Глава 16: Точка невозврата
Он вышел из комнаты умытый. Вода не смыла усталость с его лица, но сделала его чище. Более человечным. Он сел за стол, и Ира тут же вцепилась в него, начала рассказывать про пельмени, которые мы с ней слепили — кривые, неумелые, но сделанные с огромным старанием.
Я наблюдала за ними. За тем, как его большая, сильная рука лежала на столе рядом с тарелкой, как он пытался улыбаться сестре, и как эта улыжка не добиралась до глаз. В них была только пустота и тяжесть.
Мама молча подливала ему щи. Её молчание было красноречивее любых слов. Она всё понимала. И принимала. Потому что иного выбора у неё не было.
Вдруг он поднял на меня взгляд через стол. Не оценивающий, не расчётливый. Просто смотрел.
— Спасибо за пельмени, — сказал он. Голос был тихим, но в тишине кухни прозвучал громко.
— Ира — главный мастер, — улыбнулась я.
Ужин продолжался. Было тихо, почти по-семейному. Но напряжение никуда не делось. Оно витало в воздухе, как запах гари после пожара. Он был здесь телом, но его мысли были там, в том гараже, в подсобке «Универсама», в предстоящем разговоре с Вовой.
Когда Иру уложили спать, а мама ушла в свою комнату, мы остались на кухне одни. Я мыла посуду. Он стоял у окна, глядя в тёмный двор.
— Завтра нужно будет идти к Вове, — сказал он без предисловий. — Обсудить, что делать дальше. «Тяп-Ляп» не простят такого унижения.
— Я знаю, — ответила я, вытирая тарелку. — Я подготовила ещё кое-какие материалы. На их крышу в милиции. Фамилии, связи. Это может быть козырем.
Он повернулся ко мне. Его лицо было напряжённым.
— Тоня... Ты должна уехать. Ненадолго. В Москву, к родственникам. Пока всё это не уляжется.
Я поставила тарелку на полку и обернулась к нему.
— Нет.
— Это не просьба, — его голос стал твёрже. — Ты слишком глубоко влезла. Если что-то случится... я не переживу.
В его словах не было пафоса. Только простая, страшная правда. И в этот момент я поняла, что это не просто партнёрство. Не просто расчётливый союз. Что-то изменилось. Для нас обоих.
Я подошла к нему. Мы стояли близко. Я видела каждую морщину усталости вокруг его глаз, каждую заживающую царапину на его лице.
— Я никуда не уеду, Валера. Мы начали это вместе. Мы и закончим это вместе.
Он смотрел на меня, и в его глазах шла борьба. Борьба между желанием защитить меня и пониманием, что я уже стала частью этой войны. Частью его жизни.
И тут случилось то, чего я не ожидала.
Он не стал спорить. Не стал настаивать. Его руки медленно, почти нерешительно, поднялись и обняли меня. Сначала легко, будбо боясь, что я оттолкну. А потом крепче, сильнее, прижимая к себе.
Я замерла. Его объятия были не такими, как я представляла. Они не были грубыми или властными. Они были... обречёнными. Будто он искал во мне последнее прибежище. Укрытие от самого себя.
Я почувствовала, как дрожит его тело. Этот сильный, опасный мужчина дрожал, как ребёнок, прижимаясь ко мне. И я поняла — он не просто обнимает меня. Он держится за меня, как за якорь, который не даёт ему утонуть в собственной тьме.
Я обняла его в ответ. Прижалась щекой к его груди. Слышала, как бешено бьётся его сердце.
— Всё будет хорошо, — прошептала я. Сама не зная, откуда взялась эта уверенность.
— Не ври, — его голос прозвучал прямо над моим ухом, глухо и горько. — Ничего хорошего уже не будет. Но... спасибо, что ты здесь.
Мы стояли так посреди тёплой, пахнущей едой кухни, за окнами которой спал чужой и опасный город. Два сообщника. Два одиноких человека. Двое, нашедших друг в друге то, чего так отчаянно не хватало каждому из них.
И в этот момент я поняла страшную правду. Я больше не могла представить себе жизнь без него. Без этой опасности. Без этой боли. Без этих редких, украденных у судьбы моментов тишины и тепла.
Он был моей точкой невозврата. И я — его.
Он наконец отпустил меня, но его руки ещё держали меня за плечи. Его взгляд был серьёзным и пронзительным.
— Тогда завтра идём вместе. Но если я сказу «беги» — ты бежишь. Без вопросов. Договорились?
— Договорились, — кивнула я.
Он провёл рукой по моей щеке. Жест был неожиданно нежным.
— Ладно. Иди спать. Завтра будет тяжёлый день.
Я ушла в комнату, которая когда-то была его, а теперь на время стала моей. Лёжа в темноте, я прислушивалась к звукам квартиры. К скрипу его кровати за стеной. К тихому голосу его матери. К дыханию спящей Иры.
И понимала — я уже не смогу вернуться к своей старой жизни. К конспектам, к чертежам, к тихому существованию «синего чулка». Я выбрала свою сторону. Выбрала его.
И какой бы страшной ни была эта правда, она была моей. Нашей.