Осколки

«Привет, Семья!

Продолжаем основной курс, скоро начнём учиться охоте. Волнуюсь, выглядит сложно. На краю диких земель всё кажется ярче и опаснее. Заботимся с группой друг о друге, вместе веселее. На каникулы все хотят по домам. Долго учились, надо не дичать. Будет долгий отдых. Можно позвать друзей в гости? Сначала прилечу одна, но потом хотела бы и сама слетать к ним. Или могу в Гнездо.

Рух, поделишься комнатой, если что?

Хель»

«Наш дом маловат, но ещё крылатый-два влезут. Если что, уступлю свою комнату, прилетайте.

Рух»

Вечер в деревянном доме. Печь слегка подтоплена, чтобы сменился воздух, ушла росистая влага. Тишина, нарушаемая дыханием, потрескиванием углей и шуршанием одеяла. Где-то вдалеке шумят на редком ветру сосны и перекликаются вечерние птицы. В углу единственной комнаты на кровати расположился молодой грифон с книгой. Рядом с кроватью на стуле небольшая лампа с железной шляпкой-отражателем. Достаточно было зарядить её, покрутив ручку или наполнив подставку соленой водой, и она долго светила ярким теплым желтоватым светом.

От света лампы блестели глаза, клюв и голые по локоть руки грифона. Одеяло накинуто до пояса, подушка стоймя поставлена к стене – уютное гнёздышко для чтения. Янтарные глаза с большими зрачками бегают по строчкам, останавливаются, словно глядя сквозь страницы, а потом возвращаются в начало. Чтение не идёт – слишком много мыслей, которые хочется думать, но в то же время хочется отложить.

Хель пишет о лётной практике и городах, в которых побывала, и в её письмах всё больше мелькает имя её друга. Скорее всего, она вернётся с ним, а если нет – то всё равно, у неё уже считай есть парень, и быть может через пару лет Рух будет приезжать в дом родителей понянчиться с племянниками, которым уступит свою комнату.

Зак увлёкся Юльхен и дождался новой поездки в Сосновый, и оттого страшно – хоть его репутация любителя многих девушек и краткосрочных отношений известна всем, вряд ли он будет желанным гостем в Гнезде, если у него получится охмурить Юльхен. Или у неё его... хотя какое до их личных дел дело! Взрослые идиоты, хотят портить отношения – пусть портят. Их жизни. Лишь бы не считали виноватым в своих решениях.

Сара... что ж, иметь явного врага удобнее, чем врага скрытого. До истории с вратами это бы бодрило, но сейчас... какая-то часть жалеет об упущенной возможности. Афтар, ты ли это? Вот бы тебя с ней поселить, или её скинуть в твой мир. Первые пять минут будет забавно – Рух представил, как боящийся девушек Афтар испытает шок от такой компании. И Сара. Хотя у них может в начале даже что-то получиться, если Афтар будет молчать, а Сара действовать, но потом разница в характерах даст о себе знать и получится грустно.

Рух вздохнул и положил раскрытую книгу на грудь. В компании Лизабет было здорово, и сейчас её не хватало. Взгляда её умных глаз, понимания, голоса, улыбки, ловких пальцев, интонаций, что были только в беседах с ним. Объятий, прикосновений, аромата чешуек и продолжения игры в хождение по краю – между дружбой и чем-то большим, осторожно, прислушиваясь друг к другу и давая понять, что нравится, а что нет. Лиз чудо. И если задуматься, то ему очень повезло, что другие панголины её или побаиваются, или не находят достаточно привлекательной по своим стандартам, а кто подкатывал – были не в её вкусе. Но так долго продолжаться не может, и надо решаться... а то вдруг она там найдёт себе...

Так, стоп, это что, ревность? Страх что я хуже прочих и не достоин чужого внимания, и желание ограничить выбор того, кто мне дорог, дать ей плохого себя вместо человека получше? Или принятие дорогого человека за безвольного идиота, вещь, которая сама не в состоянии понять, что принесёт ей счастье? Ну здравствуй, стрёмное чувство, откуда ты? Снова Афтар? Давай ты не будешь лезть в мою жизнь своими корявыми руками и грязными мыслями. Если я буду думать через твой осколок, то перестану понимать людей и забуду, кому что нравится и почему. А я не хочу. Я хочу продолжения – слушать рассказы Зака и не мешать ему быть фелином. Общаться с Лизабет и быть достойным в её глазах. Быть приятным для тех, кто приятен мне. Надёжным. К кому хочется прийти и кого рад видеть у себя. А для этого надо постараться сохранить себя. Победить Мрака пока не получилось. Значит, надо начать с другого конца. Афтар, я с тобой разберусь. А пока – прочь из моей головы.

За стенами деревянного дома тихонько шумел ветер в соснах. От тёплой печи и жёлтой лампы было уютно. Дом, которому Рух был рад как лучшему другу, делился своим настроением, и Рух настроился на это, прикоснувшись к стенам и мысленно оплетая их витиеватыми светящимися узорами заклинания защиты и поддержки, обмениваясь теплом и настроением. Не пускать гадость, но отдать часть тёплых чувств и взять такие же в ответ, но кажущиеся новыми, иными, а на деле – хорошо забытыми старыми.

Через пять минут поток мыслей кончился, наступила усталость и наполненность умиротворением. Рух закрыл книгу с закладкой, положил на стул, выключил свет и взбил подушку, и наконец довольно растянулся на кровати. Снова побыть собой, пусть и годовалой давности, когда старые проблемы решены, а до новых ещё полно времени – лучший отдых.

***

– Не думала, что встречу тебя здесь, Штерн. Приболел?

Рух сделал усилие, чтобы не поёжиться от голоса львицы. Минус еженедельных медосмотров, на которых настоял Совет – это видеться в коридоре с теми, с кем бы обычно не пересекался.

– Да вот, что-то тревожно на душе, беспокоюсь за друга и за себя, аж спать не могу и к окну теперь не подойти – кажется, что за мной следят. Расскажешь об этом, Сара?

– Слабаки вы оба, вот оно что. Только и умеете что убегать. Повзрослейте.

– Что ты с ним сделала?

– Ничего, – спокойно ответила девушка, и её жёлтые глаза были полны презрения, – иначе бы он рассказал, верно? Наверняка охмуряет твою двоюродную сестру и весело проводит время. Готова поспорить, она не такая деревянная, как ты.

Рухгерт нахмурился. Он сам не рассказал о том, что с ним попыталась сделать Сара ни психологу, ни кому другому кроме Зака. И то не сразу. Хотя психолог был настойчив и пытался найти причины переживаний грифона кроме того чада кутежа, что творится в сети пещер в компании Мрака. А после того как Зак забрал свои вещи и уехал в Сосновый – спрашивал ещё и про него.

– Ну вот опять ты молчишь-тупишь. Знаешь, я была не права. С тобой скучно. Даже говорить не интересно.

Рух счёл это за комплимент и развалился в кресле так, будто Сары рядом не было. Львица не дождалась ответа и пересела на кресло рядом, скинула его локоть с подлокотника.

– Ты невыносим.

– Сдай экзамен досрочно и любись на все четыре стороны.

– Фу на тебя и твои похотливые мечты. Через полтора месяца, когда получу права, пожалеешь, что был таким.

– Твои проблемы никуда не денутся. Будешь так себя вести – не сдашь и через три года, и пойдёшь либо в Родной, либо в Зоопарк, – Рух вскинул руку и отбил удар. Совершенно не изменившись в лице, пернатый встал и пошёл к двери дальнего кабинета, – не хочу, чтобы нас считали парой. Бывай.

Вскоре он исчез за дверью невролога, а Сару пригласил психолог. Среди обычных вопросов про самочувствие, успехи, планы на будущее и настроение, был целый блок про скорые экзамены. Минусом считалось, что она почти нигде не подрабатывала, и не очень близко общалась с другими, кроме своих подруг. Но по предметам вроде бы всё удовлетворительно, по крайней мере с теорией. Со школьными походами тоже приемлемо – умеет делать свою часть, если заставить, но не более. И не хочет подработать до экзамена, пока не началась школа ремёсел.

Сара отвечала, что не горит желанием перенапрягаться, «Вы же знаете, какая у меня семья. Вон брат работает сам, работает с папой, а папа это не ценит и не даёт делать то, что нравится. И за помощь себе не платит».

– А чем бы ты хотела заниматься?

– Они меня это постоянно спрашивают. От Зака узнали, чем хотел заниматься он – и так сели на уши ему, так убеждали что ничего не получится у него, что это недостойно, вот я и решила никому не говорить. Даже вам, док, а то вдруг проболтаетесь. Если уж сильный и упрямый Зак не выдержал, собрал вещи и уехал к девушке, то куда деться мне до получения прав? Проще копить силы и держать всё в тайне. Я может и выгляжу со стороны инфантильно, но это защита от домашних. Получу права – и уедем с подругами в другой город на ремёсла, тогда и раскроюсь.

– Ну, мой язык связан профессиональной этикой, уверен, ты в этом не раз убеждалась. А что до Зака – неожиданное для него решение. Он не выглядел в прошлый раз влюблённым или намеренным кардинально изменить жизнь. Больше обеспокоенным. С ним точно всё в порядке?

– Да вы же не знаете, это в Сосновом, он увздыхался о грифохе, родственнице Руха, после того как съездил туда месяц назад. Что там с ним будет, кроме его обычных похождений?

Психолог отметил себе, что Сара не в курсе еженедельных медосмотров Зака.

– Скажи, ты его поддержала в этом решении?

– Он со мной не советовался. Просто сказал, что так больше не может, устал от нас всех, и хочет жить отдельно. Просыпаюсь – его нет. И вещей тоже. Мы конечно ругались накануне, но ничего необычного, как поругались, так и помирились. Знаете, даже легче, на самом деле – он конечно брат, и всё такое, но как перестал ездить с отцом по делам, так прямо терпели-терпели друг друга. А теперь я снова в комнате одна, а он развлекается, и всё хорошо. Разве что родители ему голову открутить хотят, но ничего, вернётся за зимними вещами – и поймёт, что не соскучился. Всё в порядке, я думаю. Мне сейчас не нужна помощь. А за совет насчёт подработки спасибо, но я дождусь начала ремёсел. Необязательно иметь опыт работы чтобы сдать на права человека – сдам так.

– Если будешь писать Заку или увидишь его – передай, чтобы заглянул ко мне.

– Хорошо.

Сара ушла, а психолог ещё некоторое время сидел один, что-то записывая и зарисовывая. Зак заглядывал на днях и сказал, что пока не хочет говорить о причинах отъезда и поживёт у стражей. Рух так же не стал распространяться, лишь сказал, что понимает друга и принимает его решение, пусть и не знает деталей.

Наметив вопросы для Руха и Зака на следующий визит, психолог пригласил следующего посетителя.

***

Жёлтая рука окунала перо в чернильницу и выводила на листе бумаги строчку за строчкой. Старомодный способ письма, немного медленный, но такое было настроение – подумать и не спешить. Иногда грифон откидывался на спинку стула и смотрел на стену, на рисунки в рамочке – космос, сказки, пейзажи иных миров и персонажи, а ещё портреты его и друзей, сделанные художниками из Азеркина. За окном шумели на ветру листья, холодный ветер гнал сумерки по улицам, и с ними наползали тучи. «Надо будет выползти поклевать ежевики, да поискать, вдруг уже найдётся достаточноспелые яблоко или слива», – подумал Рух, не откладывая пера.

«Знаешь, Лизабет, мне всегда казалось, что я знаю, чего хочу: быть вместе с друзьями, жить в Подгорном, может, ненадолго переехать ещё куда, но не шибко далеко, и с компанией. Мечтали с Заком, что будем вместе работать, вместе снимать домик или комнаты, пока не сдадим на граждан и не накопим на своё жильё, чтобы купить дома по соседству и продолжить добрую традицию. Чтобы наши дети тоже дружили, и может уже другой грифон с другим фелином поспорят о твоём ребенке, ящерицу они видят или дракона, и будет ещё одна кличка, и ещё одна дружба, и каждый будет звать по-своему. За Зака я уверен – даже его дети будут звать тебя Бэтани, и его не исправить. Как и меня. Такое явно передаётся по наследству.

А ещё я мечтал посещать другие миры, отправиться на исследования космоса или что-то вроде, дружить со сказочными существами. Но только сейчас задумался, а как это вообще должно совмещаться друг с другом. И с тем, что мы выросли и у нас появились другие желания и понимание мира.

Да, я могу остаться в Подгорном, закрепиться сильнее, чем ты с фармакогнозией. И при этом путешествовать дальше, чем кто-либо из живущих здесь, кроме может быть дяди. И работать с Заком, по крайней мере, в одном месте. Но вот жить с ним – уже нет, не хочу. Детские мечты не учитывали взрослых вещей, не хочу, чтобы мы мешали друг другу, как ему мешает Сара.

Да, я же не рассказал, что она мне тут устроила...».

Рух подёргал хвостом из стороны в сторону. Пересказывать всё в деталях лучше при встрече. Молчать было бы не очень правильно – мало ли что ещё придумает чокнутая львица, и в каком виде это дойдёт до Лиз. «Волнуешься?» – проскочила мысль. «Не хочу, чтобы меня считали таким конченным» – ответил сам себе Рухгерт.

«Я расскажу подробно, если попросишь, но суть в том, что она решила меня сделать своим парнем, не спрашивая моего согласия. Я даже не знал, прыгать в окно или отшутиться, что я не просто так общаюсь с Найтелом и Тейгаром. Я не нашёл ничего лучше, чем сказать ей всю правду, какую мог, что она мне не нравится и что она чокнутая. В общем, мы поругались, а потом ещё раз при попытке поговорить, и снова, и теперь мне кажется, она полна жажды мести... Если до тебя докатятся странные слухи – ты теперь знаешь их источник.

Меня это даже странным образом веселит, потому как реальность печалит. Мечты о других мирах были светлее, чем те миры, которые я увидел. Места, где я был, красивы, ужасны, уютны или невразумительны, но суть не в этом. Суть в том, что приходится работать с людьми или среди людей, а они во многих местах такие, что наши зоопарки для них академии наук и контингент – образец сознательности. Заку не показывают всего того дерьма, что вижу я. Будто бы Мрак хочет, чтобы я сдался и стал таким же циником. А я смотрю на тебя и понимаю, что даже зная многое, можно оставаться хорошим. Знаешь, я иногда фантазировал о времени первого контакта, представлял, каково это было встретиться до того, как наши народы признали друг в друге людей. Представлял, что я и сам там, среди первых, и ты среди панголинов, и что мы поладили бы даже без переводчика и общего языка. А тут и с переводчиком не сработаться, не та порода людей.

И получается, что огромные пространства иных миров обращаются в пустыню, где нечего делать и не с кем поговорить, зато много ядовитых гадов и можно умереть, если не найти укрытие, воду, пищу. Врата в любимые произведения радуют, но то лишь поделки по мотивам. Чужую жизнь не прожить, в одну реку не войти дважды. Хочешь – читай. Но вживую туда не попасть, только в похожие места или во сне.

И вот зачем тогда это? Зачем другие миры, если всё что я люблю – здесь, в Общем? Чтобы научиться ценить его? И знать, что лучшего нет и мечты недостижимы? Или что нет мира прекрасного, но есть островки в море хаоса, в которых всё идёт по тому порядку, который наиболее гармонирует с твоим мировоззрением? Я нахожу интересных людей, и это вроде бы оправдывает путешествия. Но если я хочу стать стражем границ, то должен буду уметь хорошо разбираться в людях. До отвращения. Чтобы не пускать сюда лишних. Хоть дядя Эвор и говорит, что я могу просто открывать путь для проверенных другими путешественников, это не работа. Я хочу развития, но оно идёт с такой долей дёгтя, что хочется заняться чем-то иным.

Сосна снова вызывала к себе и спрашивала, как успехи, какое будущее мне больше нравится, намекала на работу в городском Совете как один из вариантов. Но для этого надо сдать на права гражданина, то же самое нужно чтобы быть стражем. И там и там очень хорошо разбираться в людях и их ошибках. Вот и получается, что интересные вещи несут в себе много ответственности, а с ней печали, а скучные вещи мне кажутся хоть и достойными, но не по уровню. Я не стану как ты начальником группы алхимиков, там тоже свои тонкости, которые пока не интересны, а из остальных ремёсел пока ничего, чем реально мог бы зарабатывать каждый день, да и почти некогда ими заниматься – надо переносить врата. Замкнутый круг, из которого я пока не могу выбраться, но в котором нашёл способ отдохнуть немного в Лесу лесов. Жаль, без тебя. Скучаю. Если вернёшься в поздний сезон – выберемся вместе? Ну или хотя бы на консервацию домика на зиму. Буду очень ждать».

***

– Глэн, как там дядя Эвор?

– Какой ответ ты ожидаешь получить, Рухгерт? – изумрудные глаза светились спокойствием.

– Отличный от всех предыдущих, более честный, что ли?

– Все мои ответы были честны, Штерн. Но сам твой вопрос построен так, что на него сложно дать правильный ответ.

Рух закатил глаза.

– Мрак тебя укусил или что? Я не видел дядю уже которую неделю, и до этого он был очень обеспокоен предстоящим выбором, изменениями и рисками помереть в процессе упражнения. Как мне поставить вопрос, чтобы узнать, как он? И можно ли его увидеть, пообщаться с ним?

– Не стоит его отвлекать, Рух. Когда будет надо – он сам к тебе подойдёт. В целом – нормально, идёт на поправку. Наш друг готовится стать сильнее и вернуться в стражи, и ради этого меняется. Как прежде уже не будет, ведь ты образца прошлого лета, и ты сейчас – тоже два разных грифона, не так ли?

– Ты можешь объяснить нормально?

– Только когда станешь стражем. А для этого надо сдать экзамен на гражданина. А до этого ты можешь быть очень наблюдательным юношей и выстраивать свою модель происходящего, которую я с интересом послушаю ближе к зиме, и даже устрою так, чтобы за рассказ тебе заплатили. Но пока врата на горе, а вы с фелином бегаете от своих проблем вместо решения, мне нечего вам предложить.

***

– Психоделический вопрос: если бы прогресс, я имею в виду стремление к прогрессу, стремление развиваться, можно было бы представить тремя словами, какие бы ты выбрал?

Рух почти не удивился вопросу, лишь тряхнул ухом и уселся напротив Писателя в его кабинете под самой крышей пансиона.

– Для новой истории, да?

– Кое-что придумалось в дороге. Слишком упоротая формулировка? Что ж, приоткрою завесу тайны... представь себе «плохое место», населённое диким обществом кошмаров, и в нём – ужасающие мудрецы, что своей хитростью, остротой ума и изощренностью мысли не дают развалиться этому обществу. Тех мудрецов я мысленно называю Прогресс. Они не в первый раз по-своему спасают "плохое место", каждый раз изобретая нечто, одновременно ужасающее и гениальное, что делает жизнь "плохих" более цивилизованной. Один создаёт и внедряет образы, второй выделяет галлюциногенный газ, что позволяет внедрять их, третий я пока не придумал что делает, а четвертый – это здоровый неразумный зверь, на котором они ездят который на самом деле "секс" – потому что секс двигатель всего. А ещё у них очень необычный заменитель денег, но это нужно просмаковать отдельно...

Повисло терпеливое молчание, усиленное внимательно повёрнутыми к человеку треугольными ушами и взглядом больших глаз. Мырг. Мырг.

– Нет, я по-прежнему не принимаю психотропных веществ, – улыбнулся Писатель, – просто люблю Стругацких.

Рух опёрся боком о спинку стула и почесал голову.

– То есть тебе нужны имена, кроме секса. Голод, Война, Чума и Секс? – грифон улыбнулся на манер Мрака, вспоминая всё, что известно из культуры бесхвостых, – Война считается двигателем прогресса, но история первобытных племен это опровергает, как и затяжные мировые войны, что тратят ресурсы не на развитие инфраструктуры и улучшение уровня жизни, а на оружие, разрушение имущества и убийства тех, кто был бы полезен для созидания.

– Не стоит цитировать твоего нового друга, – мягко улыбнулся Тель, – мне нужен Рухгерт Штерн, грифон.

Кривая усмешка испарилась, как будто её и не было.

– «Познание. Мечта. Действие». Или вот: «Познание. Грёзы. Воплощение». Есть ещё «Сила, мудрость, равновесие» из истории про академию драконов, что рассказывал папа, это тоже в тему. Четверку я бы назвал «Познание, Мечта, Действие, Баланс». И вывозил бы все баланс, как ты выражаешься.

Писатель расплылся в улыбке и его округлое лицо стало шире обычного.

– Хотел бы я посмотреть этот мир, когда ты его найдёшь, – сказал он тепло и мечтательно, – своди меня туда как-нибудь.

– Я бы тоже не отказался, но пытаюсь построить его здесь для себя. И ты вдохновляешь, – Рух наклонил голову на бок и изогнул хвост дугой.

– И ты меня, с самого первого дня, Рух. И твои ответы очень хорошо тебя характеризуют. Но что, если я пишу страшную сказку с черно-серой моралью?

Рух вздохнул и приосанился, сплёл пальцы вместе и хрустнул суставами.

– Если хочешь эпатировать публику, вывозя все на сексе... Что ж. «Деньги. Власть. Секс. Страх».

Закиньте в аморфную группу, она выстроится в иерархию и начнет применять силу и страх для поддержания порядка. Будет ценить ресурсы и менять их, создавая торговлю и добычу, и способы обогащаться быстрее прочих, работать с деньгами или что там у тебя вместо них, если оно несъедобно и может храниться. Власть и деньги будут использоваться, чтобы получать секс и власть, и общество будет спорить, кто из этих двух важнее, но секс и власть будут использоваться и ради получения денег, образуя неразрывную троицу

А страх – он не только слуга власти, но и ее палач, и палач каждого, потому что страх – это и внутренний страх себя, и страх окружающих, и страх общества перед миром. Он очищает от заигравшихся. Он же сводит их с ума и заставляет погружаться глубже во власть, деньги и секс.

Тогда собирает образы власть. Создаёт газ, даёт образам силу – деньги. Страх собирает и накапливает ресурсы. На черный день. На случай чего. И помогает власти улучшить образы, и может заменить деньги если всё пойдет не по плану.

– Эта информация бесценна, – Писатель застрочил карандашом по подвернувшемуся под руку листку бумаги, – в каком мире ты это подсмотрел?

– Школьный курс обществознания. До изучения устройства Общего мира мы рассматриваем примеры из истории других народов – очень помогает понимать, зачем нам текущий порядок и какие могут быть альтернативы.

Грифон выдержал внимательный взгляд.

– И да, с таким учителем как Мрак быстро научишься смотреть на мир... мрачно. К счастью, его взгляды достаточно компактны и надоедают, у меня есть место и для других взглядов.

– Это здорово! Представь, как он сам себе надоел.

– Ох... Тэль, не перебивай, дай мне осознать эту мысль...

Грифон прикусил клювом костяшки на руке и с диким видом смотрел куда-то сквозь стол. Писатель вежливо ждал.

«Это что, иммунитет? Интоксикация? Если его часть сама себе надоест, как надоела мне – значит, я смогу через погружение в его мир и восприятие не стать им, а получить отвращение, прививку? Поэтому Мрак водит меня по гадским местам? А если он сам себя ненавидит, не потому ли все эти разговоры про то что он умирал раз за разом? Ооооо... это надо обдумать. Вот почему он не хочет свою часть обратно. Афтар, которого он стращал посадить перед зеркалом – получается так же не любит себя. Эти двое на самом деле больше похожи. Может Мрак действительно сделал Афтара? Нет, ерунда какая-то, его всё равно не удаётся понять и при этом его взгляды всё чаще прорываются. Или то что я считаю его взглядами. А может, это такой трюк? И я нахожу в себе те черты, которые не люблю, и хочу их отдать, отделить от себя, скормить монстру? И мне облегчение, и ему покушать? Съел же он осколок Афтара, чтобы отрастить броню и крылья. Ааааа! Сложно!»

– Ты как, Рух?

– А?

– Ты ссутулился и сидел сейчас с таким загнанным видом, будто бы осознал всю тяжесть страшных тайн.

– Типа того. Но пока не доосознал, просто попытался приподнять.