дома. Она плохо ходит. Я одна... Я уже большая. А теперь всё пролила...
«Мать-инвалид. Живут, видимо, рядом. Девочка одна ходит в магазин», — с холодной ясностью зафиксировал аналитический ум Тони. Ее сердце сжалось еще сильнее.
— Всё, хватит реветь, — сказала Тоня мягко, но твердо. — Сейчас купим новое. У тебя деньги есть?
Ира кивнула, разжала крохотный кулачок, в котором была зажата смятая трешка. Тоня взяла ее за руку, купила новую бутылку молока, упаковала ее в свою авоську, чтобы та не выскользнула из слабых детских рук.
— Вот, держи крепче. Проводить тебя?
— Нет-нет, я близко, — Ира вдруг улыбнулась сквозь слезы, и ее лицо озарилось такой безоглядной благодарностью, что Тоня смутилась. — Спасибо вам, тетя Тоня!
— Пожалуйста. Ира... а фамилия твоя какая? — спросила Тоня, сама не зная, зачем это делает.
— Туркина! — звонко ответила девочка и, крепко сжимая авоську, побежала к выходу, обернувшись, чтобы помахать рукой.
Тоня застыла на месте, словно ее ударили током.
Туркина.
В уме сработал щелчок, и страницы ее блокнота перелистнулись перед внутренним взором.
«Турбо. Валера Туркин. Живет с матерью-инвалидом».
Значит, эта Ира... его сестра. Младшая сестра того самого грозного Турбо, старшего «Универсама», чье имя заставляло сжиматься кулаки у всякого, кто его слышал. У того, кто молча и методично ломал кости в грязных подворотнях. У этого человека была вот такая — хрупкая, плачущая из-за пролитого молока, маленькая сестренка, о которой он, судя по всему, заботился.
Образ «бандита» в ее голове дал трещину, обнажив невыносимо сложную и человечную картину. Он был не просто функцией, не просто «злодеем» в ее «Хрониках». У него была семья. Любовь. Уязвимость.
Выйдя из магазина, Тоня машинально свернула в сторону общежития, но мысли ее были далеко. Она думала не о «Санитаре», не о розах и не о газетных вырезках. Она думала о том, как Валера Туркин, наверное, покупает той самой Ире не просто молоко, а шоколадные конфеты, которые были дефицитом. Как он, должно быть, читает ей на ночь сказки, чтобы она не боялась темноты.
И впервые за все время своих расследований Тоня почувствовала не холодный азарт охотника за истиной, а щемящую, непонятную тяжесть в груди. Правда, которую она искала, внезапно оказалась гораздо сложнее и страшнее, чем она предполагала. Она состояла не только из злодеяний, но и из пролитого молока, детских слез и братской любви того, кого весь город боялся.