Глава 15: Дом, которого нет
— Пойдем домой... К Ире...
Её слова прозвучали так просто, так естественно, будто мы возвращались с обычной прогулки, а не из ада. Дом. У меня давно не было дома. Была квартира, где мама и Ира. Были подвалы «Универсама». Были тёмные улицы, где я работал Санитаром. Но не дом.
Я шёл рядом с ней, и её присутствие было странным якорем в бушующем море всего, что произошло. Я убил двух человек. Я ударил лучшего друга. Я чуть не развязал войну. А она... она подделала документы. Сходила на место убийства. Стерла мои следы. Эта хрупкая девушка с глазами учёного-физика оказалась сделанной из стали. И эта сталь была теперь моей единственной опорой.
Мы поднялись в квартиру. Ключ скрипнул в замке. Пахло щами и воском от дешёвых свечей, которые мама ставила перед иконой.
— Валера! Тетя Тоня! — Ира, как маленький вихрь, вылетела из комнаты и повисла у меня на шее, потом переметнулась к Тоне, хватая её за руку. — Вы вместе пришли!
Мама вышла на кухню, опираясь на палку. Её мудрые, усталые глаза внимательно осмотрели меня, задержались на моих руках, на чужой куртке, на лице Тони.
— Ужинать будете? — только и спросила она. В её мире были простые вопросы. И простые ответы. Либо «да», либо «нет». Не «где ты был?» и не «что ты сделал?».
— Я помогу, — сказала Тоня и, сняв плащ, уверенно направилась на кухню, будто делала это каждый день.
Я остался в коридоре, прислонившись к стене. Из кухни доносились голоса.
— Тетя Тоня, а ты умеешь лепить пельмени?
— Научусь, — ответил спокойный голос Тони.
Я закрыл глаза. Эта картина была настолько нормальной, настолько мирной, что от неё сводило скулы. Она стояла у нашей раковины, моя сообщница по убийству, и разговаривала с моей сестрой о пельменях. Она втерлась в мою жизнь, как шпион, а осталась... Кем?
Я прошел в свою комнату — бывшую проходную, отгороженную фанерной перегородкой. Сел на кровать. Из-за стены доносился смех Иры. Тоня что-то рассказывала ей тихим, ровным голосом. Не сюсюкала. Говорила с ней, как со взрослой. Ира смеялась.
Во мне боролись два человека. Один — Турбо, старший «Универсама», который только что хладнокровно лишил жизни двух человек. Который знал, что война с «Тяп-Ляпом» только начинается. Который должен был быть жёстким, расчётливым, готовым на всё.
Другой... просто Валера. Парень с Горок, который устал. Который смотрел на эту умную, бесстрашную девушку на своей кухне и чувствовал что-то давно забытое. Нежность. Потребность в том, чтобы кто-то просто был рядом. Не из страха, не из выгоды. А потому что... потому что он ему нужен.
Она вошла ко мне без стука. В руках у неё был стакан чая. Поставила на тумбочку.
— Ира помогает маме накрывать на стол. Выпей, ты похож на смерть.
Я взял стакан. Рука дрогнула, чай расплескался.
— Ты не должна была этого видеть, — прохрипел я. — Туда... в тот гараж.
— А кто должен был? — она села рядом на кровать. Не близко, но и не далеко. — Ты? Один? Нести всё это на себе? Чтобы это тебя сожрало изнутри?
— Я и так уже давно изнутри сожранный, Тоня, — горько усмехнулся я. — Ты думаешь, после первого раза легко спится?
— Нет, — она посмотрела на меня прямо. — Не думаю. Но теперь ты не один.
Она сказала это как факт. Как констатацию. Не как обещание. Как данность.
— Почему? — спросил я, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти в нём фальшь, страх, расчёт. — Что тебе с этого? Правда про отца? Так я её тебе и так найду. Ты уже ничего мне не должна.
Она задумалась, её взгляд на секунду упёрся в потолок.
— Потому что я тоже устала быть одной, — тихо сказала она. — Своей правдой. Своей болью. Своей ненавистью к этой системе. А с тобой... я не одна. Мы делаем одно дело. Разными методами. Но одно.
Она встала.
— Иди умывайся. Ира ждёт тебя ужинать. Ты для неё — герой. Не порть ей этот образ.
Она вышла. Я остался сидеть, держа в руках остывающий чай. Она была права. Мы были двумя половинками одного целого. Её холодный разум и мои грязные руки. Её архивная пыль и чужая кровь на моих руках.
И этот хрупкий, невероятный мир на кухне, где она учила мою сестру лепить пельмени, был той иллюзией нормальности, за которую я, возможно, был готов убивать снова. Чтобы защитить его. Чтобы защитить её.
Я поднялся и пошёл умываться. Смывать кровь. Притворяться героем для маленькой девочки. И чувствовать на себе спокойный, всепонимающий взгляд женщины, которая знала, кем я был на самом деле. И которая, казалось, была готова принять меня таким.