Отлижешь мне?
- Чёрт, презервативы закончились! - резко выдохнула я, едва сдерживая панику. Голос дрогнул, чуть не перейдя в вскрик.
Я лихорадочно рылась в сумке, переворачивая её вверх дном, вытаскивая и отбрасывая в сторону бесполезные мелочи. Пальцы нервно перебирали содержимое, а в груди нарастало ледяное ощущение неизбежности - только бы найти, только бы не пришлось снова идти на аборт.
- Не психуй, возьми у меня, - спокойно бросила Кей, даже не повернув головы.
Она лениво листала конспект по уголовному праву - мы ведь вместе учимся на юрфаке. На её запястье блеснул тонкий серебряный браслет, тот самый, что она купила на первой стипендии.
- Спасибо, - выдохнула я.
Затем медленно сняла одежду, оставив лишь кружевное бельё, которое едва сдерживало дрожь кожи от прохладного воздуха комнаты.
Повертевшись перед зеркалом, я критически оглядела себя: чуть сбившийся узор на кружеве, неровно лежащая прядь волос, блеск помады, слишком яркий на бледном лице. Резким движением поправила и то, и другое, и третье.
И, глубоко вдохнув, направилась к клиенту. Шаги получались размеренными, почти грациозными - выученная годами маска спокойствия надёжно скрывала всё, что творилось внутри.
Через некоторое время я лежала на кровати, лениво покуривая сигарету. Серый табачный дым медленно плыл в воздухе, заволакивая тусклый свет ночника.
Рядом неподвижно лежал старый старик - его рука вяло покоилась на моём предплечье, пальцы изредка непроизвольно подрагивали в полусонном поглаживании.
Я отстранённо рассматривала трещинку на потолке, мысленно отсчитывая секунды между его вдохами. В комнате стояло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь этим монотонным звуком и редким потрескиванием сигареты.
Докурив, я резко затушила сигарету в пепельнице - тонкий столбик дыма ещё вился в воздухе, словно не желая исчезать.
Быстренько сходила в душ: тёплая вода стекала по коже, смывая не столько физические следы, сколько ощущение липкого дискомфорта. Движения были чёткими, выверенными - каждое действие отработано до автоматизма. Вытерлась жёстким полотенцем, стараясь поскорее вернуть себе ощущение реальности.
Собралась в считанные минуты: натянула джинсы и свитер, забросила в сумку конспекты и телефон. Взгляд скользнул по зеркалу - обычный вид, ничем не выдающий того, что было всего полчаса назад.
И пошла в университет. Шаги по холодному асфальту отдавались в голове чётким ритмом, а утренний воздух слегка отрезвлял.
- 12‑я группа, у вас новый преподаватель по физике. Знакомьтесь: Даниэль Оустен, - объявила заведующая кафедрой, делая шаг в сторону.
В кабинет вошёл мужчина. Высокий, подтянутый, с уверенной походкой. Его тёмные каштановые волосы были аккуратно уложены, а строгий деловой костюм подчёркивал статную фигуру. В правой руке он держал ноутбук, левой слегка придерживал стопку распечаток
Оустен остановился у доски, окинул аудиторию спокойным, внимательным взглядом. В его глазах читалась сдержанная уверенность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Лёгкий наклон головы, едва заметная улыбка - и в воздухе повисло едва уловимое напряжение, будто все разом осознали: этот преподаватель не из тех, кого можно будет игнорировать.
Он поставил ноутбук на стол, провёл ладонью по гладкой поверхности, словно проверяя, всё ли на своих местах, и негромко, но чётко произнёс:
- Здравствуйте. Давайте начнём.
- Здравствуйте. Давайте начнём с знакомства: каждый встанет, представится и расскажет о себе. Начнём с тебя, - произнёс Даниэль Оустен, уверенно указав на меня.
Я медленно поднялась, ощущая на себе взгляды одногруппников. Голос преподавателя звучал ровно, без тени снисходительности - только спокойная, почти холодная решительность.
- Аделина Вальмон. Мне двадцать. Я староста группы. Занимаюсь в писательском кружке, - чётко проговорила я, стараясь держать взгляд прямо.
Он слегка приподнял бровь, будто пытаясь прочесть что‑то за этими лаконичными словами. На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло удивление - или это просто игра света от люминесцентных ламп?
- Писательский кружок? - переспросил он, слегка наклонив голову. - И в каком жанре вы пишете?
В аудитории повисла тишина. Кто‑то нервно перелистывал страницы тетради, кто‑то затаил дыхание, ожидая моего ответа. Я сглотнула, но голос остался ровным:
- В основном фантастику и философскую прозу. Пытаюсь сочетать научные концепции с художественным повествованием.
- Интересно, - он задумчиво постучал пальцем по столу. - То есть вы стремитесь соединить, казалось бы, несовместимые вещи: точность науки и свободу творчества. Как думаете, это возможно?
Я на мгновение задумалась, подбирая слова:
- Думаю, да. Наука даёт нам инструменты для понимания мира, а литература - для осмысления этого понимания. Вместе они могут создавать новые смыслы.
Даниэль Оустен кивнул, на этот раз с явным одобрением:
- Достойный подход. Надеюсь, вы сможете применить эту способность к синтезу и в изучении физики. Садитесь.
- Следующий, - повернулся он к соседу по парте, и атмосфера в аудитории снова сдвинулась, переключившись на нового спикера.
Всю пару я наблюдала за Даниэлем Оустеном.
Он двигался по аудитории с лёгкой, почти кошачьей грацией - ни одного лишнего жеста, ни одного сбивчивого шага. Каждое его действие было выверено, словно он заранее просчитывал траекторию: вот он подходит к доске, берёт маркер, делает короткую запись, затем оборачивается к аудитории, слегка склонив голову.
Его голос - низкий, с едва уловимой хрипотцой - то набирал силу, объясняя сложный физический закон, то снижался до почти доверительного полушёпота, задавая вопрос кому‑то из студентов. Он не просто читал лекцию - он вёл диалог, заставляя каждого чувствовать, что обращаются именно к нему.
Я замечала, как он реагирует на ответы: краткий кивок в знак одобрения, лёгкая улыбка, если студент проявлял инициативу, или же сдержанное «подумайте ещё», когда ответ был поверхностным. Ни раздражения, ни снисходительности - только спокойная требовательность.
Особенно меня цепляли его глаза. Тёмные, проницательные, они будто сканировали собеседника, улавливая не только слова, но и то, что оставалось за ними: неуверенность, азарт, скуку. Когда он на мгновение останавливал взгляд на мне, внутри что‑то сжималось - казалось, он видит больше, чем я готова была показать.
А ещё - его руки. Длинные пальцы, то уверенно держащие маркер, то складывающиеся в выразительный жест, подчёркивающий мысль. В одном из движений он слегка задрал рукав пиджака, и я заметила тонкий шрам на запястье. Глупо, но эта мелочь вдруг сделала его чуть более... человеческим. Не просто безупречным преподавателем, а человеком с историей.
Когда пара подошла к концу, я осознала, что почти не сделала записей. Вместо конспекта - хаотичные заметки на краю листа: «не терпит поверхностности», «умеет слушать», «глаза видят слишком много».
Он закрыл ноутбук, обвёл аудиторию взглядом:
— На следующем занятии ждём развёрнутых ответов по теме. Надеюсь, вы подготовитесь.
Дверь за ним закрылась, а я всё сидела, рассеянно глядя в пустой конспект. Часы на стене показывали 19:47 — до следующего «выхода» оставалось чуть больше часа.
***
Снова ночь. Та же картина: я на сцене, танцую в окружении мужчин в масках. Полумрак зала прорезают лучи софитов, окрашивая всё в холодные синие и пурпурные тона. Музыка — низкий, пульсирующий бас — отдаётся в груди, задавая ритм движениям.
Они сидят за столиками, скрытые под масками: кто‑то в чёрном бархате, кто‑то в серебристом шёлке с перьями. Лица неразличимы, но взгляды ощущаются физически — как десятки невидимых пальцев, скользящих по коже.
Нас пригласили за крупную сумму — станцевать, а потом «провести время». Условия чёткие: никаких имён, никаких вопросов, только игра в анонимность. Я знаю, что за этими масками могут скрываться чьи‑то отцы, мужья, начальники. Но сейчас это не имеет значения. Сейчас есть только свет, музыка и движение.
Я поворачиваюсь, поднимаю руки, и в этот момент замечаю его.
Он сидит в дальнем углу, в тени. Маска — простая, чёрная, без украшений. Но глаза… Эти тёмные, проницательные глаза было ищющение что я уже где то из видела, но не могла вспомнить где именно.
После моего танца музыка смолкла, и зал на мгновение погрузился в почти осязаемую тишину. Лучи софитов замерли, выхватывая из полумрака моё вздымающееся от дыхания плечо, дрожащие пальцы, капли пота на висках.
Я медленно опустилась на сцену, чувствуя, как пульсирует кровь в ушах — то ли от физической нагрузки, то ли от напряжения. Взгляд сам собой метнулся к тому углу, где сидел он.
Он не шевелился. Всё так же в тени, всё так же в простой чёрной маске. Но глаза… Теперь я была уверена: эти глаза я видела. Совсем недавно. Где?
В голове промелькнули обрывки: аудитория, доска, маркер в длинных пальцах…
*Даниэль Оустен.*
Дыхание перехватило. Это невозможно. Преподаватель физики — здесь, в этом месте? Что он делает среди этих анонимных силуэтов в масках?
Он слегка наклонил голову, словно угадав момент, когда я его узнала. В его взгляде не было ни смущения, ни вызова — только спокойное, почти холодное внимание, от которого по спине пробежал ледяной озноб.
Кто‑то из мужчин поднялся, чтобы пригласить меня за столик. Я машинально кивнула, но краем глаза продолжала следить за ним. Он не двинулся с места. Не сделал ни единого знака. Просто смотрел.
Пока я шла между столиками, пытаясь сосредоточиться на вежливой улыбке и заученных фразах, в голове крутилось одно: *зачем он здесь?*
И главное — *знает ли он, кто я?*
Музыка заиграла снова — на этот раз медленная, тягучая, как сироп. Я обернулась. Он всё ещё сидел в тени, но теперь его рука лежала на спинке соседнего стула, будто он кого‑то ждал. Или… оставлял место для меня?
Сердце забилось чаще. Это не могло быть совпадением. Он пришёл не просто посмотреть. Он пришёл *за мной*.
Но почему?
Я сделала шаг назад, будто пытаясь скрыться в полумраке, но его взгляд уже держал меня крепче любых цепей. В этом взгляде было что‑то, чего я не могла разгадать: не похоть, не любопытство, а… исследование. Как будто я — очередная задача, которую он собирался решить.
И от этой мысли стало страшнее, чем от всех масок в этом зале.
— Иди ко мне, шлюшка, — услышала я резкий, пропитанный алкоголем голос.
Резко повернув голову, я увидела мужчину в серебристой маске с перьями. Он развалился в кресле, небрежно помахивая бокалом с янтарной жидкостью. Его пальцы — толстые, с массивными кольцами — постукивали по подлокотнику в ритме приглушённой музыки.
Я замерла на долю секунды, чувствуя, как ледяной ком поднимается от желудка к горлу. Это обращение, брошенное так легко, так привычно… Оно резануло глубже, чем я ожидала.
Но привычка взяла верх. Маска вежливой улыбки скользнула на лицо сама собой. Я медленно подошла, стараясь не смотреть в сторону тёмного угла, где сидел *он*.
— Как пожелаете, — произнесла я ровным, отрепетированным тоном, опуская взгляд на его ботинки из крокодиловой кожи.
Он хмыкнул, потянул меня за запястье, заставляя опуститься на соседний стул. Его пальцы впились в мою кожу — не больно, но настойчиво, обозначая владение.
— Знаешь, что мне нравится в таких, как ты? — он наклонился ближе, обдавая меня запахом виски и дорогих духов. — Вы всегда делаете то, что вам говорят. Без вопросов. Без капризов.
Я молчала, разглядывая узор на скатерти. Краем глаза заметила, как в глубине зала *он* медленно поднялся.
Мужчина перед мной провёл рукой по моему плечу, задержавшись на оголённой коже:
— Будешь хорошей девочкой — получишь больше денег. Поняла?
В этот момент свет софита дрогнул, выхватив из полумрака фигуру в чёрном. *Он* направлялся к нам — неспешно, с той же кошачьей грацией, что и на лекции.
Сердце пропустило удар. Что он задумал? Зачем подходит?
— Простите, — голос Даниэля Оустена разрезал тягучую атмосферу, как лезвие. — Она занята. У нас… договорённость.
Мужчина в серебристой маске замер, затем медленно повернул голову. Их взгляды встретились — два хищника, оценивающих силу соперника.
— С каких это пор? — процедил он, не отпуская моего запястья.
Даниэль остановился в шаге от нас. В его глазах не было гнева — только холодная, расчётливая уверенность.
— С тех самых, как я вошёл в этот зал. Будьте добры освободить её.
Тишина стала почти осязаемой. Музыка стихла. Все взгляды устремились к нам.
Пальцы мужчины на моём запястье сжались ещё сильнее, но прежде чем он успел ответить, Даниэль добавил:
— Или вы хотите обсудить это с владельцем заведения? Уверен, он будет… разочарован.
Наконец хватка ослабла. Мужчина откинулся на спинку кресла, криво усмехнувшись:
— Ладно, забирай свою игрушку. Но смотри, чтобы она знала своё место.
Даниэль едва заметно кивнул, затем протянул мне руку:
—И от этой мысли стало страшнее, чем от всех масок в этом зале.
— Иди ко мне, шлюшка, — услышала я резкий, пропитанный алкоголем голос.
Резко повернув голову, я увидела мужчину в серебристой маске с перьями. Он развалился в кресле, небрежно помахивая бокалом с янтарной жидкостью. Его пальцы — толстые, с массивными кольцами — постукивали по подлокотнику в ритме приглушённой музыки.
Я замерла на долю секунды, чувствуя, как ледяной ком поднимается от желудка к горлу. Это обращение, брошенное так легко, так привычно… Оно резануло глубже, чем я ожидала.
Но привычка взяла верх. Маска вежливой улыбки скользнула на лицо сама собой. Я медленно подошла, стараясь не смотреть в сторону тёмного угла, где сидел он.
— Как пожелаете, — произнесла я ровным, отрепетированным тоном, опуская взгляд на его ботинки из крокодиловой кожи.
Он хмыкнул, потянул меня за запястье, заставляя опуститься на соседний стул. Его пальцы впились в мою кожу — не больно, но настойчиво, обозначая владение.
— Знаешь, что мне нравится в таких, как ты? — он наклонился ближе, обдавая меня запахом виски и дорогих духов. — Вы всегда делаете то, что вам говорят. Без вопросов. Без капризов.
Я молчала, разглядывая узор на скатерти. Краем глаза заметила, как в глубине зала он медленно поднялся.
Мужчина перед мной провёл рукой по моему плечу, задержавшись на оголённой коже:
— Будешь хорошей девочкой — получишь больше денег. Поняла?
В этот момент свет софита дрогнул, выхватив из полумрака фигуру в чёрном. Он направлялся к нам — неспешно, с той же кошачьей грацией, что и на лекции.
Сердце пропустило удар. Что он задумал? Зачем подходит?
— Простите, — голос Даниэля Оустена разрезал тягучую атмосферу, как лезвие. — Она занята. У нас… договорённость.
Мужчина в серебристой маске замер, затем медленно повернул голову. Их взгляды встретились — два хищника, оценивающих силу соперника.
— С каких это пор? — процедил он, не отпуская моего запястья.
Даниэль остановился в шаге от нас. В его глазах не было гнева — только холодная, расчётливая уверенность.
— С тех самых, как я вошёл в этот зал. Будьте добры освободить её.
Тишина стала почти осязаемой. Музыка стихла. Все взгляды устремились к нам.
Пальцы мужчины на моём запястье сжались ещё сильнее, но прежде чем он успел ответить, Даниэль добавил:
— Или вы хотите обсудить это с владельцем заведения? Уверен, он будет… разочарован.
Наконец хватка ослабла. Мужчина откинулся на спинку кресла, криво усмехнувшись:
— Ладно, забирай свою игрушку. Но смотри, чтобы она знала своё место.
Даниэль едва заметно кивнул, затем протянул мне руку:
— Пойдём. У нас есть о чём поговорить.