Тьма зовёт по Имени

От Таши:

Утро начиналось медленно, неторопливо и очень уютно. Я зависла на границе между сном и реальностью, ещё не открывая глаз, но уже слыша всё. Даже тихий, почти неслышный разговор. Я притворялась спящей — не потому, что не хотела просыпаться, а просто желала задержаться в этом моменте ещё немного.

Рядом знакомое дыхание. Крыло соскользнуло с моего бедра — Андреил проснулся, но лежал не открывая глаз.

Мао был ближе к краю кровати и тихо мурлыкал себе под нос, осторожно перебирая мои волосы, словно боялся разбудить. Его голос звучал едва слышно:

— Она улыбается даже во сне… видишь?

— Вижу, — так же тихо ответил Андреил. — Значит, мир сегодня не упадёт.

Пауза повисла тёплая, как воздух под одеялом.

— Ты знаешь, что она слышит? — лис потянул слова с мягкой усмешкой.

— Конечно, — прошептал Андр. — Забавно не это, а то, что она думает — мы не узнаем.

Мао хихикнул почти беззвучно и коснулся губами моего виска.

— И всё же… хорошо, что она наша.

— Она — своя. Но пока рядом, — поправил пернатый, обнимая нас обоих и накрывая крылом. — И это главное.

Солнечный луч медленно скользнул по простыне и коснулся моего плеча. Стало слишком тепло, чтобы продолжать притворяться.

— Не честно… — буркнула с притворным недовольством. — Ничего от вас не скроешь. Я, может, хотела секреты подслушать, а не то, что вы меня читаете, как открытую книгу.

Я подтянулась, не открывая глаз. Тело слегка затекло от долгого лежания.

Ладонь ангела мягко скользнула по моей спине, от шеи к пояснице, заботливое прикосновение от которого внутри всё приятно сжималось.

— Так у нас с секретами плохо, ведьма, — отозвался Андреил сонным, низким голосом. — Мы так давно вместе, что я уже по дыханию могу определить о чём ты думаешь.

— Ага, все таки признался, что читаешь мои мысли, — фыркнула и, поймав его руку, легонько прикусила указательный палец.

Андр слегка дёрнулся и усмехнулся. Мао лениво потянулся, зевнул и провёл пальцами вдоль моего плеча.

— А может, ты просто громко думаешь, м-м? — улыбнулся он, прищурив янтарные глаза. — У тебя даже сны шумные, carina mia* (моя милая).

— Не ругайся, ведьмочка, — прошептал Андреил, шутливо дуя на прикушенный палец. — Хочешь секретов — попроси. Только потом не жалуйся, что они не дают спать.

Тишина снова наполнилась дыханием, спокойным, беззаботно-размеренным.

— Тогда пусть сегодня будет утро без тайн, — отозвался Мао, будто сговорившись. — Только кофе, тепло и немного мёда.

И я уже чувствовала запах — где-то внизу действительно варился бодрящий напиток, а в воздухе тянуло сладким, словно корицей со сливками.

— Вы оба тут… — пробормотала я, хмурясь. — Неужели на кухне Люц?

Но не стала вставать, наоборот, зарылась глубже под одеяло.

— Андр, бери сегодня Мао за шкирку и езжайте по магазинам, — пробурчала из-под него. — Во-первых, купите ему нормальный гардероб. Во-вторых, запаситесь продуктами. Я не уверена, что у нас вообще есть завтрак.

Затем высунула только нос и усмехнулась:

— А если интересно, чем буду заниматься я… соберу нам вечерний досуг. Чтобы было интригующе, весело и необычно.

Мао приподнял голову, волосы были растрёпаны, глаза блестели:

— О-о… «вечерний досуг» в твоём исполнении звучит подозрительно вкусно, cara. Я уже в предвкушении.

Андреил хмыкнул, глядя на меня из-под полуопущенных ресниц:

— Значит, мы с лисом — добытчики, а ведьма — стратег. — Он поймал край одеяла и чуть потянул, приоткрывая моё плечо. — Только учти: если в твоих планах снова окажется «испытания на грани моральной выносливости», я беру кофе в термосе и шлем безопасности.

Мао рассмеялся заразительно:

— А я возьму камеру. Чтобы потом напомнить, как вы пытались сохранять серьёзные лица.

Крыло накрыло меня почти полностью, пряча от утреннего света — Андреил уже вставал.

— Ладно, сонная кошка. Мы уходим за одеждой и припасами. Но если вернёмся, а в доме будет пахнуть магией и коварством — считай, ты сама напросилась.

Лисёнок поднялся вслед за ним и подмигнул:

— Ты только реши, чего тебе на вечер — вина, свечей или хаоса. Я подстроюсь.

Я выдохнула. Знала, что не уделила Андреилу того внимания, которого он, возможно, ждал. Но я наверстаю позже. Надеюсь, он не обиделся.

Мао уже ушёл вниз, его шаги были почти неслышны. Андреил задержался у кровати, сел на край. Я почувствовала, как он убрал прядь волос с моего лица, проведя пальцами по щеке.

— Ты можешь жить в кровати хоть неделю, ведьма, — прошептал, склонившись ко мне. — Я всё равно найду способ тебя оттуда достать.

Коснулся губами моего виска:

— Если что, я не обижаюсь. Просто немного скучаю по тому времени, когда ты была только для меня.

Андреил поднялся, крылья расправились с шелестом. Бросил уже на выходе из спальни:

— Мы вернёмся быстро. А ты придумай, как откупиться от своей совести. Она у тебя настырная.

Когда дверь закрылась, дом будто выдохнул вместе со мной. Я перевернулась на спину, потянулась, мыча от удовольствия, и на секунду закрыла глаза.

Всего минуту. Или две. Десять?

Нет, надо вставать. Иначе так можно весь день пролежать в постели.

Я с трудом выползла из-под одеяла. Мышцы слегка ныли после вчерашнего. Пришлось размять их ладонями — осторожно, не спеша. Подошла к шкафу, нашла штаны и кофту с капюшоном на молнии — мой любимый домашний костюм, оделась. Пальцами расчесала спутанные волосы и направилась в ванную.

Почистив зубы, умылась прохладной водой, вздохнула понимая, что всё-таки придётся идти вниз. Игнорировать не получится, даже если очень хотелось. Не могла понять, почему именно Люц сейчас волновал меня больше всего? Внутри всё вытягивалось в тугую струну, стоило только подумать о демоне. И о том, что произошло вчера.

Я спускалась по лестнице медленно, принюхиваясь к запаху кофе… и чего-то съестного. Серьёзно?

С каждым шагом запах становился насыщеннее — поджаренный хлеб, что-то мясное, с дымком, и лёгкая кислинка апельсинов. На мгновение показалось, будто кто-то подменил нашу кухню на уютное кафе.

На последней ступеньке я замерла.

Люциан стоял у плиты. Рубашка была помята, воротник приподнят, волосы всё ещё влажные, видимо после утреннего душа, но в движениях — непривычное спокойствие. Он переворачивал бекон на сковороде и, не оборачиваясь, сказал:

— Доброе утро, спящая ведьма. А ты, оказывается, умеешь просыпаться без грома и молний.

Голос был хрипловатый, но без вчерашнего яда. Когда он всё-таки обернулся, взгляд оказался цепким и внимательным — и, что удивительно, не агрессивным.

— Не бойся, я не отравил еду. Хотя мысль была, — уголок его губ дёрнулся. — Просто решил отплатить завтраком за моральный ущерб.

На столе стояли четыре тарелки, стопкой выложенные ломти хлеба, яичница, бокалы с соком. Даже салфетки были сложены.

Слишком аккуратно для демона.

Я выдохнула, увидев его таким. Это было непривычно. Поняла, что смотрю слишком долго и слишком пристально, и, смутившись, села за стол, стараясь казаться невозмутимой.

— Утро придумали у вас там, по-любому, — пробурчала и неосознанно сжала пальцами салфетку. — Спящая ведьма... А почему не красавица?

Люц поставил сковороду на подставку, вытер руки о полотенце и хмыкнул:

— Потому, что я ещё не настолько влюблён. И да, утро — это наказание за ночь. Но, как видишь, я решил пока искупить грехи.

Он сел напротив и несколько секунд просто смотрел — не на одежду и не на лицо, а будто глубже. Потом отвёл взгляд и налил мне кофе.

— Не бойся, без подвоха. Даже сахар по вкусу, — повторился и подвинул кружку ближе. — И да, если хочешь, можешь злиться. Это честнее, чем делать вид, что всё под контролем.

Люциан не улыбался. В голосе не было ни насмешки, ни издёвки — только усталость, тихая и почти человеческая.

— Просто позавтракай. А если потом захочешь — можешь послать меня к чёрту официально.

Я кивнула и начала есть. На удивление, было очень вкусно. Мы ели в тишине, но она не казалась натянутой. Постепенно напряжение отпускало, и на лице вместо сосредоточенности появилась беззаботность.

Я сделала глоток кофе и заговорила с набитым ртом, забыв все меры приличия:

— О, а у тебя, оказывается, есть положительные качества? Умеешь готовить — значит, не совсем безнадёжен. Кстати, как тебе спальня? Было уютно? Нашёл мой маленький подарок?

Я улыбнулась шире. И Люц усмехнулся краем губ, не поднимая взгляда от своей тарелки:

— Нашёл, конечно. Такой подарок трудно не заметить. Мини-бар в шкафу. Признаться, сначала я подумал, что это ловушка. Потом понял — ты просто предусмотрительная ведьма.

Он взял кружку, сделал глоток, и на мгновение стал похож на обычного мужчину — с хрипотцой в голосе и лукавым прищуром.

— Было тихо, — продолжил после паузы. — Неуютно, но не из-за комнаты. Я просто не привык к местам, где нет гула. Когда вокруг становится спокойно, это настораживает.

Люциан поднял на меня взгляд, в котором было чуть больше тепла, чем я ожидала увидеть:

— Так что, твой бар спас мне ночь. Хотя, если б оставила ещё и пепельницу, тогда расценивал это, как любовь.

Я вскинула брови и, не удержавшись, фыркнула:

— Пепельницу свою иметь надо. У нас никто не курит, кроме тебя… Андр давно бросил, а я... Иногда балуюсь, но крайне редко.

Люц тихо рассмеялся, глухо, будто из груди:

— Балуешься значит? Этим можно охарактеризовать всё твоё поведение в целом.

Он поставил кружку и лениво опёрся локтем о стол:

— Андреил прав, конечно. Всё, что дымится, рано или поздно сгорает. Но тебе, ведьма, дым идёт. Ты сама как костёр. Затянешься — и не заметишь, как горишь.

На лице была легкая усмешка, но взгляд стал мягче:

— Я вот не бросал. Вкус гари напоминает, что я жив. Даже если внутри всё давно перегорело.

— Можешь не бросать, только старайся курить на веранде, — я пожала плечами и отодвинула пустую тарелку. — Было вкусно, спасибо.

Допила кофе, поставила чашку на стол и по привычке облизнула губы.

Люц проследил за движением моего языка — взгляд зацепился невольно, но он тут же отвёл его в сторону. Откинулся на спинку стула и провёл ладонью по волосам, словно стряхивая лишние мысли.

— Пожалуйста, — отозвался слегка хрипло. — Умение кормить тех, кто пережил мою глупость — своеобразный способ искупления.

Потом добавил, не глядя на меня:

— И… не облизывай губы, когда так говоришь. Я и без того с трудом держу лицо приличным.

Я улыбнулась и нарочно понизила голос, делая тон слегка дразнящим:

— А то что, боишься не сдержаться снова?

Люциан повернул голову. В глазах мелькнул алый отблеск, но голос остался почти спокойным:

— Не боюсь. Просто не хочу, чтобы ты думала, будто я не умею держать себя в руках.

Он наклонился чуть вперёд, локти упёрлись в стол, между нами осталось всего несколько сантиметров:

— Но если тебе вдруг захочется проверить, сколько у демона самообладания, — губы тронула медленная опасная усмешка, — ты выбрала правильную тактику.

Его пальцы коснулись скатерти рядом с моей рукой, голос понизился до горячего шёпота:

— Я до сих пор чувствую твой запах, ведьма. А ещё... слышу твой стон в ушах.

В груди что-то затрепетало, мне вдруг стало жарко, но я нарочно подалась к нему навстречу:

— И чем же я пахну, а? Надеюсь, приятно?

Люциан на мгновение закрыл глаза, втянул воздух медленно, будто действительно разбирал мой аромат по слоям. А затем открыл веки. Взгляд снова зацепился за мои губы, но он не двинулся ближе, словно сдерживался на пределе:

— Ты пахнешь огнём. Лисьей шерстью. Перьями ангела. Кожей, к которой прикасались с жадностью.
На поверхности, но глубже — собой. Сладостью, чем-то едва уловимо острым, как специи на восточном рынке. Женщиной, которая знает, что натворила, и теперь играет, как кошка с добычей.

Демон говорил ровно, почти спокойно, но внутри в нём поднимался жар. От меня не укрылось, как цвет его грозовых глаз сменился красным отливом.

— Приятно? Это хуже. Это возбуждает. Особенно когда сидишь за кухонным столом и вспоминаешь, как ты впивалась ногтями в мою спину. И как приказывала не кончать.

Голос опустился до бархатного хрипа:

— Осторожней с вопросами, ведьма. Я могу начать отвечать честно.

Я очень старалась звучать ровно, когда заговорила. Но дыхание сбилось и я, плюнув на всё, тоже ответила честно:

— Мне сложно это скрывать, поэтому скажу прямо — я хочу тебя. Снова. Не знаю почему, не понимаю.

Чуть порезала на стуле, пытаясь сохранить остатки контроля и добавила:

— Но не думай, что это что-то меняет между нами.

Я поднялась и подошла к окну, глядя на свинцовое небо — такое же тёмное, как его глаза.

Люциан не двинулся сразу. Он провёл рукой по лицу, не от досады, а будто пытаясь сбить напряжение. Потом тихо встал и приблизился ко мне.

Остановился за спиной. Близко, на столько, что я ощутила жар, исходивший от его тела, но не прижимаясь. Голос был низким, таким же горячим, как он сам:

— Я не думаю, что это что-то меняет. Знаю, что я для тебя — не Андреил. И не Мао. Не уютный. Не любимый. И даже не нужный.

Сделал паузу, потом добавил ещё тише, словно делился самым большим своим секретом:

— Но я всё равно хочу. Не как ночью — не чтобы доказать. Не чтобы разрядиться. Я хочу быть в тебе, пока стоишь сейчас здесь, у окна, и не понимаешь, почему тебя тянет ко мне.

Он наклонился и дыхание коснулось моей кожи, от чего та тут же покрылась мурашками.

— Если ты скажешь «нет» — я уйду. Но если скажешь «да»… я сниму с тебя кофту. Медленно. И мы даже до кровати не дойдём.

Внутри всё вспыхнуло. Живот сжался в тугой узел. Я хотела сказать «нет». Понимала, что это неправильно. Но тело предало, и вместо того чтобы отстраниться, я прижалась к нему спиной — ближе, вплотную.

Люц выдохнул низко, глухо. Его ладони легли на мои бёдра, но не двигались, только сжимали. Пальцы едва заметно дрожали. Он склонился ещё ближе, губы оказались у моей шеи:

— Знаешь, чем пахнет твоя кожа сейчас? Грехом. Моим. Тем, что я потом вымолю, если останется, кому молиться.

Я ощутила, как он медленно приподнял край моей кофты, до рёбер, выше. Его ладони были горячими и шершавыми, скользили по спине, будто он пытался выучить меня наизусть.

— Если сейчас не остановишь… я раздену тебя. Будешь моей. Глубоко. Жадно. Заберу всё, обещаю...

Я закусила губу. Внутри всё пылало. Желание было таким сильным, что бороться с ним не осталось никаких сил. И я сдалась.

— Не остановлю… — прошептала.

Вчера подчинила демона полностью, а сегодня сама сдавалась его рукам. Я не понимала, что происходит.

Люциан замер на долю секунды — как зверь перед прыжком.

Затем развернул меня к себе резко, но не грубо. Руки скользнули по талии, и Люц стянул с меня кофту через голову одним движением. На его лице не было ни усмешки, ни игры — только голод. Чистый, тёмный, не прикрытый ничем. Во взгляде на мгновение мелькнуло что-то странное, почти болезненное.

— Я весь натянут изнутри. Готов рваться, как цепь. — Хрипло слетело с губ, прежде, чем они коснулись моей ключицы, медленно, горячо. — Не знаю, что ты со мной делаешь… но мне мало. Всё время.

Люциан прижался ко мне, и я почувствовала, насколько горячее у него тело даже сквозь ткань рубашки. Он держал себя из последних сил. Не потому, что боялся — демон пытался запомнить момент, ценил его, каждый вздох, каждое касание.

— Сладкая ведьма... Невозможно...

Я выдохнула шумно, пальцы сжали его плечи, чтобы не упасть. Меня трясло от нетерпения. Я понимала, насколько сейчас уязвима. Так нельзя было. Не с ним. С Мао — можно. С Андреилом — определенно. А с ним — нет. Но я ничего не могла с этим поделать.

Словно внутри кто-то жаждал Люца сильнее меня. Какая-то часть — дикая, неразумная — привязалась к нему и рвалась навстречу со всей силы.

— Чувствуешь? — прошептал он мне в шею, не спрашивая, а утверждая. — Ты тоже дрожишь. И не от страха.

Люциан гладил меня по спине медленно, ладонью, от поясницы к шее, и конечно ощущал, как под его пальцами вибрирует каждая мышца.

— Есть что-то… — продолжил тише, почти срываясь. — Что-то внутри тебя. Твоё. Тёмное, дикое. Оно зовёт меня. Я слышу.

Люц прижал меня крепче, его дыхание обжигало кожу у уха:

— И мне неважно, почему. Плевать, что скажет Андреил и сколько боли это принесёт. Ты — моё испытание. Моя мука и моя жажда.

Губы коснулись шеи, поднялись выше, задержались в месте, где часто бился пульс.

— Не доверяй мне. Я тебя не спасу. Но напомню, что ты живая. Потому что рядом со мной невозможно иначе.

Ладони снова нашли мои бёдра, пальцы — путь под пояс штанов. Люц не спешил, но и не отступал. Возможно специально отыгрывался за вчерашнее, а может просто наслаждался каждым мгновением, но это ожидание сводило с ума.

Я застонала от нетерпения. Прикусила кожу у его шеи — не до крови, но след остался.

— Ты… — выдохнула. — Не знаю почему. Разберусь позже… А сейчас… не останавливайся, иначе я сгорю прямо здесь.

— Тогда гори, ведьма, — сорвалось у него.

Люциан подхватил меня за талию и с неожиданной лёгкостью усадил на подоконник, спиной к стеклу. Серое небо за окном исчезло, сейчас существовали только мы и обоюдный голод. Стянул с меня штаны одним точным движением, на столько умело, что я даже не поняла «как» именно.

— Ты же знала, кого звала, — выдохнул, разводя мои ноги. — Не говори, что не чувствовала эту дрожь ещё раньше. Она началась не сегодня. Ты держалась. Довольно долго, как по мне.

Коснулся меня там двумя пальцами сразу. Обвел по контуру и погрузил внутрь. Глубоко. Точно. Без раскачки. Без вежливости. Как тот, кто понял, что я готова. И тот, кто не собирался давать мне ни минуты покоя.

— Не смотри на меня так, — прошипел он, касаясь губами моих, но не целуя. — Ты ещё не знаешь, что я могу, когда просишь не останавливаться.

Я ахнула ему в губы. Меня пробило током от этих прикосновений. Очень умело, через чур приятно. Люциан смотрел в мои глаза, слишком близко, его дыхание рядом с моим, пальцы продолжали двигаться во мне, погружаясь всё глубже и глубже. Ещё чуть-чуть — и я бы умоляла. Закусила губу до крови и держалась из последних сил. Ладони сжимали его плечи, но дрожали. Они предавали. Я теряла контроль и над телом, и над головой.

— Не держись, — выдохнул мне в кожу. — Сломайся. Хочу видеть это...

Чёрт. Невозможно...

— Пожалуйста, Люциан, я больше не могу...

Это сработало триггером, больше Люц не стал ждать. Медленно вынул пальцы, чувствуя, как меня рвёт изнутри, как дыхание срывается, как я перестаю удерживать себя — и в тот же момент взял.

Резко. Глубоко. Без остатка. Как буря, которая ждала только одной трещины.

Держал крепко, не давая ускользнуть, будто я была его спасением. Взгляд потемнел, зрачки расширились. Ладони впились в бёдра до боли.

— Вот она ты… — вырвалось у него. — Настоящая. Без границ. Всё это — моё? Скажи. Скажи, что это моё.

Движения стали жёстче, точнее, будто он стирал все сомнения, оставляя только одно — моё имя, вырезанное в нём изнутри. Входил в меня умело на столько, что я позабыла все свои границы.

Хотела замолчать, закрыть рот, не выдать ни звука. Но другая взяла верх. Та, что хотела его. Та, что считала его своим.

— Твоя… — выдохнула я не своим голосом.

Уткнулась лбом в его ключицу и целовала — один раз, другой, третий, не в силах остановиться. Стоны срывались сами собой, руки обвили его шею, притянули ближе. Крепче.

— Моя, — глухо повторил он, почти рыча.

И тоже сжал меня сильнее, будто боялся потерять. Его ладони скользили, гладили, запоминали каждую дрожь.

— Тогда не прячься, — прошептал мне в ухо. — Будь вся. До последнего вдоха.

Люциан поглощал меня целиком. Сменил темп, движения стали тягучими, будто пытался слиться со мной в единое целое. И специально не торопился. Он хотел, чтобы я прочувствовала каждую секунду.

Каждую.

С ним.

Целовал лоб, щёку, подбородок, будто не верил, что я отдаюсь ему так. Полностью... И это было, как глоток чистой воды в пустыне.

— Вот так… — простонал Люц. — Не отпускай меня. Даже если я демон. Даже если грязный.

И в этот момент я вдруг осознала — он балансирует на грани не только тела, но и чего-то большего. Я была его центром. Единственным, что удерживало.

Во мне что-то ломалось и горело вместе с ним. Я перестала сопротивляться и полностью сдалась. Меня накрыло почти сразу, так сильно, что на глазах выступили слёзы.

— Да… чёрт… ещё… как же хорошо...

Мир исчез. Остался только он.

И он слышал меня. Чувствовал. Его движения стали почти молитвой. Я кричала — и Люц замирал, чтобы впитывать.

Именно в этот момент я стала для него чем-то большим, чем он когда-либо знал. Точкой невозврата. Признанием.

Он целовал мои слёзы и шептал, захлёбываясь:

— Слышу… слышу тебя…

И отдался тоже — до конца, до дрожи, до пустоты после. Когда достиг кульминации, я ощутила каждый спазм, каждый бешеный удар сердца. Потом не отстранился. Только крепче обнял.

— Теперь ты во мне, — прошептал Люциан. — Навсегда.

Другая часть меня ликовала. Она обнимала его моими руками, зарывалась пальцами в волосы, не могла перестать целовать. Я пыталась выровнять дыхание и собрать себя, но не получалось. Я окончательно потеряла контроль.

Люц чувствовал, понимал и оставался со мной. Во мне. Дышал в одном ритме.

— Не возвращайся, если не хочешь, — шептал он. — Я здесь. Я держу.

Мы не услышали, как хлопнула входная дверь. Не услышали шагов. Но услышали, как с грохотом упали пакеты.

— Какого хрена тут происходит?!

Я ощутила в голосе не просто злость — ярость. Осторожно выглянула из-за плеча Люца и увидела Андреила. Его лицо было полным шока, боли и гнева.

Мао стоял за ним. И лучше бы он так на меня не смотрел.

— Блять… — выдохнула я.

Оттолкнула Люца, спрыгнула с подоконника, натянула кофту и штаны почти на бегу и, не сказав ни слова, пролетела мимо них наверх, на чердак.

Щёки горели, слёзы душили, я сама не понимала, как это случилось. Захлопнула дверь, заперла её на замок и упала на матрас. Сердце колотилось как бешеное. Я подтянула колени, сжалась, пытаясь просто собрать себя в кучу.

Я пряталась на чердаке, а внизу стояла тишина — настороженная и плотная, как грозовая туча. Потом послышались шаги по лестнице: медленные, ровные, будто кто-то заставлял себя не сорваться на бег.

Когда стук раздался у двери, я вздрогнула, хотя тот был не злым — просто усталым.

— Таша… открой, — голос Андреила звучал низко, почти сев. — Я не хочу ломать дверь. Просто… дай мне поговорить с тобой. Не с криками. Не с обвинениями.

Снова тишина. Только дыхание по ту сторону дерева. Я сглотнула ком в горле, без конца вытирая слезы со щек.

— Я знаю, что всё запуталось. Видел, что ты… не притворялась, — он тяжело вздохнул. — Но я тоже живой. Я чувствую. И сейчас внутри меня всё горит, как будто кто-то вырвал сердце и сунул в огонь.

Андр прислонился к двери, и я услышала, как тихо зашелестели перья. Мне показалось, я испытываю чувство дежавю.

— Я не пришёл ругаться. Просто хочу понять, что с нами происходит. Не хочу, чтобы мы потерялись из-за одной ошибки. Хоть она и болезненная. Даже если ты сама не знаешь, почему это случилось.

Я мялась, неосознанно вспоминая, как он тогда ждал десять дней, и сердце сжалось. Нет, мы дали обет — как бы тяжело не было, всё равно говорим. Не держим в себе. Не закрываемся друг от друга. Я поднялась, подошла к двери и открыла её.

Увидела его глаза — и от этого взгляда внутри всё пошло трещинами.

— Андр… — выдохнула, едва сдерживая всхлипы. — Я не хотела этого… Это не я…

На его лице не было гнева или обиды. Там была боль. Не дикая, не яростная — а тихая, в которой тонуло что-то очень важное.

И Андреил сделал то, чего я совсем не ожидала: просто притянул меня к себе. Без слов. Без лишнего. Обнял так, словно пытался собрать все кусочки, которые я сама сейчас не могла удержать.

— Знаю, — тихо сказал, и губы коснулись моего виска. — Видел, как ты не справилась. Как позволяла себе упасть. И всё равно… я люблю тебя.

Он сделал долгий, почти болезненный вдох.

— Я не хочу терять тебя, Таша. Но не могу делать вид, что мне не больно. Я не выкину из памяти, то как ты смотрела на него… ведь раньше такой взгляд был только для меня.

Андр немного отстранился, но его руки всё ещё оставались на моей талии.

— Скажи мне правду. Всю. Не для оправдания и не для защиты. Просто расскажи, что это было. Зачем? Почему? Чтобы я знал, что мне с этим делать.

В этот момент Андреил не выглядел слабым. Просто хотел понять, есть ли за что бороться. И ради кого он всё ещё держит крылья расправленными.

Я прижалась ближе, словно искала в его объятиях защиту и спасение.

— Не знаю, как так вышло, — сказала тихо, голос дрожал от слёз. — Сначала просто его захотела. Я подумала — влечение, обычное физическое. Но потом поняла: часть меня не просто хочет. Она уже признала его своим. Настолько, что взяла верх надо мной. Над разумом. И всем остальным.

Я чуть отстранилась, чтобы заглянуть в любимые глаза.

— Прости меня, пёрышко…

Андреил молчал несколько секунд. Долго. Слишком. Не потому, что не знал, что сказать, — он боролся с собой. Я видела это: во взгляде был огонь, которого давно не замечала. Не нежный и мягкий — дикий, хищный. И боль, как заточенный нож, сверкала на самом дне.

— Значит, не просто влечение… — прошептал, не отводя взгляда. — А та часть тебя, которая считает демона своим, перетянула к нему.

Челюсть ангела сжалась. Пальцы на моей талии чуть дрогнули, но он не отпустили.

— Я не брошу тебя. Не сейчас. Не из-за этого. Но, Таша, я должен знать…
Она — та, что выбрала его… Теперь сильнее тебя? Или ты всё ещё моя ведьма — со всеми своими тенями и желаниями?

Андр говорил это, глядя мне прямо в душу. Без давления, но словно отмечая грань, за которую ему уже будет не пройти.

— Я тебя не делю. Я принимаю. Но хочу знать, за что воюю. С кем рядом я просыпаюсь? Кто сейчас передо мной — ты… или твоя тьма?

Он замолчал.

И это молчание оказалось громче крика.

— Не знаю, — ответила честно. — Я контролирую себя. Но сегодня утром, на кухне… Он приготовил завтрак, был обходителен, не грубил. Даже пытался извиниться... ну, по своему. Я расслабилась. И она взяла верх в этот момент.

Я говорила тише и не могла заставить себя выйти из его объятий.

— Подозреваю, что это именно та тёмная Таша, с которой ты столкнулся в моём мире. Она увидела в нём родное. Боль, из которой родилась сама.

Я перевела дыхание. Пальцы неосознанно сжали край рубашки пернатого, будто искали спасения.

— И самое страшное… она наслаждалась им не меньше, чем я тобой. И заставила меня пережить каждую грёбаную эмоцию. На мгновение мне показалось, что я люблю его чуть ли не больше, чем тебя.

Я всхлипнула и больше не смогла сдерживаться. Слёзы снова потекли горячими каплями по щекам.

— Боги… почему не Мао? Лучше бы это был он…

Андреил слушал не перебивая. Не отстранялся. В его взгляде что-то сжималось, будто каждое моё слово проходило сквозь рёбра. Потом поднял ладонь к моей щеке и стёр слёзы большим пальцем.

— Нет, ведьма, — сказал почти шёпотом. — Лучше бы ничего не было. Потому что тебе больно. И от того, что я снова чувствую себя тем, кто не смог защитить свою девочку даже от собственной тьмы.

Он провёл пальцами по моим волосам, потом положил ладонь на грудь, туда, где билось сердце.

— Но послушай. Это ты. Вся. Свет, тьма, истерика, страсть, боль, любовь. Я не хочу отрывать одну часть от другой. Иначе потеряю тебя целиком. Если твоя тьма выбрала его как зеркало — значит, в этом что-то есть. Не про измену. Про отражение.

Андр коротко вдохнул. И я осознала на сколько сложно ему даётся всё, что он сейчас мне говорит.

— Мне больно, да. Но я всё равно здесь. И если придётся, пойду в эту тьму с тобой. Пока она не научится говорить твоим голосом, а не командовать им.

Склонился ближе, и голос стал усталым, почти нежным:

— Я люблю тебя не за то, что ты идеальна. А за то, что живая. Даже когда рушишь то, что мы строили. — Коснулся губами моего лба и добавил уже жёще,  — но, ведьма… ещё раз так — и тебе придётся выбрать.

Это не было угрозой. Это был предел. Внутри меня всё сжалось от страха и осознания. Андр не потерпит, если я буду кого-то любить сильнее, чем люблю его. Не позволит, отодвинуть на второй план. Он всегда должен быть на первом месте.

— Раньше моя тьма любила тебя, — сказала тихо, сама не веря своим словам. — А теперь она предпочла его. Решила, что ты недостаточно ранен. Видимо я тебя излечила…

Я усмехнулась — горько, невесело.

— Не знаю, как теперь быть. Может, мне вытравить её из себя? Я же могу. Ну… попробовать. Просто, я боюсь. Слишком сильно люблю тебя и не вынесу, если потеряю.

Андреил молчал слишком долго. Его рука всё ещё лежала у меня на груди, но пальцы сжались, будто он сдерживал порыв.

Затем отступил на шаг и посмотрел так, словно видел не ведьму, а нечто хрупкое и одновременно опасное. Его голос звучал глухо, с несвойственной ему дрожью.

— Значит, ты хочешь отрезать часть себя только потому, что она не выбрала меня?

Резко отпрянул, прошёлся по чердаку и остановился, будто воздух стал слишком тяжёлым. Потом обернулся — в глазах не злость, а ярость на боль и бессилие.

— Ты не лечила меня. Ты не обязана меня спасать. Я сам выбрал быть с тобой, зная, что это значит — сражаться не только с твоими тенями, но и со своими. Я не жертва и с тобой не потому, что ты сломанная. А потому что настоящая.

Подошёл ближе, заговорил тише — но в голосе стало больше металла:

— И если твоя тьма отвернулась от меня — это её право. Но если сейчас ты откажешься от неё ради меня… совершишь ту самую ошибку, за которую потом возненавидишь.

Андр склонился ближе, сжал мои ладони крепко.

— Не предавай себя. Ни одну свою часть. Не подгоняй любовь под чьё-то удобство. Даже под моё. Я выдержу всё. Кроме того, что ты перестанешь быть собой. — Потом добавил тише, почти слабо, — мне больно, от того, что думаешь: я стал слишком целым для тебя.

— Я так не думаю, — ответила почти резко, и голос больше не дрожал. — Я просто пыталась найти объяснение, почему мне так отчаянно захотелось Люца.

Смотрела прямо на него, не отводя взгляда.

— Я люблю тебя. Слышишь? Сильнее всего на свете. Если Тьма решит, что имеет право выбирать кого угодно, заменяя твоё место в моём сердце — я её вытравлю. Мне плевать, кто и что об этом думает.

Внутри что-то сжалось. Это был не страх. Она меня услышала и поняла всё правильно. Значит, я всё ещё главная.

— А сейчас… не отворачивайся от меня, прошу. Я задолжала тебе близость. И она нужна нам обоим, чтобы снова почувствовать себя целыми.

Андреил смотрел на меня так, как смотрят на нож, который человек собирается воткнуть сам в себя.

— Не вытравливай, — тихо попросил. — Лучше приручи. Тьма не исчезает, если её жечь. Она просто меняет форму.

Вздохнул устало, затем в его глазах проскользнуло что-то болезненно уязвимое. Ладонь скользнула по моей щеке, потом к шее, к ключице.

— Не отворачиваюсь. Но если ты хочешь этого... меня сейчас, это будет не искуплением. Не прощением. Это будет памятью о нас.

Склонился, сжал моё лицо ладонями и прошептал прямо в губы:

— Скажи, что нуждаешься в этом не из страха потерять. А потому что хочешь меня.

Я прикусила губу. Отчасти Андр был прав — я боялась его потерять. Больше всего на свете. Но закрыла глаза и поцеловала первая, желая ощутить знакомый до боли вкус.

Он ответил медленно. Не жадно. С болью и нежностью. Будто пробовал не губы — мою честность.

— Я хочу тебя, — выдохнула.

В этом была правда. Но кое-что я всё же утаила. Свой страх, свою вину, своё желание исправить то, что натворила.

— Ты всегда был проницательным. Всегда знал, что у меня на душе. А я чувствовала, как мне это необходимо.

— Тогда не лги, — прошептал, давая понять на сколько это важно. — Ни себе, ни мне. Я справлюсь. Я должен знать, с кем рядом.

Андреил обнял меня крепко. Его грудь стала моей опорой. Дыхание — у уха. Я слышала, как внутри у него всё дрожит.

— Да, я ощутил, как ты ускользаешь. Мне плохо. Но я всё ещё твой. Я хочу, чтобы ты позвала меня сама. Не в обмен на прощение. Потому, что тебе хочется быть моей.

Отстранился ровно настолько, чтобы я видела его лицо. И там не было обиды. Только ожидание.

— Так что… зови. Если я тот, кого хочешь сейчас. Без долга. Только ты и я.

Вдох глубокий, и я действительно позвала — не словами, а собой. Такой, какой всегда была для него. Коснулась пальцами груди, там, где татуировка пера, ласково, почти неощутимо, обвела контур и прижалась губами к ней.

— Вот так… — почти не дыша, выдохнул Андр.

Глаза закрылись, и что-то в нём будто оборвалось. Слетела броня — он стал уязвимым. Без маски. Только кожа, сердце и крылья, расправленные за спиной.

Обнял меня, будто признавая всю. С тьмой, с болью, с желанием, с теми следами, что остались на теле после другого.

Как бы там ни было, Андреил всё равно выбрал не оттолкнуть, а прижаться лбом к моему виску и остаться.

— Я здесь, ведьма… и ты всё ещё моё небо. Даже если шторм прошёл над нами, — голос был хриплым, низким.

Коснулся моей ключицы губами — медленно, почти почтительно. А потом прошептал, зарывшись носом в мои волосы:

— Теперь… покажи, что я не зря держался. Не молчи телом. Скажи, что я твой. Что ты всё ещё моя.

И поднял на руки — крепко, будто нёс не женщину, а целую вселенную. Уложил на матрас. Прислонился лбом к моему животу.

— Позволь вернуться. Не туда, где боль. А туда, где мы… живые.

Тело откликнулось на него, как и прежде. Меня приглашала любовь. Я тянула его к себе ближе, хотела, чтобы был моим без остатка.

— Я люблю тебя… — прошептала, поцеловала нежно.

Пальцы погрузились в перья, нашли точки на стыке крыла, прожали медленно — не остро, а легко, нежно.

Андр накрыл моё тело своим, но не придавил — я будто оказалась внутри его крыльев, внутри жара, дыхания, стука сердца. Всё, что он чувствовал, была я. Всё, чего хотел, — быть ближе.

Когда я коснулась стыка крыла, он вздрогнул, низко, хрипло застонал и прошептал:

— Ты же знаешь, все мои слабости… Ведьма, тебя бы судили за это в другом мире, — усмехнулся, но в этой усмешке дрожали любовь, нежность и бесконечное облегчение.

Целовал меня вдумчиво — без спешки, но с огнём. Чуть прикусил губу, сорвался на шею, за ухо, вниз по ключице. Андреил не торопился брать. В каждом движении — воспоминание о нас. В горячем дыхании — клятва, что он всё ещё мой. Раздевал меня аккуратно, словно распаковывал подарок на рождество. Свои вещи сбросил почти небрежно, не отрываясь от моей груди, лаская дразнящим движениями, которые всегда сводили меня с ума.

— Я твой, — прошептал, не отводя взгляда, когда наконец вошёл. — Не потому что должен. Потому что хочу. Потому что нигде больше не умею дышать.

Он слился со мной — полностью, крепко, будто этим хотел стереть всё лишнее, оставить только «нас». Вбивался на столько глубоко, что рассудок плыл, а тело плавилось.

Целовал снова и снова, до дрожи, повторяя между каждым толчком, движением и прикосновением:

— Моя. Моя. Моя ведьма. Мой дом. Моя боль. Моё сердце. Всё моё.

Я задыхалась в его руках от дикого, всепоглощающего чувства. Я всё ещё горела им. Я ощущала это каждой клеткой. Значит… я не потеряю Андреила. Не лишусь моего самого искреннего, потрясающего мужчины. Моей истинной любимой инстанции.

— Твоя… — прошептала я нежно, оставляя горячий след на шее, ключице, слегка прикусывая его кожу. — Люблю. Всегда. Вечно. Мой ангел...

***

А где-то внизу происходило нечто не такое приятное.

Мао сидел за столом. Спина ровная, хвост обвился вокруг его левой ноги. Лис держал чашку в обеих ладонях, но кофе давно остыл. Янтарные глаза были спокойными, почти безмятежными, только кончики ушей слегка дрожали: он слышал, как наверху дыхание ведьмы смешивалось с дыханием ангела.

— Я знал, что так будет, — сказал тихо, себе под нос. — Правильно, но... больно.

Хвост вздрогнул, кончик заходил туда-сюда, как у недовольной кошки. Маурицио не ревновал. Просто чувствовал. Так, будто часть его тепла поднималась вверх, к нам, чтобы напитать огонь, который снова разгорелся.

Люциан был совсем другим. Он стоял у подоконника, опершись ладонями о край. Сигарета тлела, дым шёл тонкой лентой к открытому окну. На полу валялась пустая бутылка из-под виски. Демон не был пьян, но злость в нём была тяжёлая, усталая.

— Она выбирает боль, — процедил. — Всегда. Даже когда она завёрнута в шёлк. А потом не знает, что с этим делать.

Он вглядывался в что-то невидимое за стеклом, и усмехнулся.

— И я — идиот. Поддался, как мальчишка. Словно в первый раз. А ведьма возвращается к крылатому. Всегда.

Мао, не оборачиваясь, ответил мягко, почти ласково:

— Ты путаешь боль и любовь. Это разные вещи, Люциан.

— А ты, лис, думаешь, что тепло лечит всё? — голос демона охрип. — Ты же сам чувствуешь, что не можешь согреть её до конца. Не станешь в приоритете, в случае чего.

— Не стану. Но я и не пытаюсь заменить Андреила. Я просто рядом.

На мгновение повисла тишина. Только тиканье часов и ветер за окном.

Потом Люциан выдохнул, затушил сигарету пальцами — не поморщившись.

— Если он её когда-нибудь сломает… я не стану ждать разрешения.

Мао тихо улыбнулся в краешком губ:

— И всё-таки ты не правильный демон. Демоны не защищают. Они мстят.

— Посмотрим, лис. Посмотрим.

Где-то наверху всё ещё было слышно лёгкое поскрипывание матраса — живое напоминание о том, что любовь и тьма всё ещё делили один дом.

***

Я лежала на груди Андреила и перебирала перья осторожно, задумчиво.

— Может быть, это было ошибкой? Зря мы пустили их в семью… Всё так запуталось… И раньше у нас не просто строились отношения. А теперь… вообще какой-то кошмар.

Я замолчала, чувствуя стук сердца пернатого, размеренный, заземляющий.

— Ты всегда будешь на первом месте, Андр. Хочешь, мы их выгоним всех? — я легонько рассмеялась, но в смехе не было веселья, лишь тихая боль.

— Нет, — ответил он сразу, без колебаний. Голос был глухим, грудным. — Не зря.

Пальцы скользнули по моей спине, тёплые, уверенные. Андр не спешил. Выбирал слова — не ради спокойствия, а ради правды.

— Мао… даёт тепло, когда я молчу. Собирает осколки, которыми я мог порезать ещё сильнее. А Люц… вытаскивает из тебя то, что ты сама прячешь глубже всего. Срывает покровы. И, чёрт подери, я ненавижу это, но — понимаю. И... принимаю.

Андреил сделал небольшую паузу и притянул меня ближе, носом уткнулся в волосы.

— Они не враги. Никто из них. Но... если хоть один попробует отобрать тебя у меня — я вырву ему сердце голыми руками.

Медленно, горячо, по каждой букве:

— Я не делюсь, ведьмочка. Я позволяю тебе быть с ними, потому что верю, что ты всё равно — моя. Ты дала мне эту клятву. И в твоих слезах была правда.

Андр перевернул меня на спину, склонился, посмотрел в глаза, опираясь на локоть:

— Но если ты скажешь, что хочешь жить с ними, без меня — я уйду. Навсегда. Без сцен. Без криков. Потому что умею отпускать. Но не прощаю предательство.

Я замерла от этих слов, Андр уловил страх на моем лице и его голос звучал теплее, тише:

— Ты пока не предала. Просто заблудилась. Если дашь мне руку — я выведу нас. Только скажи.

Когда ответила, удивилась тому, что мой голос не дрожал:

— Я так люблю тебя, как и прежде… А может, даже сильнее теперь, когда ты настолько мне доверяешь и позволяешь быть любой, не ломая под себя. У меня даже в мыслях не было предавать тебя, я не способна на такое... не после всего, что нас связывает. И я не попрошу тебя уйти. Никогда.

Я выдохнула, закусила губу и всё же произнесла следующие слова, хоть и давались они мне с трудом:

— Ты знаешь, как сильно я им нужна, да? Они больше не смогут быть отдельными… И я не против Мао, он… потрясающий. Держит нас крепче, чем мы друг друга… Но Люц… другой. В него влюбилась моя тьма. Настолько привязалась, что тянет поводья на себя очень... крепко.

— Знаю, — отозвался Андр тихо, сдержанно, не отводя взгляда. — Я чувствую, как ты начинаешь путаться между своей волей… и её.

Пальцы медленно скользнули вдоль моей ключицы, будто считывали по коже всё, что не решался сказать мой голос.

— Я не боюсь Мао. Он — не разрушение, он — дом. С ним ты мягче. Светлее. Он лечит. А Люциан… зовёт в другое. Тянет тебя туда, откуда я когда-то вытащил. Думаешь, это ты его ведёшь? А я вижу: тебя на поводке. И повод в его руках.

Андр коснулся губами моего лба. Прошептал:

— Не сейчас. Но когда-нибудь… если не справишься, он поставит тебе клеймо. И ты его примешь. Добровольно. Тогда ты забудешь, кто я для тебя. И кто ты — со мной.

Он посмотрел в глаза — слишком серьёзно, без привычной мягкости:

— Сейчас ты всё ещё принадлежишь себе. И главная над своими демонами. Но если в следующий раз ты даже не попытаешься сказать «нет»…

Андреил замолчал, проглотил продолжение. Вместо этого сказал другое, мягче:

— Я не запрещаю. Не запираю. Но внимательно смотрю. Всегда. И если ты потеряешь себя в нём — я буду рядом.

В глазах ангела блеснули золотые искры, по лицу пробежала лёгкая тень.

— Пока ты моя, жмёшься ко мне и шепчешь, что любишь — я живу. И я всё прощу. Всё, кроме одного: если ты уйдёшь в тьму и не позовёшь меня с собой.

Я снова закусила губу, зная, что он прав. Нет. Я не позволю. Найду решение. Компромисс. Всегда есть компромисс.

Поднялась с матраса, натянула костюм. У меня появилась идея.

— Идём, пёрышко. Надо поговорить. Всем вместе.

Андр поднялся вслед за мной и в каждом его движение ощущалась решимость. Такая была лишь у него в самые важные моменты.

Я видела, как дрожала тонкая жилка у виска — сосредоточенность. Он готовился, собирал себя внутренне.

— Хорошо, — отозвался коротко.

Взял рубашку с кресла, накинул на плечи, не застёгивая, и провёл рукой по волосам — жест почти машинальный.

Когда мы вышли из комнаты, дом будто откликнулся — где-то внизу звякнула ложка о чашку, значит, Мао был там, а присутствие Люциана чувствовалось ещё до того, как его можно было увидеть: словно статическое электричество в воздухе.

Мы спустились на кухню и я ощутила, что Андреил остановился позади меня. Так было правильнее. Это — мой разговор.

Но взгляд не отпускал ни лиса, ни демона: Мао сидел за столом, в свитере, тёплый, тихий. Люциан стоял у стены, руки были скрещены, глаза тлели углём.

Андреил положил ладонь мне на поясницу и мысли наконец собрались в предложения.

— Говори, — прошептал пернатый, склонившись к моему уху. — Это твой дом, ведьма. И в нём — твои правила.

Я едва заметно кивнула, а когда заговорила, голос звучал собрано:

— У нас тут… недопонимание сложилось. Я хочу объясниться. Первое и самое важное: я люблю Андреила. Он был до вас, и для меня всегда останется на первом месте. Мы слишком многое прошли и нас связывают не только чувства. Поэтому — слово ангела важнее.

Я повернулась к Маурицио и тепло улыбнулась ему.

— Второе: Мао. Ты наш очаг. Без тебя мы погаснем и замёрзнем. Я хочу, чтобы ты был рядом, всегда. Я люблю тебя, и Андр тоже любит. Обещаю, мы будем бережно хранить эти отношения, они практически бесценны.

Я помолчала, позволив словам осесть. Затем заговорила немного жёстче, но голос всё ещё оставался негромким и ровным:

— Теперь ты, Люц. Я не буду скрывать: тебя захотела моя Тьма. Она тоже может любить. И она ощутила в тебе родное, что-то близкое, своё. Я не собираюсь отдавать ей контроль. Ты не получишь меня под её руководством. Но… получишь дозированно. Я не буду отказываться от того, что тоже часть меня. Тёмная не главная, но имеет право на существование, на жизнь и на любовь. К тебе.

В груди тут же что-то шевельнулось, откликаясь. Я вздохнула и прикрыла глаза.

— Поэтому… компромисс. Каждый из вас имеет полное право просить меня для себя. Можете делиться. Договориться о днях. Либо брать вместе, если захотите, и сможете принять друг друга как нечто большее, чем просто незнакомцев в доме. Решать вам. Если кто-то не согласен — лучше говорите сейчас, потому что потом будет поздно... Я уже очень сильно привязалась к каждому. И не хочу... этого лишаться.

Я замолчала и внимательно посмотрела на них по очереди.

Мао поднял взгляд первым. Его янтарные глаза мягко светились и в них было принятие. Он кивнул мне, чуть склоняя голову набок, словно хотел завернуть мои слова в плед и спрятать в самое тёплое место.

— Io ti capisco* (Я понял тебя)… — сказал негромко, но так, что услышали все. — Я знал, что ты не для одного сердца. У тебя душа — неугасимый костёр. Её не закутаешь в одни объятия.

Встал, подошёл ближе и коснулся моей руки тёплыми пальцами.

— Я останусь. С тобой. С вами. И даже в дни, когда ты не моя, я всё равно буду готовить тебе чай. Потому что я люблю вас всех. Даже… его.

Мао бросил короткий взгляд на Люциана. Улыбка была тонкой, почти лисьей. Без колкости, но сдержанной.

Люц долго молчал. Его зрачки, как всегда, были слегка сужены, плечи напряжены. Будто собирался плюнуть в ответ, но… нет. Что-то сломалось внутри. Он провёл рукой по лицу, словно стряхивал наваждение.

— Пф… Чёрт…  Я не умею быть в семьях. Всё, что во мне, — острое, ржавое и требует крови. Но ты… дала мне не просто пощёчину этим решением. Ты дала шанс.

Люц сделал шаг вперёд, не слишком близко, но достаточно, чтобы ощутить запах озона и серы, исходивший от него.

— Я не буду выпрашивать твоё тело. Ни сегодня, ни завтра. Но если ты позовёшь — я приду. И да, я приму… этих. — Он криво усмехнулся. — Но только если они тоже будут играть по-честному. Без лжи. Без пафоса. Без «мы семья, но ты третий лишний».

Я ощутила, как щеки наливаются румянцем от возмущения:

— Интересные заявления. Значит, придёшь только если я позову? А тебе, выходит, и не надо? Слишком крут, чтобы за мной ухаживать? Ну окей. У меня, знаешь ли, тоже есть гордость, Люциан.

— Я не «слишком крут», ведьма, — отозвался тот хрипло, будто пытался смягчить. — Просто не люблю играть в заботу, если не чувствую, что могу ею быть.

Улыбнулся уже теплее, на столько, на сколько был способен, видимо. Глаза посерели, стали человеческими.

— Но… если ты зовёшь — я рядом. Без условий. Только честно.

Мао довольно усмехнулся, глядя на меня:

— Vedi, amore* (Видишь, любимая), он учится. Это уже достижение.

Они оба посмотрели на Андреила. Прямо, давая понять — принимают условия, отступать не собираются. Просто ожидают заключительного слова. Всё внимание перешло к ангелу.

Андр молчал дольше всех. Я ощущала его ровное дыхание за своей спиной. Он был спокоен и когда заговорил звучал негромко, но так, что воздух будто сгустился:

— Я не поделю тебя. Не разрежу. Но я могу принять. Потому что ты — моя. Потому что прислушалась к моим словам и приняла правильное решение — быть целостной. Даже с тьмой.

Затем посмотрел на Люциана.

— Я не друг тебе. Но и не враг. Если будешь честен с Ташей — я не стану ломать тебе кости. Пока не причиняешь ей боли — останешься здесь.

Потом его взгляд переместился к Мао, Андреил сделал шаг и наклонился, коснулся лбом его лба.

— А ты, лис… держи нас. Пока мы все не сгорели к чёртовой матери.

И в этот момент я вдруг четко осознала — как прежде больше никогда не будет. И о беззаботной лёгкости можно забыть. У нас появился новый уклад, новые правила и... какое-то подобие семьи. В которой я не просто ведьма. А та, что связала три разные безудержные стихии. И они могут сжечь друг друга до тла... если вдруг что-то пойдет не по плану.