1
Гул шагов по коридору казался громче обычного. Минхо шёл медленно, не спеша открывать дверь в комнату, где теперь ждал его кто-то новый.
Стук каблуков, шелест куртки, сухой запах осени — всё раздражало. Он не любил перемен, особенно таких внезапных.
Общежитие было старым: узкие коридоры, облупленные стены, гулкие шаги и лампы, мигающие под потолком. Тишина, к которой он привык, всегда была одной из немногих вещей, за которые Минхо держался. Здесь он мог спрятаться от шумных друзей, от бесконечных пар, от разговоров о будущем, которое казалось одинаково серым.
Но теперь его тишину делили.
Он достал ключ, вдохнул и открыл дверь.
Сначала в глаза бросился хаос — коробки, стопки книг, пара рубашек, брошенных на стул. В центре этого беспорядка, сидя прямо на полу, был парень. Светлые волосы падали на лоб, а глаза — большие, блестящие — поднялись на Минхо с каким-то странным облегчением.
— О! Вы, наверное, Минхо? — голос был лёгкий, немного охрипший. — Простите, я тут немного устроил бардак... Сейчас всё разберу, обещаю!
Он улыбнулся так широко, будто и правда верил, что это способ загладить беспорядок вокруг.
Минхо тихо закрыл дверь и поставил сумку у стены.
— Хан Джисон? — спросил он, не поднимая глаз.
— Ага. Но можно просто Хан, — тот мгновенно поднялся на ноги и протянул руку. — Будем соседями. Рад знакомству!
Минхо посмотрел на протянутую ладонь. Он терпеть не мог рукопожатия — слишком личное, слишком близко. Но почему-то всё-таки пожал руку. Кожа у Хана была тёплой, и от этого касания будто прошёл лёгкий разряд.
— Правила простые, — произнёс он спокойно. — После одиннадцати — тишина. Кухня общая, мусор выносим по очереди.
— Принято, — улыбнулся Хан, кивая. — А ещё можно я открою окно? Здесь душно, будто сто лет никто не проветривал.
Минхо кивнул. Хан подошёл к окну, распахнул его, и в комнату ворвался прохладный ветер. Сразу стало легче дышать. Шторы дрогнули, на пол упал тонкий луч солнца — мягкий, золотой, почти домашний.
— Вот, так лучше, — сказал Хан, оборачиваясь. — Я просто не могу, когда душно. У меня, знаете, сразу сердце колотится... — он запнулся, словно сказал что-то лишнее, и быстро добавил: — Ну, типа, тревожность.
Минхо не обратил внимания. Просто прошёл к столу, поставил ноутбук, достал из ящика ручку.
— Я много учусь, — сказал он тихо. — Мне нужна тишина.
— Понял, босс, — усмехнулся Хан, садясь обратно на пол. — Я буду тихим, как кот.
Комната снова наполнилась звуками: шелест бумаги, лёгкие удары по полу, тихий напев. Хан мурлыкал себе под нос какую-то мелодию — спокойную, почти детскую. Минхо попытался не слушать, но звук словно вплетался в воздух, мешаясь с гулом улицы за окном.
Через некоторое время он заметил, что не может сосредоточиться.
Он смотрел на экран, на буквы, а слышал только голос. Лёгкий, неровный, но удивительно живой.
— Эй, Минхо, — вдруг позвал Хан. — А ты вообще когда-нибудь улыбаешься?
Минхо поднял глаза.
— Что?
— Ну, просто... ты выглядишь так, будто тебя обидел сам мир.
Он сказал это без злости — просто с любопытством. И, к удивлению Минхо, в его взгляде не было насмешки. Только тёплая искренность.
— Нет, — ответил Минхо после паузы. — Просто мне не за чем.
Хан кивнул, будто принял это как норму.
— Тогда, может, я научу тебя.
Минхо не ответил. Но где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Он не привык, чтобы кто-то говорил с ним так просто, без барьеров.
К вечеру Хан всё-таки разобрал вещи. Комната стала уютнее — не благодаря порядку, а из-за мелочей, которые он расставил. На подоконнике — маленький кактус, рядом — кружка с треснувшей ручкой, на стене — фотография заката.
Минхо смотрел на всё это с недоумением. Он никогда не думал, что такие мелочи могут делать пространство живым.
Перед сном они молчали. Свет из окна падал на стену, рисуя тени. Хан лежал, повернувшись к потолку, и вдруг сказал:
— Ты знаешь, я немного волновался, кто будет моим соседом. А теперь... не знаю, почему, но кажется, всё будет нормально.
— С чего ты взял? — спросил Минхо.
— Просто чувствую. Ты, кажется, не из тех, кто бросает людей.
Минхо долго не отвечал. Он не был уверен, что вообще способен никого не "бросать". Но в тех словах было что-то спокойное, теплое.
— Спи, — сказал он.
— Уже, — прошептал Хан и закрыл глаза.
Минхо повернулся к окну. Ночь была тихая, свежая. От дыхания соседа воздух немного дрожал — ровное, спокойное, как ритм, что задает пульс всему пространству.
И впервые за долгое время в комнате было не просто тихо.
В ней было живо.