Осколки

– Какие планы на будущее, Зак? – спросил Рухгерт будто бы невзначай после смены в сети. Погода портилась, сидеть на скале становилось всё холоднее с каждым днём, но это стало традицией – дожидаться друг друга и созерцать родную округу с высоты птичьего полёта, отдыхать, прежде чем снова нырять в жизнь. Лев сидел рядом и тоже смотрел вдаль, на синие и белые от люпинов горы. Пожав плечами, он сказал:

– Насколько далёкое?

– Вообще, – пожал плечами грифон.

– Переносим врата, рано или поздно начинаю жить отдельно от родителей, учимся с тобой, работаю, завожу семью. Слишком обще, да?

– Ага, – Рух чуть шевельнул хвостом, – но у меня самого в деталях не очень. Столько людей хотят столько вещей, я бы хотел им угодить, но не получается. Я один, и приходится выбирать.

– Ловушки сознания. Давай хоть друг с другом честно, а не так, как тебе кажется было бы для меня лучше. А то закончим оба желая друг другу добра, а делая всем плохо и с обидой, что усилия были напрасны. Хвостом эту ложную вежливость.

– Ох, Зак, а старые планы и мечты? Если они мои? Наши?

– Это сложно, но давай попробуем. У самого-то, какие планы? Не смотри на меня. Как ты сам хочешь?

Грифон прижал уши и запрокинул голову в небо, но ответа так и не нашёл.

– Какие у тебя планы с Юльхен?

– А у тебя с Сарой? – повернул голову фелин, удержав за зубами «и с Лизабет».

Рух замер на секунду.

– Игнорировать её отношение ко мне, пока ей не надоест. Если не надоест в ближайшее время – послать её, как соберусь с духом.

– У Юльхен наверняка будет тот же самый план на меня, хотя она и не против общаться дальше. Так что в Сосновый в ближайшее время не поеду – сначала научусь смотреть на неё как прежде и не ожидать большего.

– Печально...

– На пару месяцев. Как будто бы мы так часто там бываем, чтобы это было проблемой.

Рух вздохнул. Что ж, некоторые вещи от него не зависят и происходят без его ведома.

– А врата, Зак?

– А что врата? – фелин повернул лохматую голову, – Ты начал учиться раньше меня, теперь я тебя догоняю. К зиме перенесём. Работать с Глэном мне нравится, деньги обещают приличные. А ещё как будто бы есть шанс получить любое тело в любом мире. При том как мы и мечтали с детства, вместе учиться и, если хочешь, жить сможем вместе, пусть и не в молодежных домиках рабочих и подмастерьев при каком-нибудь предприятии.

– То есть будешь отвечать за врата?

– Как я понял, мы можем передать их Эвору, но это не лишит нас возможности прохода, как и того, чему научились. Работа найдётся. И мне кажется, Эвор слишком прикипел к своей земле, чтобы уходить и оставлять город надолго. Даже если я ошибаюсь, не хочу быть привязанным к одному городу, даже такому хорошему, как наш.

– А мне бы, наверное, хватило. Люблю Подгорный, и тут почти все, кто мне дорог.

– Тебе бы и одной девушки хватило, ты же грифон. Это мы ненасытные.

– Иногда кажется, что нет. Даже не так. Хочется с каждой быть честным и верным, и только одним. Раздвоиться, разтроиться, размножиться – и пусть другие я исполняют свои желания. Вот только это нереально.

– У Афтара получилось.

– Ненадолго, и вылилось в катастрофу. Не сравнивай меня с ним – я не так плох.

– Но думаешь близкие мысли. Того и глядишь, станешь им.

– Меня только Мрак предупреждал, что я могу стать им... ой...

– Что?

– Да так, весёлые идеи.

***

– Хочешь конфетку? – На аккуратных подушечках ладони появились две разноцветные кругляшки в фантиках – курага и чернослив, перемолотые с орехами.

Рух покосился на Сару, потом на конфетки. На улице никого не было, но всё равно кушать в городе вне кафе или своих участков считалось дурным тоном, как справлять нужду у всех на виду.

– Выбирай, – львичка протянула руку, – мне оба вкуса нравятся.

– Спасибо, не хочу. Кушай сама, мне не хочется перебивать нюх едой в такой благоухающий вечер.

Сара фыркнула:

– Думаешь, отравленные? – развернула одну конфету и отправила в рот.

«Нет, но не удивлюсь, если ты случайно уронишь вторую на дорогу и не станешь есть», – хотел сказать Рухгерт, но вместо этого просто потянулся и нахохлил перья – на улице было по-осеннему прохладно. Сара пожала плечами и убрала конфетку в другой карман курточки.

Несколько шагов спустя, Рух покосился на львичку и произнёс:

– Просто удивляюсь твоей отходчивости. Я думал, что обидел гораздо сильнее, чтобы из кивков при встрече перейти к угощениям.

Сара поморщилась.

– Было достаточно больно, чтобы дать тебе уйти безнаказанным. И сейчас обидно.

– Но? – Рух приподнял бровь и изогнул хвост дугой.

Сара вздохнула и дёрнула хвостом.

– Не начинай допрос, я не за этим позвала гулять.

– Извини, забыл, как общаются нормальные люди, – виновато улыбнулся грифон, – но мне всё-таки интересно, почему ты позвала.

– А мне – почему ты пошёл.

– Посчитал, что ты хочешь поговорить со мной. Захотел послушать.

– Я хочу помириться, иначе какой толк меняться для тебя, если ты этого не оценишь?

Грифон задержал взгляд на флюгере одного из домов, чтобы не смотреть на Сару слишком удивлёнными глазами. Вот так влип.

– Ну так что? – спросила она.

Пернатый перевёл взгляд на спутницу.

– Я не держу на тебя обиды. Мир.

– А я хорошо обдумала тот день. Мир, – улыбнулась Сара и неловкость отступила, лишь оставила легкий след напряженности и недосказанности.

– Я по-прежнему ничего не обещаю, Сара, но не против простых бесед, – начал Рух, но львица прижала палец к губам.

– Не нужно слов об этом. Давай просто погуляем. Конфетку? – из кармана снова появились два разноцветных кругляшка.

– Оставь Заку, он такие любит.

– Он такие и привозит. Хотя кедровые орешки в меду тоже были хороши, надо будет заказать ещё, когда...

– ...когда будет в Сосновом, да? – нахмурился Рух под улыбку Сары.

– Не я его посылаю по городам, но в последнее время он только и думает, что съездить туда снова. Его там вроде как ждут, зовут в гости.

– Его много где ждут. Даже не пытайся подделать его почерк снова, чтобы поскорее его сплавить из комнаты.

– Это обидно, Рух. Мы же помирились.

– Это не отменяет того, что я о тебе знаю, и того, что ты умеешь. То, что я не держу обиды, значит лишь то, что я уже изменил отношение к тебе и стараюсь быть осторожнее, а не то, что я всё забыл или до сих пор трачу свои эмоции и постоянно думаю о том дне.

В ответ Сара швырнула ему в лицо черносливом, и злая скрылась за поворотом.

Рух тяжело вздохнул и поднял несчастную сладость, чтобы донести до ближайшей мусорки. Проверять съедобность не хотелось.

***

– Позволишь дать совет? – услышал грифон голос и обернулся к Осоке. Та шла с «Хвоста» к себе домой той же дорогой, что Рух выбрал для прогулки с Сарой. Видимо, у неприятной сцены был свидетель.

– Как будто бы от советов панголинов принято отказываться. Тем более от советов проверенных панголинов.

Светло-зелёная полосатая морда ящерицы окрасилась улыбкой.

– Не гуляй с теми, с кем ты бы не хотел, чтобы тебя воспринимали парой. Многие твои сверстники, а уж тем более младшие, судят по мимолётному впечатлению, а не докапываются до причин того или иного поступка. Уж тем более твои чувства и мысли для них – потёмки. Оценивают всегда действия, и только они решают.

– Дааа..., – смог сказать пернатый после паузы, – не думал, что всё так сложно. Я привык относиться к общению проще, без контекста «отношений». Есть же во взгляде окружающих понятие друзей и приятелей, не всё же сводится к тому, кто с кем тычется письками?

– Конечно, для многих всё ещё проще. Многие думают, что отношения – это ебать друг другу мозги, – Рух покосился на Осоку, но для той, как и для любого панголина, матерными словами были только связанные с едой, – и с этой позиции не похоже, чтобы ты дружил со львицей – друзья не устраивают такие сцены друг другу. Не моё дело, но тебе лучше заранее предугадать, все ли дорогие тебе люди поймут ваше с ней общение правильно.

– Спасибо, это похоже на второй совет, – протянул Рух задумчиво, покачивая свой тонкий хвост в такт массивному панголиньему. Нахвостник с карманами на хвосте Осоки переливался на свету вышивкой.

– Всё тот же первый, выраженный в других словах. Хочешь второй совет? – из-под губ показались острые зубки.

– Да, или, скорее, ответа на вопрос. Как понять, что человека стоит опасаться и его нужно держать от себя подальше, если он тебе не открыто враждебен, а так, творит всякую ерунду, которая в итоге доставляет тебе неудобства?

– А какая разница, если для тебя результат один?

– Я плохо воспринимаю смешанные сигналы. Патологически не понимаю девчонок. Большинство из них, – поправил себя Рух, прижимая уши. Осока лишь хохотнула.

– Что ж, для себя я давно определяю творческих людей как интересных. С ними не скучно. Им не скучно. Они развиваются и им, большей частью, есть, за что себя уважать. Они созидают. А не могущие созидать самоутверждаются за счёт разрушений. Любители скандалов, сплетен, ссор, издевательств и прочий мусор, который нет-нет, да встречается даже среди сдавших на права человека. Мир становится гораздо приятнее, если держать таких людей подальше. Я выбрала свою компанию и провожу вечера в Азеркине или гуляю с путешественниками – тоже интересные ребята, пока им есть что рассказывать. Ты вроде бы тоже обычно не всех к себе подпускаешь. С Гренфеллом тебя вежливость не сдерживала, не давай девчонке делать с тобой то, чего не позволишь парню. Ты же не ит.

– Спасибо, Осока.

– Не за что, Рух. Просто совет старшего товарища, принимать его или нет – дело твоё.

– Знаю. Спасибо ещё раз.

– А конфету не забудь выбросить. Если сомневаешься, значит, веришь, что львица способна на ещё большие гадости

***

Трение спички, всполох, едкий дым, и в жёлтой руке рождается маленький огонёк. Заботливые ладони подносят его к стружкам и сухим веточкам, и пламя робко переходит на них, оберегаемое от ветра, осторожно пробует древесину, подрагивает, разгорается, отплёвывает первые струйки соснового дыма. Следом занимаются ароматные смородиновые веточки, поражённые вредителями, и другой горючий мусор со следами разной заразы, что лучше сжечь, а не компостировать и не сливать в биореактор. Вечернее небо спокойно и принимает ровный столбик дыма, но не спокоен грифон, что разжёг костёр в старой дырявой бочке. Огонь делится теплом и уютом, и потихоньку пернатый отходит от переживаний. Отблески костра пляшут в янтарных глазах, руки подкармливают пламя новыми веточками, чередуя их с сырыми, невкусными вещами.

Ещё слишком светло, чтобы прятаться в ночи и укрываться в маленьком мирке у огня, как это бывает осенью, но надо было себя чем-то занять. Чем-то согреться. Потому что внезапно стало пусто и грустно.

Без слов и жестов приветствия рядом вырастает фигура с лохматой гривой, и очки отражают пламя ярче, чем глаза. Оба молчат некоторое время, глядя в пламя – давняя, сколько себя помнят, традиция. Приглашение, которое чувствуешь на расстоянии и присоединяешься.

– Пол лета с тобой не виделся, ты всё в разъёздах. А потом Лизабет уехала, – обронил Рух, и огонь вздрогнул, словно бы тяжесть слов бросили ему, – взрослеть не весело, того и гляди, научимся так обходиться без друзей, заведём семьи в разных городах, да будем видеться раз в год, а то и в десяток.

Зак посмотрел на друга и покачал головой.

– Раньше ты так не грустил по Бэт.

Рух подбросил веток и вздохнул.

– Может, я перенимаю черты Найтела и становлюсь ранимым, а может мне стоит снова полазать по гором с Тейгаром или заночевать с ними обоими на сеновале, как станет теплее и ит вернётся с похода. Мрак расшатал мою психику, от некоторых вещей хочется просто кричать и забиваться в угол. Лиз помогала это пережить и осмыслить. Теперь справляться самому. Сам-то что такой смурной, как вернулись с Соснового?

– Внезапно понял, что вся моя жизнь могла бы идти иначе, родись я в другой семье. Давняя и странная мысль, но дома от неё ещё тошнее. Ещё и Сара тут... Скажи, Рух, а чего это Сара тебя игнорирует последнее время, она вроде на тебя заглядывалась, а сейчас – зла. Сегодня так вообще злюка. Не обошлось всё-таки игнором?

Пернатый замер с веточкой в руке и медленно повернулся к Заку. Рух не прятал взгляд, но подбирал слова, и от того лев понял больше, чем было сказано.

– Ну, я узнал, что она умеет подделывать твой почерк, и я за это её не похвалил.

Зак взвесил интонации и позу, после чего спокойно, с грустной улыбкой спросил:

– Разбил ей сердце и не оставил надежды?

– Лучше бы не оставил.

Лев усмехнулся и махнул хвостом.

– Жестоко.

– Сам знаю, – вздохнул грифон и бросил веточку в пламя, – но я в этом не эксперт.

– И как, собираешься отвечать ей взаимностью?

Рухгерт стрельнул глазами – Зак был спокоен. Вот бы и ему быть таким же спокойным за Юльхен.

– Нет.

– Сказал ей сегодня об этом прямо, чтобы не питала надежд и иллюзий?

– Нет...

– Жестоко. Поговори с ней как-нибудь.

– От разговоров особо не легче.

– И тем не менее, это лучше, чем молчать и давать ей заблуждаться. Если она серьёзна, ей лучше узнать правду, чтобы не терять напрасно годы в самообмане. Если не серьёзна – просто вычеркнет тебя из списка и не вспомнит через месяц-другой, что вообще тебя рассматривала.

– Хорошо. Давай тогда завтра, начнём выходной с гадости. Она будет дома?

– Скорее всего. Заходи с утра, я позову.

Они помолчали некоторое время, подкармливая огонь ветками, и дальнейший разговор свернул к другим, более простым темам.

***

– Знаешь, Рух... – Зак откинулся на спинку стула и оглядел свою комнату, – после стольких путешествий я больше не вижу стен.

– Это как? – Грифон навострил уши и повернулся ко льву. Сара только фыркнула за ширмой, отделяющей её половину комнаты.

– А вот так, – Заккори снял очки и стал сдувать с них пылинки и протирать линзы носовым платком, – с одной стороны, я по-прежнему понимаю, что нахожусь в своей комнате...

– В половине, – донеслось из-за ширмы, разделявшей комнату на две части.

– ...А с другой, – как ни в чём ни бывало продолжал фелин, – на этом ощущении родных стен нужно сильно сосредоточиться, иначе их нет. За окном твой дом, гора и врата, и исхоженная взад и вперёд тропинка. Ещё дальше на северо-восток лес и дорога в Сосновый, а там Гнездо и ребята, озеро и рыбалка, почтовая станция, и Макс нагружает работой очередных путешественников, желающих остаться переночевать. На восток – лес лесов, деревенька сборщиков пуха, желудей и орехов, которые уже спряли нитки и соткали полотна, и готовы продать свой товар, и я знаю, кто из них сможет продать его мне со сидкой и что хочет купить взамен. На юге, в равнинах, зреют яблоки и сливы, и скоро мы поедем туда собирать урожай и заработаем пару монет, а ещё южнее живёт Боб и опять мутит очередное дельце, хвастаясь результатами в письмах.

И так – в любую сторону света, хоть за горы, хоть за железку. На любое расстояние, от нескольких шагов до сотен километров, куда я только ни забирался, я знаю, где что есть, и кто что делает, и кто что будет делать за исключением людей, которые мне не интересны и не повлияют на мою жизнь.

Стен нет. Я здесь, но я и везде, и от этого невыносимо сидеть в четырех стенах, оторванным от всего происходящего.

– Так и не сиди, – вновь донеслось из-за ширмы.

– Да уж...– сказал Рух, задумавшись и оплетя хвостом ножку стула. Желтые пальцы постучали по клюву. Хвост с кисточкой отпустил стул, изогнулся дугой и обмяк, – а ведь что-то в этом есть. Хотя на моей карте мира многие места друг с другом плохо связаны, разве что тоненькими ниточками единственных тропинок, и находятся будто бы вовне. На то и сеть с вратами.

– И ведь знаешь, что самое странное? – продолжил Зак.

– Что вы двое никак не свалите отсюда.

– Многие тихие местечки, где я останавливался, дают покой. Они уютны, в них глухо, в них снова чувствуются стены. Но стоит тебе узнать окрестности, познакомиться с людьми и их заботами, как стен больше нет. Казалось бы, сиди тогда и не вылезай, но нет, тебя будет тянуть обратно в центр всего, что происходит, к прежнему масштабу событий.

– Слишком мало торчишь в глуши, многие забывают об остальном мире, находят себе местную простушку, женятся и не возвращаются, – Сара высунула свою недовольную морду и уставилась на брата.

– Сегодня ты вдвойне любезна, сестрица. Рад, что твоей обходительности достаточно, чтобы не обделить вниманием и Рухгерта.

– Не ты один можешь водить гостей. Может, я жду подруг, а вы, два остолопа, заливаете какую-то псевдофилософию о том, что стен нет, и вместе со стенами в упор не видите явных намёков заткнуться и уйти в другое место!

Зак закатил глаза, Рух смущённо прижал уши.

– Когда родители перестанут так внимательно относиться ко мне, они примутся за тебя. Даже если считаешь, что у меня слишком много свободы, а у тебя мало, у тебя её останется ещё меньше, стоит мне съехать.

– Давай проверим!

– Давайте я уйду, и разберитесь сами, – предложил Рух, вставая к выходу.

– Сбегаешь от решений? Захвати белобрысого, да и живи с ним где-нибудь подальше.

Зак глянул на пернатого друга тем же взглядом, что смотрел у огня: «Ты сказал ей?». Рух осунулся и слегка прижал хвост и уши. Зак буркнул что-то вроде «отлучусь в туалет», скользнул мимо и закрыл за собой дверь. Грифон и львица остались одни.

– Вот здорово. Просто чудесно! – зарычала Сара и бросила себя на кровать за ширмой. Пернатый потоптался на месте – момент говорить с Сарой был не лучший. Впрочем, она не предлагала других моментов, неизменно находясь в плохом настроении стоило ей увидеть пернатого соседа. Особенно после вчерашнего.

– Интересное предложение, – пробно сказал Рух.

– А то я не знаю ваши детские мечты, как вырастите и будете жить вместе, лучшие друзья и не разлей вода. Столько лет об этом говорите, всё жду не дождусь. Хотя, может вам и девчонки тогда не понадобятся, раз так друг за друга держитесь.

– Больно. Но в чём-то ты права. Я о другом твоём предложении, предыдущем, в этой же комнате один на один.

Сара затихла. Рух сглотнул.

– Мой ответ – нет, и нет без надежды. Прости, но если ты станешь лучше, как я просил, то это в первую очередь для тебя самой, а не мне. Не жди меня, я не твой.

Цветная ширма с цветочными узорами хранила молчание. Рух почувствовал себя хуже и одновременно лучше. Лучше – что собрал волю в кулак и не продлил мучение себе и Саре. Хуже – что сделал ей больнее, а весь день – хуже и гаже.

Переступив с ноги на ногу, пернатый шагнул к двери.

– Ты уверен? – холодный голос пригвоздил его к полу.

– Да.

Рух хотел было сказать ещё что-то, но не надо было давать даже крошечного шанса, показывая свои причины и их уязвимые места.

– Не боишься последствий?

– Опять шантаж?

– В этот раз не от тебя будет зависеть, как к тебе отнесутся другие. Хочешь прослыть дурачком, от которого шарахаются девушки?

Рух разжал кулаки и рассмеялся.

– Я волшебник, мне это положено по статусу. И мне доступно много миров, найдётся тот, куда твой язык не дотянется.

– А если некоторые парни начнут считать, что они тебе хорошая пара и ты не против? Что ты хочешь почувствовать себя девчонкой?

Улыбка Руха становилась всё шире, глаза щурились, а слова произносились с наслаждением:

– Это создаст некоторые недоразумения и лёгкие неудобства для меня, разочарования для обманутых, а тебя выдаст врунишкой.

«Знала бы ты, что в пещерах я умею менять облик и смогу почувствовать себя кем угодно...» – пронеслась мысль в пернатой голове.

– Тогда я всем скажу, что ты мой парень, но оказался неверным дураком, и я тебя бросила.

– Зачем? – голос Руха чуть дрогнул от неожиданности.

– Попался! Кто она?

– О чём ты?

– Теперь ясно. А я думала, что не так, что молодой ничейный парень не хочет быть с девушкой. Ну что ж, теперь она тебя бросит, не потерпев измены. Не важно, был ли ты на самом деле моим или нет, важно, что считают другие.

– Твой план сильно уязвим, Сара. Если у меня нет девушки, или есть и бросит, то в обоих случаях распускаемые тобой слухи только подстегнут интерес ко мне и помогут найти кого получше тебя. Грифон, который может больше чем с одной – редкость, которую захотят ухватить. Действуй, и я скажу тебе спасибо или назову завистливой фантазёркой, не отличающей реальности от вымысла, желающей примазаться к чужой славе. «Смотрите, мой парень и брат нашли врата и учатся у стражей, будущие волшебники этого города, которые не хотят к себе внимания, поэтому дайте весь почёт и славу мне!». Давай, если смеешь, сей ложь.

Сара встала и подошла вплотную к Рухгерту. Злая, ростом только до груди, смотрящая жёлтыми пылающими желтыми глазами и готовая взорваться.

– Уговорил. Изменю легенду. Скажу, что ты приставал ко мне, потому что у тебя крошечный размер и ты просто не способен на отношения с кем-то крупнее четырнадцатилетней маленькой львички. После этого ни одна девчонка на тебя не посмотрит, а если посмотрит, то только показать пальцем и похихикать вслед. Или, быть может, докажешь обратное?

Рух почувствовал себя хуже, чем после удара под дых, а следом её прикосновение... и оттолкнул от себя Сару.

– Сумасшедшая.

– Скотина.

– Вот и славно. Теперь мне не жалко ранить тебя отказом, а ты, наконец, поняла, что надежды нет. Как чудесны ссоры для расставаний!

– Расставаний? Ты ещё приползёшь ко мне, и тогда я тебе за всё отплачу.

– Чокнутая, – подвёл итог Рух и вышел, не удержавшись и хлопнув дверью. В коридоре его встретил одобрительный взгляд Зака и ободряющее похлопывание по плечу.

– Не бери в голову Рух. Ты всё правильно сделал. А на её угрозы забей. Я напомню ей про скорый экзамен на права человека, рискует не сдать. А попробует что-то тебе сделать – получит от меня по полной.

– Эх, Зак, мог бы и я тебе что-то правильное посоветовать...

– Успеется. А пока пойдем, проветримся.