Глава 23: "Что осталось позади"
Утро пришло без предупреждения — мягкое, тёплое, почти домашнее. Оно окутало землю туманом и ароматом свежей травы, будто хотело сохранить ту хрупкую тишину, которая родилась между Соником и Шедоу.
Соник первым проснулся. Он сидел на краю холма, скрестив лапы, и наблюдал за тем, как солнце пробивается сквозь лёгкие облака. В груди было непривычное чувство — спокойствие, которого он раньше избегал, боясь, что оно остановит его.
— Сколько лет я бегал от самого себя… — пробормотал он.
Шедоу подошёл почти бесшумно, как обычно.
— Ты никогда не стоял на месте, — сказал он. — Даже когда тебе это было нужно.
Соник хмыкнул, не поворачиваясь.
— Я думал, если остановлюсь — исчезну. Растворюсь. А теперь… всё иначе.
— Потому что теперь ты не один, — спокойно сказал Шедоу и сел рядом.
Наступило молчание, но не неловкое — тёплое. Привычное.
— Думаешь, остальные… справятся? — спросил Соник, имея в виду Тейлза, Эми, Руж, Сильвера. — После всего этого.
— Они сильнее, чем кажутся. Они уже справлялись с худшим, — ответил Шедоу. — Но вопрос в другом.
— В чём?
— Справимся ли мы?
Соник повернулся к нему.
— После Храма? После Лабиринта? После того, что мы отдали? — он улыбнулся. — Мы не просто справимся. Мы выживем.
— Выживание — не то же самое, что жить.
Соник на секунду замолчал. Потом тихо сказал:
— Тогда будем учиться жить. Вместе.
_________________
Днём они вернулись в деревню, где Эми, Тейлз и Руж уже обосновались временным лагерем. Радость встречи была настоящей, но быстро уступила место обсуждению.
— Энергия Изумруда нестабильна, — сообщил Тейлз. — Я чувствую искажения. Хаос-сигналы расползаются по всей планете. Нам надо что-то делать.
— Возможно, мы что-то нарушили, — сказала Эми, посмотрев на Соника и Шедоу. — Когда отдали воспоминание. Может, это было якорем?
— Или балансом, — добавила Руж. — Но теперь его нет.
Сильвер подошёл позже. Он выглядел измученным, но глаза горели решимостью.
— Я видел фрагмент будущего. Оно… хрупкое. Мир распадается, как стекло под давлением. И ключ к стабилизации — не в Изумруде. Он в вас.
Соник нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
Сильвер посмотрел на них обоих.
— Всё, что вы отдали — часть того, что связывало измерения. Ваши чувства, ваши воспоминания, ваша связь… это не просто эмоции. Это энергия. И теперь, чтобы спасти мир, вам нужно сделать то, что сложнее всего.
— Вернуть это? — спросил Шедоу.
— Нет, — покачал головой Сильвер. — Признать. И принять. Всю глубину того, что между вами. Без страха. Без защиты.
Соник напрягся.
— Мы же уже…
— Нет, — перебил Сильвер. — Вы сблизились. Признали важность друг друга. Но вы всё ещё держите границы. Всё ещё боитесь, что если скажете вслух — потеряете.
Эми опустила взгляд.
— Иногда… слова страшнее молчания.
Руж подошла ближе и кивнула:
— Но только они способны изменить то, что не двигается.
Наступила долгая пауза.
И тогда Соник встал. Его голос дрожал, но в нём была сила:
— Хорошо. Если этого требует мир… если этого требует правда… Я готов.
Он повернулся к Шедоу. Тот смотрел на него с таким выражением, будто весь мир исчез, кроме Соника.
— Я… — Соник сделал шаг ближе. — Я больше не хочу притворяться. Ни героем, ни безразличным. Я люблю тебя, Шедоу. С каждым твоим словом. С каждой твоей тишиной. С каждым моментом, в котором ты рядом — и даже когда тебя нет.
Воздух вокруг будто дрогнул. Изумруд, лежащий в центре лагеря, вспыхнул.
Шедоу подошёл, медленно. И сказал:
— Я… не умею жить как ты. Я не бегаю. Я не улыбаюсь просто так. Но ты… ты заставил меня захотеть всего этого. Я не знаю, как быть идеальным. Но я знаю, что без тебя — я снова стану оружием. Холодным. Одиноким. И я не хочу.
Он коснулся его лапы.
— Я тоже люблю тебя, Соник.
И тогда изумруд Хаоса засиял, как солнце. Потоки света устремились в небо. Мир вздрогнул — но не разрушился. Наоборот — стабилизировался. Словно сама ткань реальности наконец обрела новый узор.
Сильвер улыбнулся.
— Они переписали закон. Не через силу. А через чувство.
— Вот это, — сказала Руж, — я называю настоящей магией.
Соник и Шедоу стояли в центре света, держа друг друга за лапы. Их глаза встречались — и в них отражалась не просто победа.
Отражалась новая жизнь.