Глава 14: Возвращение с войны
Рассвет застал их у запасного входа в «Универсам». Трое теней на фоне грязно-серого неба. Воздух был холодным и влажным, в нем висела тишина, густая, как перед грозой.
Турбо шёл впереди. Его широкая спина, обычно прямая и непробиваемая, сейчас была слегка ссутулена, будто под невидимым грузом. На нём была чужая, старая куртка, натянутая поверх застиранной телогрейки. Но ничто не могло скрыть запах крови и пороха, что шёл от него, как шлейф. Он вёл себя за руку Маратку. Пацан хромал, лицо его было бледным, подбитый глаз заплыл и посинел, но он шёл, стиснув зубы, стараясь не отставать. Он был жив. И в этом был единственный, оглушительный итог всей этой ночи.
И была Тоня. Она шла чуть сзади, её тонкая фигура в тёмном плаще казалась совсем хрупкой рядом с ними. Но шаг её был твёрдым. Лицо — осунувшимся, но спокойным. В её глазах не было страха. Была решимость. Она перешла Рубикон. Она была не просто свидетельницей. Она была частью этого. И сейчас она шла с ними, чтобы предъявить себя миру «Универсама». Чтобы разделить с ним всё, что будет дальше.
Дверь в подсобку распахнулась прежде, чем они до неё дотронулись. На пороге стоял Зима. Его каменное лицо, увидев Маратку, дрогнуло. В глазах мелькнуло невероятное, почти человеческое облегчение.
— Жив, — хрипло констатировал он, отступая, чтобы пропустить их.
Подсобка была полна людей. Вся старшая братва «Универсама» стояла тут, напряжённая, собранная, вооружённая. И в центре этого стального кольца стоял Вова Адидас.
Он был бледен. Глаза горели лихорадочным блеском, на скуле — свежий, багровый синяк от удара Турбо. Он смотрел на Валеру, и в его взгляде бушевала буря. Ярость за удар. Надежда. И страх.
И тут его взгляд скользнул за спину Турбо. Увидел Маратку. Искалеченного, но живого. Что-то в нём сломалось. Вся его напускная жесткость, вся ярость испарились, уступив место братскому, животному облегчению. Он сделал шаг вперёд.
— Брат... — его голос сорвался.
Но тут Вова увидел Тоню. Девушку, которая стояла за спиной у Турбо, не как пленница, не как случайная свидетельница. А как часть их возвращения. Её спокойный, прямой взгляд, её поза — всё говорило о том, что она здесь не чужая.
Ярость, холодная и целеустремлённая, вернулась в глаза Вовы. Он снова стал главным «Универсама».
— Ты, — он проигнорировал Валеру, упересь взглядом в Тоню. — Ты зачем здесь? Это не твоё место.
Турбо шагнул вперёд, заслоняя её собой.
— Её место там, где я скажу, — его голос прозвучал низко и властно, заполнив всё пространство. — Она была там. Она сделала то, что никто из вас не смог бы сделать. Она спасла нам всем жопы.
Вова фыркнул, его взгляд скользнул по лицу Валеры, по его окровавленным костяшкам, по чужой куртке.
— И как же она это сделала, твоя умница? Ублажила их? — он бросил грязный, унизительный взгляд на Тоню.
Валера двинулся было вперёд, но Тоня сама вышла из-за его спины. Она не повышала голоса, но каждое её слово било точно в цель, как отточенный клинок.
— Я нашла в архивах, что те двое, которых убил Турбо, были в розыске за изнасилование и убийство. Они были не солдатами «Тяп-Ляпа». Они были мусором. И теперь у милиции не будет вопросов. Они закроют дело. А «Тяп-Ляп» не сможет поднять шум. Они не станут кричать о том, что их бойцы оказались педофилами.
В комнате повисла ошеломлённая тишина. Все смотрели на эту худенькую девушку, которая говорила об убийстве и подлоге документов так, будто сдавала зачёт по истории КПСС.
Вова смотрел на неё, и злость в его глазах медленно сменялась расчётливым интересом. Он был бандитом. Он понимал силу информации. И силу того, кто умеет её создавать.
— Правда? — он перевёл взгляд на Валеру.
Турбо кивнул, не отводя глаз от Вовы.
— Правда. Она сделала это. Одна. Пока вы тут кулаками молотили.
Вова медленно выдохнул. Он подошёл к Маратке, обнял его, прижал к себе.
— Иди к Зиме, он тебя к фельдшеру отведёт.
Когда Маратка, опираясь на Зиму, вышел, Вова повернулся к Валере. Между ними повисло всё невысказанное: удар, предательство, спасение.
— Ты ударил меня, — тихо сказал Вова.
— Ты был готов похоронить нас всех, — так же тихо ответил Валера. — Я остановил тебя. Как брат.
Они смотрели друг на друга — два короля одного подпольного королевства. И в этом взгляде было прощение. Не сразу. Не полностью. Но было.
Вова кивнул, потом его взгляд снова вернулся к Тоне.
— Значит, ты теперь с нами, архивная крыса?
Тоня выпрямилась.
— Я там, где нужна.
Вова усмехнулся, коротко и беззвучно. Потом посмотрел на Валеру.
— Ладно. Разбирайтесь со своей стервой. А мне надо думать, как отвечать «Тяп-Ляпу». Они своего не оставят.
Он развернулся и ушёл вглубь подсобки, уводя за собой людей. Напряжение спало. Они остались одни — Валера и Тоня, посреди пустой, пропахшей табаком и мужским потом комнаты.
Турбо повернулся к ней. В его глазах была невыносимая усталость и что-то ещё... Что-то тёплое и беззащитное.
— Спасибо, — сказал он. Просто. Без пафоса.
Она кивнула. Слова были не нужны. Она пришла за ним в ад. И вытащила его оттуда. Теперь они были связаны кровью. И не только его.