Физик? Нет, чертов дьявол
Я встала за два часа до первого дня работы. Быстро умылась, надела бежевую кофту и чёрные джинсы. Даже не став завтракать, спустилась вниз.
У подъезда меня ждал чёрный джип. В салоне — только водитель.
Я села на заднее сиденье. Машина плавно тронулась. За окном потянулись утренние улицы, ещё пустые, приглушённо‑серые в предрассветном свете.
Я покосилась на водителя. Крепкий, молчаливый, в тёмных очках, несмотря на раннее время.
— Долго ехать? — спросила я, пытаясь разрядить тишину.
Он лишь слегка кивнул вперёд, на дорогу, не повернув головы.
— Понятно… — протянула я, откидываясь на спинку сиденья. — Значит, не разговорчивый.
Пауза. Двигатель урчал ровно, колёса мерно стучали по асфальту.
— Если что‑то понадобится, — наконец произнёс он низким, безэмоциональным голосом, — скажите. Но без лишних вопросов.
Я сглотнула.
— Хорошо. Просто хотела знать, куда мы едем.
— Туда, куда нужно.
Больше я не пыталась заговорить.
Мы приехали за город. Впереди возникло небольшое здание — неприметное, окружённое невысоким забором и редкими деревьями.
Водитель остановил машину у входа, молча открыл мне дверь.
Я вышла. Воздух здесь был другой — чище, но с едва уловимой химической ноткой.
Войдя внутрь, я сразу почувствовала резкий запах порошка. Он бил в нос, заставляя слегка морщиться.
Прошла дальше. Помещение оказалось похожим на казино: полумрак, тусклые лампы, столы, покрытые зелёным сукном. Но вместо крупье — люди в тёмных костюмах, сосредоточенные, серьёзные.
В центре комнаты стоял Даниэль.
Я сделала несколько шагов, остановившись в трёх метрах от него.
— Если это что‑то связанное с наркотой, то я участвовать не буду, — выпалила я, глядя ему в глаза.
Он медленно повернулся. В его взгляде мелькнуло что‑то — не раздражение, а скорее… удовлетворение.
— А ты быстрая, — произнёс он, слегка склонив голову. — И прямолинейная. Это полезно.
— Я серьёзно. Если тут…
— Нет, — перебил он, делая шаг ко мне. — Не наркотики. Но и не благотворительность. Ты хотела знать правила? Вот первое: не делай выводов, пока не услышишь всё до конца.
Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.
— Тогда объясни. Сейчас.
Он улыбнулся — холодно, почти насмешливо.
— Объясню. Но сначала — ты должна понять, где ты сейчас. Это не казино. Это место, где люди делают ставки. На информацию. На связи. На будущее.
— И я? — я указала на себя. — Я — ставка?
— Ты — игрок. Если захочешь.
Тишина повисла между нами, тяжёлая, пропитанная запахом порошка и невысказанных угроз.
— Объясню тебе так: ты будешь работать моей секретаршей. Это здание — что‑то вроде центра помощи людям, попавшим в рабство. Оно засекреченное, поэтому ты подпишешь договор о неразглашении. Всё, что тебе нужно будет делать, — принимать звонки, договариваться о встречах и тому подобное.
Он осмотрел меня снизу доверху, его взгляд остановился на моих волосах.
— Крашеная блондинка? — спросил он.
Я отрицательно помотала головой.
— Хорошо. Но над стилем тебе нужно будет поработать, — продолжил он, скрещивая руки на груди. — Форма одежды — деловая. Никаких джинсов, никаких кофт. Юбки, блузки, костюмы. Это не пожелание — требование.
Я сглотнула, пытаясь осмыслить услышанное.
— То есть… я просто буду вести приём? Никаких… других заданий?
— Никаких, — отрезал он. — Твоя задача — быть лицом офиса. Улыбаться, говорить вежливо, фиксировать информацию. Ничего сверх этого. Но делать это безупречно.
Он подошёл к столу, достал из ящика папку и протянул мне.
— Здесь договор. Прочитай внимательно. Если есть вопросы — задавай сейчас. После подписания пути назад не будет.
Я взяла папку, ощущая, как холодеют пальцы. Открыла первую страницу — текст был чёткий, строгий, с множеством пунктов о неразглашении, ответственности, сроках.
— А если я… не справлюсь? — тихо спросила я, не поднимая глаз.
Даниэль усмехнулся — коротко, без тепла.
— Ты справишься. Потому что альтернативы у тебя нет. Или ты здесь, или… — он сделал паузу, давая мне самой додумать окончание фразы. — Решай.
Я снова посмотрела на договор. Строчки плыли перед глазами, но смысл был ясен: это точка невозврата.
— Можно один вопрос? — подняла я взгляд. — Почему я? Почему именно мне вы предложили эту работу?
Он медленно обошёл стол, остановился напротив меня.
— Потому что ты умеешь молчать. И потому что ты уже видела слишком много. Лучше быть внутри системы, чем снаружи, пытаясь её разгадать.
Тишина. Только тиканье часов на стене — размеренное, безжалостное.
Я провела пальцем по краю листа.
— Дайте ручку.
Я подписала договор. Даниэль забрал документ, аккуратно вложил его в папку, затем положил в сейф — короткий щелчок замка прозвучал в тишине, будто ставя точку.
— Пойдём, — коротко бросил он, жестом приглашая следовать за ним.
Мы прошли по узкому коридору, мимо нескольких закрытых дверей. Воздух здесь был суше, чем в приёмной, и пах бумагой, деревом и едва уловимо — кофе.
Он остановился у одной из дверей, повернул ручку и распахнул её.
— Твой кабинет.
Я переступила порог.
Небольшое, но светлое помещение: окно с жалюзи, стол из тёмного дерева, два стула для посетителей, шкаф для документов. На стене — часы, строгие, без лишних деталей. На столе — ноутбук, телефон, блокнот в кожаной обложке и ручка. Всё на своих местах, всё — как по линейке.
— Здесь ты будешь принимать звонки и вести записи, — пояснил Даниэль, оставаясь в дверях. — Телефон подключён к внутренней сети и к внешним линиям. Все входящие — фильтруешь. Если звонок касается дел центра — фиксируешь данные, назначаешь встречу. Если что‑то подозрительное — сразу ко мне. Никаких самостоятельных решений.
Я кивнула, проводя рукой по гладкой поверхности стола.
— А кто будет моими контактами? Кто будет звонить?
— Те, кому нужна помощь. И те, кто может её оказать, — ответил он уклончиво. — Детали узнаешь по ходу. Но запомни: ни имён, ни подробностей — вне этих стен. Даже если тебя спросят самые близкие.
Я обернулась к нему.
— А если… кто‑то из них придёт лично?
— Тогда ты проверишь удостоверение, запишешь данные и проведёшь ко мне. Ни о чём не расспрашиваешь. Ни на что не намекаешь. Ты — фильтр. Не больше.
Он сделал паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше.
— И ещё. Здесь нет случайных людей. Если кто‑то покажется тебе знакомым — молчи. Если почувствуешь, что что‑то не так — сразу ко мне. Поняла?
Я сглотнула.
— Да.
Даниэль кивнул, будто удовлетворённый моим ответом.
— Хорошо. Тогда приступай. Первое задание: проверь список запланированных встреч на сегодня. Он в папке на столе. Если есть вопросы — звони мне напрямую. Номер знаешь.
Он уже собирался выйти, но вдруг остановился, обернулся.
— И да. Забудь про джинсы и кофту. Завтра — в деловом.
— А с учёбой? — спросила я, невольно сжимая край стола.
Даниэль остановился у двери, не оборачиваясь. Потом медленно развернулся.
— Будешь учиться дистанционно. Я уже договорился: будешь приходить только на зачёты. И по физике у тебя будет «пять».
Я замерла.
— Вы… поговорили с кафедрой?
— С деканатом, — уточнил он, слегка приподняв бровь. — И с твоим научным руководителем. Все документы уже оформлены. Ты числишься на индивидуальном графике.
— Но… как? — голос дрогнул. — Почему вы это сделали?
Он шагнул ближе, скрестив руки на груди.
— Потому что мне нужна сотрудница, которая не будет отвлекаться на лекции и курсовые. Ты должна быть здесь, когда это необходимо. А учёба… — он помолчал, словно подбирая слова, — будет идти параллельно. Без лишних сложностей.
Я сжала кулаки под столом.
— То есть вы просто… решили всё за меня?
— Я устранил препятствия, — холодно поправил он. — Ты хотела работу? Ты её получила. Теперь — правила. Никаких пропусков, никаких опозданий. Никаких «не могу», «не успеваю», «у меня пара». Ты здесь — в первую очередь. Остальное — по остаточному принципу.
Тишина повисла между нами, тяжёлая, почти осязаемая.
— А если я откажусь? — прошептала я, хотя уже знала ответ.
Даниэль улыбнулся — коротко, без тепла.
— Ты уже подписала договор. И ты уже знаешь, что бывает с теми, кто его нарушает.
Он снова повернулся к двери.
— К завтрашнему дню подготовь деловой гардероб. И изучи список встреч. В девять утра жду отчёт. Всё.
Дверь закрылась.
Я осталась одна в кабинете, глядя на телефон, на папку с документами, на часы, которые отсчитывали секунды новой реальности.
В голове крутилось одно: «Пять по физике… Как мило. Только вот цена этой пятёрки — моя свобода».
Я просидела до позднего вечера, пытаясь разобраться с ноутбуком. Экран мерцал в полумраке кабинета, отбрасывая бледные блики на столешницу. Пальцы бегали по клавишам, но мысли разбегались — то и дело возвращались к договору, к его условиям, к этому странному, противоестественному союзу с Даниэлем.
Дверь бесшумно приоткрылась. Я вздрогнула, подняла глаза.
В проёме стоял он — в том же строгом костюме, что и утром, но теперь без пиджака, в расстёгнутой рубашке. В руках — две чашки кофе.
— Ещё здесь? — спросил, не дожидаясь ответа, шагнул внутрь и поставил одну чашку передо мной. — Выглядишь вымотанной.
Я молча уставилась на пар, поднимающийся над краем. Запах был крепким, настоящим — не тот растворимый суррогат из автомата.
— Не ждала, — произнесла наконец. — Думал, вы уже ушли.
— Я редко ухожу раньше полуночи. — Он прислонился к краю стола, не садясь. — Как успехи?
— Разбираюсь, — коротко ответила я, не поднимая взгляда. — Интерфейс непривычный. И… много ограничений.
Он усмехнулся.
— Конечно. Безопасность превыше всего. Ты ещё не всё видела.
Я наконец посмотрела на него. В приглушённом свете его черты казались мягче, чем днём, но взгляд — такой же острый, цепкий.
— Зачем вы пришли? — спросила прямо. — Проверить, не сбежала ли?
— Нет. — Он сделал паузу, словно взвешивая слова. — Хотел сказать… ты справляешься. Лучше, чем я ожидал.
Я нахмурилась.
— Это комплимент?
— Скорее наблюдение. — Он отвёл взгляд к окну, за которым уже сгустилась тьма. — Ты упрямая. Это раздражает. Но в нашей работе — полезно.
Тишина. Только тиканье часов и далёкий гул вентиляции.
— Почему именно я? — повторила я вопрос, который задавала утром. — Вы могли найти кого‑то опытнее, с профильным образованием, без… багажа.
Он медленно повернулся ко мне. В глазах — что‑то неуловимое, смесь раздражения и любопытства.
— Потому что ты видишь больше, чем положено. И молчишь. Это редкое сочетание. — Он сделал глоток кофе, не отрывая от меня взгляда. — Но знаешь, что меня бесит?
Я замерла.
— Что?
— То, что ты не боишься. — Его голос стал тише, почти шёпотом. — Даже когда должна. Даже когда я специально давлю — ты не сгибаешься. Это… — он запнулся, будто подбирая слово, — бесит. И одновременно… привлекает.
Я почувствовала, как по спине пробежал холодок.
— Вы сами создали эти правила, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А теперь злитесь, что я им следую.
— Нет, — он резко поставил чашку на стол. — Я злюсь, потому что ты играешь по своим. И я не могу понять, где кончается твоя покорность и начинается сопротивление.
Он оттолкнулся от стола, сделал шаг назад.
— Закончи с ноутбуком. Завтра будет сложный день.
Я схватила сумку, закрыла ноутбук и вышла из кабинета. В коридоре уже царила полутьма — большинство сотрудников давно разошлись. Тишину нарушали лишь редкие шаги да отдалённый гул вентиляции.
На улице меня, как и ожидалось, ждал водитель. Он молча открыл дверь машины, даже не повернув головы в мою сторону. Я села на заднее сиденье, ощущая, как усталость наливает мышцы тяжестью.
Дорога прошла в молчании — ни музыки, ни разговоров. Только мелькание уличных фонарей за окном, отражающихся в мокрой после дождя асфальтовой глади.
***
Дома я сразу прошла в ванную. Включила воду — горячую, почти обжигающую. Стянула одежду, шагнула под струи, чувствуя, как напряжение начинает отпускать.
Пар заполнил пространство, застилая зеркало, превращая мир за пределами душевой кабины в размытое пятно. Я прислонилась к стене, закрыла глаза.
В голове снова и снова прокручивались его слова: *«Ты не боишься… Это бесит. И одновременно привлекает»*.
Что он имел в виду? Играл ли со мной, проверял границы, или в его взгляде действительно проскальзывало что‑то, выходящее за рамки делового интереса?
Я провела рукой по лицу, смывая не только усталость, но и остатки сомнений. Сейчас главное — не запутаться. Не дать ему увидеть, как его присутствие выбивает меня из равновесия.
Выключив воду, я закуталась в халат, вытерла волосы. В зеркале отразилась бледная тень той девушки, что утром подписывала договор. Глаза — чуть шире, чем обычно, губы — сжаты в тонкую линию.
«Завтра будет сложный день», — вспомнила я его предупреждение.
И, судя по всему, он не шутил.
Я прошла в комнату, бросила взгляд на сумку с документами, на аккуратно сложенный деловой костюм, который купила днём. Всё было готово — вплоть до мелочей.
Но внутри всё равно оставалось ощущение, будто я стою на краю обрыва, а под ногами — только туман.
Решив не зацикливаться, я достала блокнот, открыла чистую страницу. Нужно было записать мысли, разложить всё по полочкам. Но рука замерла над бумагой.
Что, если даже эти записи — не моя тайна? Что, если завтра он потребует показать всё, что я думаю?
Я закрыла блокнот, отложила его в сторону.
Сон пришёл не сразу. В темноте перед глазами то и дело возникал его силуэт — в полумраке кабинета, с чашкой кофе, с этим странным, противоречивым взглядом.
«Он ненавидит меня. Или нет? — крутилось в голове. — А я… я ненавижу его? Или боюсь?»
Ответа не было. Только тишина и тиканье часов, отсчитывающих секунды до нового дня.