Глава 13: Сообщник
Он сказал: «Я убил их». И мир не рухнул. Он просто разделился на «до» и «после». До — я была наблюдателем, хроникером, искателем правды. После — я стала соучастницей. Пособником.
Я не думала. Я действовала. Мозг, воспитанный отцом-милиционером, выдавал план с пугающей, бездушной четкостью.
1. Информация. Я пролезла в архив через знакомую библиотекаршу, которая считала меня примерной студенткой, пишущей диплом. Я нашла два нераскрытых дела. Одно — об изнасиловании и убийстве студентки в том районе три года назад. Второе — о жестоком избиении инвалида, который в итоге умер в больнице. Подозреваемые не были найдены. Я не стала их подставлять — я просто «узнала» в описаниях приметы тех двоих из гаража. Мой почерк, каллиграфический и точный, вывел на чистых листах новую версию их жизни. Версию чудовищ. Я создала легенду, как создают чертеж. Без дрожи. Без сомнений.
2. Улики. Это было опаснее. Я надела темный плащ, на руки — перчатки, которые обычно использовала для работы в химической лаборатории. В кармане — тряпка и бутылка с растворителем, украденная из институтской мастерской.
Гараж. Дверь висела на одном петле. Внутри пахло смертью. Медным, сладковатым и тяжелым запахом крови. Я зажгла карманный фонарь.
Они лежали там, где он их оставил. Я не смотрела на лица. Я видела только то, что могло выдать его. Его монтировка, торчащая из плеча одного из них. Я подошла. Мне было плохо. Горло сжало. Но руки не дрожали. Я обхватила рукоять, уперлась ногой в плечо мертвеца и выдернула ее. Звук был... влажным. Я упаковала монтировку в полиэтиленовый пакет.
Потом — поиск. Я протирала все, до чего мог дотянуться. Дверную ручку, края бочки, стул, на котором сидел Маратка. Я работала, как автомат. Дышала ртом, чтобы не чувствовать запах.
Я нашла его след. Капля крови на цементном полу, не их. Его. Я стерла ее. Я заметала его. Стирала его присутствие, как стирают ошибку с чертежа. Я превращала акт ярости в работу Санитара. В акт возмездия.
Когда закончила, я вышла на улицу. Рассвет только занимался. Город был серым и безразличным. Меня вырвало в канаве. Потом я пошла дальше.
Я знала, где он. В том самом пустом ларьке. Я постучала особым стуком — три коротких, два длинных. Как мы договорились по телефону.
Он открыл. Он стоял на пороге, огромный и вдруг... потерянный. Его глаза были пусты. В них не было ни ярости, ни расчета. Только усталость до самого дна. Он пах дымом, кровью и отчаянием.
— Я все сделала, — сказала я, входя внутрь. — Архив готов. Улики убраны. Теперь они — не бойцы «Тяп-Ляпа». Они — педофил и садист, которых разыскивали три года. Ты не убил их. Ты — казнил.
Он смотрел на меня, не мигая. Потом его взгляд упал на пакет в моей руке.
— Что это?
— Твоя монтировка. Я ее вытащила.
Он медленно, будто во сне, протянул руку. Я отдала пакет. Его пальцы сжали его, и по его лицу пробежала судорога. Он понимал. Он понимал, что я сделала. Что я видела. Во что я влезла ради него.
— Зачем? — его голос был хриплым шепотом. — Ты должна была просто... написать. Сидеть в своей комнате. Зачем ты пошла туда?
Я подошла к нему ближе. Подняла голову, чтобы видеть его глаза.
— Потому что ты не должен был делать это один. Ни тогда. Ни сейчас. — Я вынула из кармана платок, смоченный в воде из бутылки, и протянула ему. — Ты весь в крови. Чужой.
Он не взял платок. Он просто смотрел на меня. И в этой тишине, в этом взгляде, было все. Весь ужас того, что он совершил. И вся благодарность за то, что я пришла. Не с осуждением. Не со страхом. А с растворителем и чистой тряпкой, чтобы вытереть его грехи.
— Теперь мы связаны, — тихо сказала я. — Одинаково.
Он взял меня за руку. Нежно. Его пальцы, способные ломать кости, дрожали.
— Прости, — прошептал он. — Я втянул тебя в это.
— Я сама пошла, — ответила я. — И я не жалею.
Он опустил голову, прижал мой лоб к своему плечу. Мы стояли так среди пустых мешков и пыли, два сообщника, нашедшие друг в друге единственное спасение от одиночества во тьме. И его душа, вся в крови и шрамах, наконец, позволила кому-то заглянуть внутрь. И увидеть не монстра, а человека. Сломленного. Опустошенного. И все еще живого.