Ритм сердца

- Ладно, забирай свою игрушку. Но смотри, чтобы она знала своё место, - процедил мужчина в серебристой маске.

Даниэль едва заметно кивнул - без благодарности, без малейшего намёка на вежливость. Его протянутая рука не предлагала помощи, а обозначала властное право: жест резкий, безапелляционный. Взгляд, брошенный на меня, был ледяным, полным неприкрытого раздражения - словно я была досадной помехой, которую он вынужден терпеть.

- Пойдём. У нас есть о чём поговорить, - бросил он ровным, лишённым теплоты голосом. Каждое слово звучало как приказ, отчеканенный и не терпящий возражений.

Я медленно поднялась, ощущая, как между ними пульсирует немая война - не слов, а взглядов, жестов, едва уловимых движений. Мужчина в маске не сводил с Даниэля глаз, полных злобы и невысказанной угрозы; Даниэль же, казалось, вообще не замечал его - только меня, как досадную проблему, которую теперь придётся решать.

Мы двинулись к выходу. Каждый шаг отдавался в тишине тяжёлым эхом. Я чувствовала спиной прожигающий взгляд мужчины в серебристой маске - он не смирился, он запомнил. Но Даниэль шёл ровно, почти надменно, будто очерчивал невидимую границу: это моя территория, мои правила.

В узком коридоре, где свет едва пробивался сквозь плотную завесу полумрака, он резко остановился и развернулся ко мне. Пальцы сомкнулись на моём предплечье - не бережно, не осторожно, а так, будто хотели оставить след.

- Ты хоть понимаешь, во что вляпалась? - прошептал он, склонившись к моему лицу. Его дыхание было ледяным, глаза - острыми, как осколки стекла. - Это не студенческая вечеринка. И не твоё жалкое представление о «подработке».

Я попыталась отстраниться, но хватка лишь усилилась.

- Отпустите, - выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Вы не имеете права...

- Имею, - перебил он, и в его тоне прозвучала неприкрытая угроза. - Потому что сейчас ты - моя проблема. И пока я не решу, что с тобой делать, будешь делать ровно то, что я скажу.

Его взгляд проникал вглубь, будто пытался вывернуть наизнанку каждую мысль, каждое чувство. Я сжала кулаки, цепляясь за остатки гордости.

- Думаете, я боюсь вас? - спросила, глядя прямо в его глаза. - Вы такой же, как они. Только маскируете это под «помощь».

Даниэль усмехнулся - коротко, без тени веселья.

- О, я намного хуже, чем ты можешь представить. Но пока мне выгодно держать тебя в поле зрения... - он сделал паузу, словно взвешивая слова, - я предлагаю сделку. Я молчу о твоей работе. Взамен - полное подчинение. Никаких вопросов, никаких возражений. Ты делаешь, что я говорю, когда я говорю.

Я похолодела. Сделка. Как будто я - вещь, которую можно купить молчанием.

- А если я откажусь? - прошептала я, сама не веря в собственную дерзость.

- Тогда, - его голос опустился до шёпота, - завтра об этом будут знать все. Включая деканат. Представь заголовки: «Студентка‑отличница поймана в ночном клубе». Как думаешь, сколько продержится твоя «научная карьера»?

Он отпустил мою руку так резко, что я едва удержалась на ногах. В его движениях не было ни сожаления, ни сомнения - только холодная, расчётливая уверенность человека, привыкшего ломать чужие судьбы.

- Идём, - бросил он, направляясь к двери. - У нас много работы. И поверь, ты пожалеешь, если решишь играть против меня.

Я последовала за ним, чувствуя, как в груди разрастается смесь злости и страха. Мы не были союзниками. Мы даже не были знакомы по‑настоящему: он - профессор физики, человек из другого мира, где царят формулы и чёткие законы; я - студентка, которая вынуждена балансировать на грани двух реальностей.

Он подошёл к тяжёлой дубовой двери в конце коридора, резко распахнул её и жестом велел войти. Комната оказалась небольшим кабинетом - строгий стол, полки с книгами, холодный свет настольной лампы. Ни намёка на уют. Всё здесь словно подчёркивало: это его территория, его правила.

Закрыв дверь, он обернулся. В полумраке его лицо выглядело ещё более резким, черты словно заострились от напряжения.

- Садись, - бросил он, указывая на стул у стола. Голос не допускал возражений.

Я осталась стоять, скрестив руки на груди.

- Зачем всё это? - спросила, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. - Вы даже не знаете меня. Почему решили вмешаться?

Он сделал шаг вперёд, и я невольно отступила. Он заметил это движение - в его глазах мелькнуло что‑то похожее на презрение.

- Знаю достаточно. Ты - студентка третьего курса, отличница, подающая надежды. И ты работаешь здесь. - Он обвёл рукой пространство за дверью, будто само упоминание этого места вызывало у него отвращение. - Это не просто глупо. Это опасно.

- А вам‑то что до этого? - я наконец позволила голосу дрогнуть, но тут же взяла себя в руки. - У вас что, миссия спасать заблудших?

Он усмехнулся - коротко, без тепла.

- Нет. Но я не позволю своим студентам превращаться в... - он запнулся, подбирая слово, - в то, что я увидел сегодня.

- Кто вам дал право решать, во что я превращаюсь? - Я шагнула к нему, сама не понимая, откуда взялась эта ярость. - Вы думаете, я здесь по своей воле? Что это мой выбор?

На мгновение в его взгляде промелькнуло что‑то - не сочувствие, нет, но, возможно, понимание. Однако уже через секунду маска безразличия вернулась на место.

- Неважно, как ты сюда попала. Важно, как ты отсюда выйдешь. - Он подошёл к столу, достал из ящика лист бумаги и ручку. - Вот. Договор о сотрудничестве. Ты становишься моим ассистентом по исследовательскому проекту. Зарплата втрое выше того, что ты можешь заработать здесь за ночь. Условия - чёткие, официальные, без двусмысленностей.

Я уставилась на бумагу, словно она могла меня укусить.

- И что взамен? - прошептала я. - Что вам нужно от меня?

- Только работа. - Он положил лист передо мной. - Ты будешь заниматься расчётами, анализом данных, подготовкой публикаций. Никаких личных обязательств. Никаких скрытых условий. - Он сделал паузу, затем добавил тише: - Но ты должна пообещать, что прекратишь... всё это. Прямо сейчас.

Я сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Это был не выбор. Это было принуждение. Но в этом принуждении был единственный шанс выбраться из той ямы, в которую я сама себя загнала.

Медленно я протянула руку и взяла лист бумаги. Пальцы дрожали, но я заставила себя не выдать слабость.

- Вы даже не представляете, во что ввязываетесь, - прошептала я, не поднимая глаз.

Даниэль усмехнулся - холодно, без тени сочувствия.

- О, я прекрасно представляю. Мне нужны мозги, а не послушная кукла. Если ты способна только на то, чтобы танцевать и улыбаться по заказу, то мы зря тратим время.

Я резко вскинула голову:

- Не смейте меня недооценивать. Я знаю, на что способна. И знаю цену своим знаниям.

- Тогда докажи. - Он облокотился на стол, скрестив руки. - Подпиши и приступай к работе. Сегодня же. У нас горит проект, а ты тратишь моё время на пустые разговоры.

Я посмотрела на документ. Строгие формулировки, чёткие пункты обязанностей, внушительная цифра в графе «вознаграждение». Всё выглядело... законно. Слишком законно для ситуации, в которой я оказалась.

- Почему именно я? - спросила я, наконец поднимая взгляд. - В университете десятки способных студентов. Почему вы выбрали меня?

Он помолчал, словно взвешивая, стоит ли отвечать. Затем произнёс:

- Потому что ты не боишься идти против системы. Потому что ты умеешь выживать. Эти качества в науке ценятся не меньше, чем знания.

Я усмехнулась:

- То есть вы решили приручить дикого зверя? Использовать мои «качества» в благородных целях?

- Я решил дать шанс тому, кто его заслуживает. - Его голос звучал ровно, почти безразлично. - Но если ты предпочтёшь вернуться к прежнему занятию - твоё право. Только учти: второй раз я не вмешаюсь.

В комнате повисла тяжёлая тишина. Где‑то за стеной всё ещё звучала музыка, но здесь, в этом кабинете, время словно остановилось.

Я взяла ручку. Рука чуть дрожала, но линия подписи получилась чёткой.

- Хорошо, - сказала я, кладя ручку на стол. - Что дальше?

Даниэль кивнул - едва заметно, будто ожидал этого решения.

- Завтра в восемь утра жду тебя в лаборатории. Возьми с собой конспекты по квантовой механике и готовность работать до изнеможения.

- А если я не справлюсь? - спросила я почти шёпотом.

- Тогда, - он сделал паузу, - ты просто подтвердишь то, что я и так подозревал: ты - не учёный. Ты - танцовщица.

Его слова резанули, но в них была правда, которую я не могла отрицать. Я сглотнула, выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза:

- Увидим.

Он слегка приподнял бровь, будто оценивая мою решимость. Затем взял подписанный договор, аккуратно сложил его и убрал в папку.

- Отлично. Тогда до завтра, ассистент.

Я вышла из кабинета, сжимая в руке копию договора. Дверь захлопнулась за спиной, отрезая меня от прошлой жизни. Впереди была неизвестность, но впервые за долгое время я чувствовала не страх - а странное, почти забытое ощущение: надежду.

Вернувшись в съёмную комнату, я опустилась на продавленный диван. Уже три месяца я жила здесь - в этой крошечной квартирке с обшарпанной мебелью и вечно подтекающим краном. Но это было всё, что я могла позволить себе на стипендию и... иные заработки.
Сквозь пыльное окно пробивался тусклый свет уличного фонаря, выхватывая из полумрака потрескавшуюся краску на стенах и стопку учебников на полу. Я потянулась к телефону, набрала номер Кей - единственного человека, которому могла рассказать всё.

- Кей, - голос дрогнул, и я сглотнула, пытаясь собраться. - Я... кажется, влипла. Или наоборот - выпуталась. Сама не пойму.

- Ади? - в голосе подруги прозвучало беспокойство. - Что случилось? Ты где?

- Дома. В смысле... в этой конуре. - Я невесело усмехнулась. - Слушай, тут такое... Сегодня в клубе подошёл он.

- Кто «он»? - Кей мгновенно насторожилась.

- Даниэль Оустен. Мой преподаватель по физике. Представь? Он... вытащил меня оттуда. Заявил права, будто я его собственность. - Слова лились потоком, и я не пыталась их сдерживать. - А потом предложил работу. Ассистентом. Платит втрое больше, чем я получала в клубе.
На другом конце провода повисла пауза.

- Подожди, - медленно произнесла Кей. - То есть он знает? Знает, чем ты занимаешься?

- Знает. И... - я запнулась, - поставил условия. Либо я подписываю договор и начинаю работать на него, либо завтра об этом узнает весь университет.
Кей тихо выругалась.

- И ты согласилась?
- Подписала. Только что. - Я провела рукой по лицу, чувствуя, как накатывает усталость. - Это безумие, да?

- Это... - подруга замолчала, подбирая слова. - Это шанс. Но опасный. Ты понимаешь, что он держит тебя на крючке?

- Понимаю. - Я посмотрела на договор, лежащий на коленях. - Но это единственный способ выбраться оттуда. По‑настоящему.

- А если он потребует больше? - голос Кей стал жёстче. - Ты же знаешь, как это бывает. Сначала работа, потом...

- Нет, - перебила я. - Он чётко обозначил границы. Только наука. Никаких личных обязательств.

- Ты ему веришь?
Я замолчала. Действительно ли я верила? Или просто отчаянно хотела верить?

- Не знаю, - призналась я наконец. - Но у меня нет других вариантов.
Кей вздохнула:
- Ладно. Если решила - я тебя поддержу. Но будь осторожна. Очень осторожна.

- Спасибо. - Я сжала телефон в руке. - Мне просто нужно было с кем‑то поговорить. Чтобы не сойти с ума.

- Ты не сойдёшь. - В голосе подруги появилась твёрдость. - И если этот профессор решит играть не по правилам - мы его уроним. Вместе.
Я улыбнулась - впервые за вечер
искренне:
- Договорились.

Мы ещё поговорили о мелочах - о лекциях, о планах на выходные, о том, что надо бы выбраться куда‑то вдвоём. Но в голове крутилось только одно: завтра в восемь утра я войду в лабораторию Даниэля Оустена. И начнётся новая глава - или новый акт старой драмы. Пока не понять.
Закончив разговор, я откинулась на спинку дивана.