11 глава
Приход наш и уход загадочны, — их цели
Все мудрецы земли осмыслить не сумели,
Где круга этого начало, где конец,
Откуда мы пришли, куда уйдем отселе?
Омар Хайям
Прошло три дня с тех пор, как мы уехали с мамой от Коллинзов. Утро воскресенья — начало новой недели. Новой недели, которая обещала быть эмоционально тяжелой и насыщенной.
Колледж закрыли на неопределенный период, а занятия перенесли в дистанционный формат. В самом городе ситуация более-менее наладилась, никаких ужасных происшествий больше не случалось, однако в социальных сетях все еще царил хаос, и распространялись всяческие сплетни и теории. Некоторые считали, что полиция многое скрывает, чтобы не вызывать у жителей панику, а те, у кого родственники или друзья работали в правоохранительных органах, заявляли, что работы было настолько много, что на личную жизнь едва хватает времени: то и дело происходили мелкие кражи, драки и прочие правонарушения. В новостях больше ничего подобного не сообщали, а в Интернете посты и статьи такого рода быстро удалялись, но, несмотря на это, я почему-то была убеждена, что ситуация становится хуже и не только в нашем городе, но и по всей стране.
Я сидела на кровати в обнимку с огромным плюшевым медведем, подаренным родителями мне еще семь лет назад на день рождения, и пыталась смотреть любимый мультфильм «Мулан», хотя то и дело отвлекалась от него. И невзирая на то, что я все еще чувствовала пустоту внутри, а в памяти так и всплывали отчаянные крики студентов у колледжа и их полные ужаса лица, я ощущала себя скорее спокойно. В стенах своего дома я чувствовала себя в безопасности, а привычный интерьер помогал хотя бы на время забыть о тревогах.
Я вздохнула, обводя мою маленькую, любимую комнату глазами. Со времен школы в ней ничего не изменилось. Вот небольшой письменный стол напротив кровати, заваленный бумажками, блокнотами, ручками и прочей канцелярией, рядом комод, на который я усадила свои старые игрушки. На стенах висели плакаты с изображением музыкальных групп и персонажей из фильмов и сериалов. Слева от двери стоял большой книжный стеллаж, аккуратно заставленный разнообразными книгами и комиксами, начиная от цикла книг «Ведьмак» Анджея Сапковского и заканчивая такими классическими произведениями, как «Гордость и предубеждение» Джейн Остин. Это было единственное место в комнате, где соблюдался строгий порядок: я часто протирала обложки, корешки и полки от пыли, расставляла книги по алфавитному порядку, скрупулезно следя за состоянием своей «библиотеки».
Я повернулась к подоконнику и не смогла сдержать улыбки, заметив на нем два суккулента: Мандрагору и Апу Нахасапимапетилон. На душе стало тепло при воспоминании о том, как эти два чуда появились у меня. Первого купила я сама два года назад по скидке, случайно наткнувшись на него в супермаркете. Мандрагора выделялась своим несуразным, отчасти некрасивым строением, чем напоминала мне крикливое растение из вселенной Гарри Поттера. Второй суккулент подарил мне Крис на прошлое рождество и сам же дал ему имя, взятое из мультсериала «Симпсоны». Первое время я с трудом выговаривала это длинное название, смеясь с самой себя, но потом наловчилась и стала заботиться о своих маленьких «детях». Больше заботиться мне было не о ком. Из всех домашних животных у меня был только попугай Кико в начальной школе и две крысы в средней — Коросто и Рататуй, так как с нами тогда еще жил папа, а у него была аллергия на шерсть. Мне всегда хотелось бы иметь рядом с собой кота, который согревал бы мягкой и теплой шерсткой, но мы с мамой так и не смогли завести его из-за множества факторов.
Последние несколько дней не пестрились разнообразием. Все эти дни я только и делала, что лежала, ела кучу сладостей, принимала душ, читала, снова ела. Я невольно скривилась, почувствовав неприятную боль внизу живота. Месячные у меня длились всего три дня, но два из них я чуть ли не умирала от боли, и даже таблетки не помогали.
Я поражалась своему относительному спокойствию после всех произошедших событий. Иногда паника подступала к горлу из-за боязни, что что-то случится с родителями или лучшим другом, но горячий чай возвращал все в норму. Только одно сильно беспокоило — мне все еще продолжало сниться подземелье. Да, сон не был настолько четким и выматывающим, как в особняке Коллинзов, но он преследовал, словно навязчивая идея. До этого мне достаточно редко снились кошмары, и то они были связаны со школьными экзаменами, на которых я судорожно пыталась разобрать непонятные задания, но в итоге ничего не успевала и проваливала работу. В основном, погружаясь в сон, я переносилась либо в выдуманный мною мир, либо в прошлое, заново переживая некоторые радостные или грустные моменты.
Сегодня мы договорились встретиться с Сэмом. Удивительно, но за три дня он мне довольно часто писал, пусть и в немного сухой манере, уточняя про обряд. Мы оба выучили слова, осталось лишь зачитать их вслух вместе и отточить детали. Тревога, что мы можем ошибиться, периодически накрывала меня, и в таком состоянии я принималась перерывать Интернет. Я пыталась найти эти заклинания, вбивая их целиком или по словам, но ничего, кроме однотипных сайтов с неправдоподобными историями, мне не удалось найти. Один раз я даже была готова показать заклинания папе, чтобы он помог их перевести, поскольку он знал латынь по долгу службы, но отказалась от этой идеи. Во-первых, сам папа еще давно говорил мне, что они изучали по большей части термины, связанные с медициной, а обычные выражения он уже плохо помнит. Во-вторых, у отца появилось бы множество вопросов, если он все-таки смог бы что-нибудь перевести.
Я улыбнулась, вспомнив о Сэме. Хотелось вновь увидеть парня, услышать его бархатный спокойный голос, обнять и провести рукой по мягким волосам. Сегодняшняя встреча пробудила во мне одновременно радость, волнение и страх, так как повод увидеться был серьезный.
На протяжении этих дней все чаще и чаще я возвращалась мыслями к Сэму. От воспоминаний того нежного взгляда, с которым он смотрел на меня, по телу пробегала приятная дрожь, а к щекам приливала кровь. На душе становилось тепло, когда я прокручивала в памяти наш робкий поцелуй. Сильные руки парня на моей талии, прижимающие к себе, его сбивчивое и обжигающее дыхание на моих губах... Я закрыла глаза, ощущая мурашки по телу. Однако внутри все сжалось, когда в памяти всплыло печальное выражение лица парня после поцелуя. Сэма что-то останавливало, я была более чем уверена, что внутри себя он вел непрекращающуюся борьбу. С одной стороны, я чувствовала, что я ему небезразлична, но что-то заставляло его относиться ко мне холоднее, чем он на самом деле хочет. Что-то (или кто-то?) держало Сэма на расстоянии от меня. «Может, в детстве к нему применяли физическое насилие?» — от этих мыслей грудь сдавило. —«Боль могут приносить воспоминания, связанные с детством...» — подумала я. Как же хотелось помочь хоть чем-нибудь Сэму... «Он учился в интернат-школе, возможно, именно она сыграла роль? Нет, лучше не гадать. Если Сэм захочет и будет готов — он поделится со мной, тогда и узнаю. Нельзя давить на него».
Я уткнулась носом в мягкую шерстку плюшевого медведя, прокручивая в памяти пятницу. В тот день меня вызвали в полицейский участок насчет убийства Эрика. Кажется, будто я запомнила каждую минуту того дня.
Тот день начался с облачного и унылого утра. Я стояла на крыльце дома и волновалась перед походом в полицейский участок, не зная, что меня ожидает: бесконечные переживания вызвали головную боль. Маму тоже вызвали для дачи дополнительных показаний, но ее допрос должен был пройти позже моего. Радовало одно — меня подвезет папа, ведь мы с ним договорились встретиться на неделе.
Я нетерпеливо оглянулась по сторонам, сильнее укутываясь в шарф. Папа как всегда опаздывал. Делать было нечего, оставалось только ждать и пытаться не сильно мерзнуть на ветру. Я оглянулась на дом, в котором провела практически всю жизнь. Дом был небольшой, а по сравнению с особняком Коллинзов так вообще карликовый. У нас был всего один этаж, пара окон среднего размера, рядом с домом вместительный гараж. За домом находился внутренний дворик. Я прошла чуть дальше, обошла дом вокруг и грустно окинула взглядом небольшой кусок земли. По периметру дворика летом росли кусты роз и пионов — любимых маминых цветов, которые теперь осенью выглядели как иссохшие безжизненные кусты — в середине участка одиноко стояли качели, временами покачиваясь из-за сильных порывов ветра. На них я любила проводить время в детстве и могла качаться часами, слушая пение птиц или веселые разговоры родителей, их друзей и родственников во время барбекю или праздников. Вялая улыбка коснулась лица от детских воспоминаний. Как давно это было, в памяти почти стерлись счастливые деньки, проведенные в кругу близких... Я уже плохо помню черты лица бабушки, которая всегда угощала меня свежеиспеченными пирогами, не могу ощутить их сладкий запах и вкус... В голове остался лишь мой смех, когда мы вместе готовили тесто для выпечки: вся кухня в муке, я в муке, бабушка в муке... Как бы мне хотелось вернуться в беззаботное детство! Сердце тоскливо заныло, и я мотнула головой, словно этот жест мог помочь стряхнуть нахлынувшую печаль.
Вернувшись обратно на крыльцо дома, я хотела достать телефон, чтобы проверить время, но тут к дому подъехал серебристый опель папы. Машина припарковалась параллельно тротуару рядом с домом, и из нее медленно вышел отец, оглядываясь усталым взглядом по сторонам. Заметив меня, он помахал рукой, едва заметно улыбаясь.
Я радостно подбежала к папе, и, не дав ему сказать ни слова, обняла его сильно-сильно, ощущая исходящее от него тепло. Я уткнулась носом в его куртку и почувствовала запах больницы и лекарств, наверно уже навсегда въевшихся во всю папину одежду.
— Привет, Маффи. Осторожнее, задушишь меня, — проговорил папа, четко произнося слова, и обнял меня в ответ.
Его речь всегда успокаивала, возвращая к реальности: папа практически никогда не повышал голос и не кричал, редко придавал эмоциональную окраску словам. В отличие от него, мы с мамой всегда говорили быстро и бурно, сначала сказав, а только потом подумав. Папа, напротив, всегда обдумывал ситуацию, а потом уже говорил. Такая же тенденция соблюдалась и в его действиях, поэтому на первый взгляд он казался медлительным. Хотя на работе он всегда выполнял обязанности до конца и качественно, тщательно подходя к каждому пациенту. Временами хотелось поторопить папу, но я понимала, что это у него в характере. Разница между родителями была сильно заметна, и я в детстве часто задумывалась, как так вышло, что мама, которая так и бурлит энергией и эмоциями, вышла замуж за неторопливого и нерасторопного папу.
Я подняла глаза, встречаясь с флегматичным взглядом отца и улыбнулась, соскучившись по его рассудительному и серьезному виду. Привычные, едва заметные морщинки возле носа, овальное широкое лицо и нависшие веки напомнили мне, как давно я с ним не виделась. Папа слегка погладил по моим волосам, прямо как в детстве, когда успокаивал меня после ночных кошмаров. От этого жеста на душе стало так спокойно и радостно, что не захотелось никуда ехать.
Отец заметно изменился за тот период, что мы виделись в последний раз месяц назад: он прибавил в весе, видимо питаясь нерегулярно и вредно, под его глазами появились синяки от недосыпа, а лицо укрывала небрежная щетина. Папа был сильно привязан к нашему дому, поэтому вынужденная смена обстановки сильно пошатнула его здоровье. К тому же, ему было необходимо привыкнуть к новому ритму жизни одному. Когда отец жил с нами, хлопоты по дому лежали на наших с мамой плечах, но теперь ему приходилось все делать самому.
«Маффи». Моя улыбка стала еще шире. Папа всегда называл меня этим прозвищем, сокращенным от слова «маффин», после одного забавного случая. Я осталась дома одна и решила сделать родителям «сюрприз», приготовив шоколадные маффины, но, как обычно, моя попытка готовить не увенчалась успехом, и я чуть не спалила кухню. Благо все закончилось хорошо, и родители приехали вовремя, застав меня с ног до головы в липком тесте.
— Как дела? Все нормально? — я выплыла из воспоминаний, услышав негромкий голос папы. — Зачем тебя в полицию вызвали?
— Не волнуйся, просто формальный опрос.
Папа задумчиво на меня посмотрел, словно обдумывая так ли это на самом деле, и выпустил из своих объятий. Наконец, он кивнул и открыл дверь машины, и я с радостью забралась на сидение, спасаясь от холода улицы.
Салон машины напомнил о том времени, когда наша семья была целой, и мы устраивали поездки по ближним городам штата: ехали по дороге, напевая любимые песни и перекусывая на заправках. На заднем сиденье все еще лежала игрушка овечки, которую мы купили в одной из наших последних поездок. Я улыбнулась, удивленная тем, что папа ее так и не убрал.
До полицейского участка мы доехали быстро, и за это время я пересказала в общих чертах события, произошедшие в поместье Коллинзов, пытаясь как можно мягче упоминать о смерти мальчика. Я буквально ощущала папино напряжение, он часто гладил подбородок: он всегда делал так, когда сильно волновался. После моего допроса в участке мы решили заехать в наше любимое кафе и заодно поговорить определенно о чем-то серьезном.
Около двухэтажного здания полиции стояло много машин, и мы долго искали место для парковки. Внутри участка было шумно: туда-сюда шныряли полицейские, люди с обеспокоенными лицами и тревогой в глазах проходили в кабинеты. Однако в фойе было довольно уютно: на стенах висели разные таблицы и план здания, стояли пару скамеек и доска с фотографиями разыскиваемых преступников.
Я нервно сглотнула, разматывая шарф, который теперь только мешал дышать. Папа сочувствующе улыбнулся, пытаясь хоть как-то меня подбодрить. Мы хотели подойти к стойке регистрации, как меня кто-то окликнул.
— Эйлин!
Я обернулась и невольно почувствовала себя увереннее, увидев приближающегося к нам Льюиса. Парень энергично лавировал между проходящими мимо него людьми, а на его лице играла улыбка. Несмотря на то, что Льюис выглядел усталым, огонек в его глазах по-прежнему блестел.
— Здравствуйте, Льюис Купер, — представился парень, как только подошел к нам, протягивая руку папе. — Я так понимаю, вы отец Эйлин.
— Здравствуйте, — отец пожал руку Льюису, недоумевая, откуда молодой человек знает меня, но в тоже время польщенный, что с ним уважительно поздоровались.
— Мы познакомились совсем недавно, — пояснила я. — Льюис помощник детектива, который занимается расследованием убийства Эрика.
Папа кивнул.
— Ты пришла на дополнительный допрос? — Льюис вопросительно приподнял бровь. — Пойдем, проведу тебя до нужного кабинета.
— Я подожду здесь, — отец провел рукой по моим волосам, приводя их в порядок. Ему всегда казалось, что неаккуратные и взлохмаченные прически мне не идут.
Я последовала за Льюисом. «Зачем меня вызвали? Для каких таких дополнительных показаний?» Кроме того, меня попросили взять с собой сатанинскую библию, найденную в доме Коллинзов. «Вероятно, ее захотят изъять как вещдок». Тревога достигла своего максимума, я перестала обращать внимание на людей, входящих и выходящих из кабинетов. Все источники шума слились в один: болтовня людей, звучащая как жужжание надоедливых мух, работающие принтеры, звук печатания по клавишам и хлопанье дверьми.
— Не нервничай и возьми себя в руки. Тебе просто зададут кое-какие уточняющие вопросы — сущий пустяк, — голос парня вернул меня в реальность.
— Разве не ты будешь вести допрос?
— Я не уполномочен, — Льюис замедлил шаг, оказываясь рядом со мной. — Ну, не вешай носа. Тебя опрашивать будет Томас Уокер, а он хороший парень.
По пути Льюис успевал обмениваться несколькими фразами и даже пошутить со многими полицейскими-коллегами, относясь ко всем одинаково дружелюбно. Офицеры тоже заметно уважали парня: многие приветствовали его первые и смеялись с шуток, которые мне не были понятны и явно предназначались для узкого круга.
Коридоры казались бесконечными. Я никогда не боялась больших скоплений людей, но в тот момент общая суета действовала на нервы. Наконец мы дошли до нужного кабинета. Мой проводник громко постучал в дверь и протянул руку, чтобы открыть, но она сама распахнулась, и из комнаты вышел приземистый офицер полиции лет тридцати пяти с большим горбатым носом.
— Том, это к тебе, — улыбнулся Льюис, и я заметила на его лице сияющие веснушки. «Словно солнечные лучи пробились сквозь мрачные тучи», — я улыбнулась своей же метафоре.
Мужчина повернулся ко мне и пробасил:
— Вы?..
— Эйлин Паркер, — поспешила я, желая уже отделаться от всего происходящего.
Офицер кивнул, приглашая в кабинет.
— Ни пуха, ни пера, — напоследок шепнул Льюис.
— К черту,— вторила ему я, с каменным сердцем заходя в кабинет. Как только я зашла в него, то сразу поняла, что помещение было создано специально для допросов, так как интерьер был сухой, и в кабинете было пусто: только стол и несколько стульев. В этот момент от волнения стены как будто стали давить на меня, мешая полноценно дышать. Я слишком резко села на указанный стул и забросила ногу на ногу. Успокоиться я смогла только вспомнив Льюиса, его задорную улыбку и веснушки.
Допрос пролетел незаметно быстро, и я не успела опомниться, как уже выходила из кабинета. Сначала офицер быстро заполнил какие-то бумажки, спросив имя, фамилию, дату рождения и данные идентификационной карты, а после сразу начал задавать вопросы про тот злополучный день. И я отвечала, вспоминая, как тогда себя вел тот или иной член семьи, каким образом я нашла сатанинскую библию и зачем оставила ее у себя. Книгу тут же изъяли.
Офицер не перебивал меня, старательно заполняя нужные бланки, позволяя полностью окунуться в воспоминания и рассказать мелкие детали, которые я опустила в первый раз. Он спросил меня про поведение Коллинзов уже после преступления, и на минуту я растерялась, пытаясь вспомнить подробности, но этого мне никак не удавалось. И я попыталась объяснить это полицейскому, старательно избегая называть его по имени, которое я благополучно забыла сразу, как зашла в кабинет. Полицейский задал пару наводящих вопросов, и по крупицам я смогла восстановить дни после убийства, но до похорон. Подписав листы, я попрощалась с ним и вышла из кабинета, надеясь больше никогда сюда не заходить.
Стоило мне выйти в коридор, как ко мне тут же подлетел светящийся от восторга Льюис и торжественно вручил мне кружку, полную дымящегося чая.
— Я же говорил, что это будет быстро, — парень одарил меня своей самой очаровательной улыбкой, и я облегченно вздохнула, осознавая, что все осталось позади. — Держи крепкий чай. Все, как ты любишь.
Поблагодарив Льюиса, я сделала неуверенный глоток. Парень продолжал улыбаться, а в его взгляде я нашла что-то новое, прежде мне незнакомое. На что это могло быть похоже? Любопытство? Веселье?.. Нет, он смотрел на меня с нежностью, и от его взгляда мне стало больно на душе. Возможно, он надеялся не просто на дружбу со мной, но я его видела только лишь своим другом. «Может, мне только так кажется? Если он будет проявлять явные знаки ухаживания, придется сразу остановить его», — решила я, так как не любила давать ложные надежды.
Парень устало зевнул, и я, не удержавшись, поинтересовалась:
— Днем и ночью ловите преступников?
— Да, работы непочатый край. Наконец, мы смогли зацепиться хоть за что-нибудь и теперь развиваем эту теорию. Мне поручили найти и составить список всех сатанинских сект в городе с возможными адресами собраний. Наверно, после того, как я сделаю это, мне позволят внедриться в них под прикрытием, — Льюис похлопал по папке документов, которая все это время была у него подмышкой. — Приходится работать за семерых.
— Иными словами, вы кого-то уже подозреваете?
— Ты же знаешь, что я не могу тебе сказать, кто именно под подозрением, — парень наклонил голову набок и сощурил глаза.
— Ну, попытка не пытка, — улыбнулась я, использовав фразу самого Льюиса.
— Мне нравится, когда ты используешь фразеологизмы. Делай это чаще, — парень плутовато приподнял бровь.
— Может, я хотя бы с сектами помогу?
— Ага, чтобы потом попасть в какую-нибудь передрягу. Религиозные секты не шутка. Или тебе хочется приключений на одно место найти? Я, конечно, мастер в поисках таких приключений, но не когда они угрожают чужой жизни. Тем более твоей.
Мне так хотелось подольше поговорить с Льюисом, но, как у него, так и у меня были дела. Едва я допила чай, я отдала кружку Льюису и еще раз горячо поблагодарила его за оказанный знак внимания. Мы распрощались, и Льюис отправился дальше по коридору, а я направилась в фойе, где меня ждал папа.
Он вопросительно поднял брови, когда я подошла, но я лишь покачала головой, показывая, что все абсолютно в порядке. Мы вышли на улицу, встретившую нас холодным ветром и тяжелыми низкими тучами. Это была непривычная погода для нашего города: обычно в ноябре преобладала сухая солнечная погода.
На улицах внешне все оставалось таким же, как и раньше, но я чувствовала, что изменения все-таки были. Жители города явно сторонились друг друга, с подозрением косились на проходящих мимо людей. Я то и дело вздрагивала от сигналов машин, раздраженные водители торопили стоящих у светофора побыстрее нажать на педаль газа. Ветер пронизывал до костей, но в воздухе мешались выхлопные газы, не давая дышать полной грудью.
Мы направлялись в сторону нашего любимого кафе, с которым у нас было связано много воспоминаний. Оно находилось в другой части города, так что нам пришлось немного постоять в пробках в центре, но нас это не особо напрягало. Папа всю дорогу молчал, продолжая временами поглаживать подбородок и смотреть каждые несколько минут на часы. Еще одна его привычка, когда он нервничает. Его жесты подсказывали мне, что он к чему-то готовится.
Спустя сорок минут стояния в пробках под дождем, мы доехали до нужного места. Открыв входную дверь кафе, я вдохнула его особый, слабо уловимый сладкий аромат. Сколько себя помню, тут всегда был специфичный ароматизатор: смесь миндаля, фисташек и свежеиспеченного хлеба. Я не смогла сдержать улыбки, оглянувшись по сторонам: вдоль стен кофейного цвета стояли мягкие бежевые диванчики, рядом с ними округлые столы. Знакомый интерьер пробудил во мне ностальгию, я почувствовала прилив восторга и удовольствия. Перед глазами промелькнули совместные праздники, проведенные здесь.
Я прошла дальше, к нашему любимому месту около огромного окна с видом на городской парк. Над каждым столиком висели круглые люстры, они излучали приглушенный желтый свет. В кафе обедало много людей, слышались приглушенные голоса, звон столовых приборов, официанты с деловым видом разносили заказанные блюда, от запаха которых в животе заурчало. Сверху из колонок тихо звучала мелодия в стиле блюз, а по окнам неторопливо стучал косой дождь, каплями стекая по стеклу.
Мы сняли верхнюю одежду, и сердце горько кольнуло при виде мятой рубашки отца. Раньше всю одежду ему гладила мама, но сейчас он живет один. Наверняка мятая одежда создавала у людей впечатление, что папа неряшлив, хотя это было совсем не так.
Как только мы сели, к нам грациозно подошла официантка и выдала меню. Живот заурчал сильнее, и впервые за несколько дней во мне пробудился зверский аппетит. В кафе было так тепло и по-домашнему уютно, что я почувствовала себя в безопасности, совершенно забыв об убийствах, демонах и сегодняшнем утре в полицейском участке.
Мне жутко хотелось сладкого, поэтому я остановила свой выбор на панкейках с медом в сотах и жареным бананом, а папа решил не изменять своим привычкам, заказав сахарную булочку и кофе с карамельным сиропом.
— Дочь, — я отодвинула меню и вздрогнула, услышав это слово. Так папа меня называл в двух случаях: когда он рассержен и когда хочет серьезно поговорить. Взгляд отца был серьезен, пальцы барабанили по поверхности стола. Интуиция подсказывала, что в данный момент разговор будет о его с мамой разводе. — Нам нужно поговорить.
— Ты про ваш развод с мамой?
Папа резко перестал барабанить по столу.
— Тебе мама уже сказала, да? — я кивнула. — Маффи, ты не подумай, я не бросаю вас. Мы будем часто видеться, может, даже собираться на праздники, как раньше... — папа неуверенно взял мою руку. — Просто понимаешь... В жизни такое бывает...
— Не беспокойся, пап, — я сжала влажную от волнения руку отца, прекрасно понимая, что никогда уже ничего не будет как раньше. Я непроизвольно улыбнулась, увидев на лице папы нескрываемое облегчение. Он всегда был слегка трусливым и скромным, но я привыкла к этой его черте.
От моих слов лицо отца просветлело, и он с энтузиазмом убрал руку. Тут произошло то, что в принципе происходит всегда: папа случайно задел стоящие на столе солонку и перечницу, чуть их не опрокинув.
— Упс, — отец поспешил их поставить ровно, в то время как я еле сдерживалась от смеха. Почему он все время такой растяпа? Неудивительно, что когда-то давно он перепутал анализы мамы с кем-то другим.
— Мне еще долго ждать заказ?! — я вздрогнула, подняв голову. С дальнего столика у входа послышался громкий и рассерженный голос. Полный лысый мужчина недовольно стукнул кулаком по столу. В помещении повисла тишина.
— Через десять минут будет готово, — промямлил официант, сверля взглядом пол. — Заказов много, мы извиняемся и просим Вас немного подождать...
— Это не мои проблемы. Побыстрее! — грубо отрезал гость.
Все тихо переглянулись, но уже через мгновение вернулись к оживленным беседам. «Что это было?» — холод мурашками пробежал по спине. «В последние дни люди еще сильнее станут самолюбивыми, гордыми, надменными, непримиримыми, жестокими, предателями, наглыми», — вспомнилась мне фраза из Библии. Я искоса наблюдала за мужчиной. С ним рядом сидел молодой парень и, листая газету, что-то бурно рассказывал собеседнику, который, казалось, успокоился и мирно крутил в руках столовые приборы. Стоило напрячь зрение, и я заметила, что мужчина явно был чем-то встревожен и выглядел уставшим от нескончаемого потока слов своего спутника. «Нет, это уже паранойя. Просто нервный и требовательный человек».
— Пап? — протянула я.
— М?
— Как в больнице дела? Много больных? — спросила я, вспомнив, что помимо враждебности и массовых терактов в Библии говорилось и про болезни.
— Как обычно. Ближе к зиме всегда больше больных, — немного подумав, ответил папа, удобнее устраиваясь на диванчике. — В реанимационной народу больше после... Терактов.
«Хотя бы никаких вирусов и эпидемий пока что нет. Может, обойдется... Может, все можно остановить?» — я нервно теребила край свитера. «Так, Эйлин, перестань думать о плохом, расслабься!» — приказал мне внутренний голос. Я откинулась на спинку дивана и закрыла глаза, наслаждаясь стуком капель дождя под расслабляющую мелодию из колонок и потрескиванием свечи.
Принесли наш заказ, и мы приступили к еде. На зубах сладко ощущались крупинки сот меда, а нежное теплое тесто панкейков буквально таяло во рту. Я увлеченно рассказывала папе про день, проведенный на ярмарке в поселке. Единственный действительно радостный день. Как можно чаще я опускала моменты с Эриком, акцентируя рассказ на своих успехах в мини-гольфе. Папа внимательно слушал меня, и легкая улыбка играла на его лице.
Мы уже расплачивались за заказ, когда вдруг раздался громкий голос лысого мужчины, про которого я уже успела забыть.
— Я что просил?! Цезарь с креветками. А Вы что принесли? Цезарь с курицей! — каждое слово он будто выплевывал, сильно сжимая в руках нож и вилку.
— Приносим свои извинения, сейчас поменяем заказ, — к буйному мужчине тут же подошел молодой администратор, вежливо пытаясь разрядить обстановку, в то время как, вероятно, новенькая официантка переминалась с ноги на ногу, втянув голову в плечи.
— Не надо ничего менять! Сразу сделать нельзя было?! — мужчина вновь стукнул кулаком по столу, привлекая к себе внимание всех. Его глаза так и метали молнии, а в воздухе возникло душное напряжение. В кафе в очередной раз повисла тишина. Сердце учащенно забилось, я предчувствовала нехорошее.
— Пойдем, Эйлин, — папа заметно заволновался. Он не любил повышенные голоса и споры, пытаясь по возможности от них улизнуть. Мы поднялись со своего места, остальные с интересом наблюдали за сценой, обернувшись со своих столиков.
— Успокойтесь, пожалуйста. Сейчас вам принесут заказ за счет нашего заведения. Прошу еще раз прощения за ошибку, — чуть строже проговорил администратор.
Недовольный гость встал с места и оперся на стол костяшками кулаков. Глаза мужчины свирепо сощурились, руки напряглись, а его спутник с удивлением и страхом наблюдал за происходящим.
— Ошибку... Говоришь? — мужчина выглядел слишком враждебно. Он опустил взгляд на стол, на котором стояло приличное количество блюд, и внезапно с силой его опрокинул.
Звон разбитой посуды и бокалов как гром посреди тишины заставил всех вздрогнуть, а кого-то даже вскрикнуть. Мужчина быстро схватил с соседнего столика нож для стейка. Его лицо скривилось в злой ухмылке, в глазах горел неестественный огонь. Никто не успел пискнуть, как вдруг агрессивный гость вонзил нож в живот администратора. Администратор вскрикнул от боли и сгорбился, несколько девушек рядом с происходящим закричали в ужасе. Мужчина с шумным вздохом вытащил нож, на пол кафе полилась кровь, а администратор с застывшей на лице гримасой боли попытался закрыть рану руками, которые сразу испачкались в едко-красной жидкости. Люди второпях повыскакивали с мест, тарелки, кружки и бокалы с оглушительным звоном падали на землю. Все происходило так молниеносно, но в тоже время ощущалось как в замедленной съемке.
Перед глазами все поплыло, тело настолько сильно покрылось холодным потом, что одежда прилипла к спине.
— Эйлин, быстро пойдем, — опомнился отец, который до этого, как и все, не мог сдвинуться с места.
— Джеймс! — спутник неадекватного мужчины в начале опешил, но одернув товарища за рукав, получил размашистый удар кулаком в лицо и свалился на пол.
Кто-то звонил в полицию, другие подбежали на помощь к администратору, третьи в панике стремились к выходу, в том числе и мы с папой. Я не могла ни о чем думать, кровь бешено стучала в висках, чуть ли не причиняя боль. Я мельком взглянула в сторону пострадавшего молодого человека: он лежал на полу в позе эмбриона, мимо него пробегали люди, поскальзываясь на залитом кровью полу. Мужчина тем временем не остановился, подошел к следующему столу и с легкостью перевернул и его, перегораживая путь остальным. К мужчине стремительно приблизился один из охранников и ударил его кулаком в голову без промедления. Началась драка.
В дверях образовалась очередь, я чувствовала себя рыбой в водовороте, но вот нас выпихнули на улицу. Кто-то с силой оттолкнул меня локтем, попав прямо в бок живота. Жгучая боль пронзила место удара, а перед глазами помутнело. Я ухватилась за плечо папы, пытаясь удержаться на ногах. «В последние дни люди еще сильнее станут самолюбивыми, гордыми, надменными, непримиримыми, жестокими, предателями, наглыми», — это была единственная мысль, крутившаяся у меня в голове. «Что с этим мужчиной было не так? Был ли он сам по себе агрессивным, или на него кто-то или что-то повлияло?» Мы вышли на улицу. Ледяной воздух обжигал легкие. Только на свежем воздухе я осознала, что папа вполне мог помочь пострадавшему, ведь он врач. Почему он сбежал и не оказал первую помощь?
— Пап, нужна твоя помощь пострадавшему, может, вернемся? — нахмурившись, спросила я и резко остановилась в нескольких футах от входа, из которого люди продолжали в ужасе выбегать.
— Маффи, зачем... — отец замялся, нервно поправляя воротник куртки. Его глаза бегали по сторонам. — Думаю, скорая сейчас уже приедет.
— Но ты же врач! Это твой долг, — чуть ли не выкрикнула я, готовая сама пойти на помощь бедному парню.
— Эйлин, пойдем отсюда, — папа цепко схватил меня за руку. Его лицо выражало неуверенность. — Я же о тебе забочусь, вдруг с тобой что-то произойдет. Без меня там прекрасно справятся.
«Это не забота. Это трусость», — в душе похолодело, а негодование возросло, но отец слишком сильно потянул на себя, и я не смогла ничего поделать, кроме как последовать за ним. «Но он беспокоится о тебе. Разве сейчас время думать о моральных принципах? Что поделать, раз он труслив», — внутренний голос пытался успокоить.
Где-то рядом завибрировал телефон, и я вздрогнула, наблюдая, как воспоминания о пятнице растворяются перед глазами. На часах стояло три часа дня, а это означало, что до нашей встречи с Сэмом остался всего лишь час. До шести часов вечера мы должны были вместе зачитывать вслух заклинания, и только потом проводить сам обряд. К тому времени на улице стемнеет, а значит условия для проведения ритуала будут идеальными, ведь его, по словам книги, следует проводить ближе к вечеру. Мама вначале была не рада моей вечерней «прогулке», но стоило сказать, что я буду с Сэмом, как она сразу успокоилась, хотя и попросила приехать не позже половины девятого. Я так и не рассказала маме о случае в кафе, боясь, что она впадет в панику и не позволит мне вообще выйти из дома. Мне было больно недоговаривать ей, но разве у меня был другой выход? Поразило меня совершенно иное. Ресторан-кафе было достаточно популярным, туда нередко захаживали и некоторые звезды телевидения, но в новостях так и не было никакого упоминания о нем, будто кто-то очень хотел, чтобы об этом происшествии узнало как можно меньше людей. Я в очередной раз передернулась, вспомнив кровь на полу и испуганные лица гостей кафе.
«Что будет потом?» — неизвестность пугала меня. Даже если мы сможем узнать у Эрика, кто его убийца, разве поверят нам в полиции? «Можно попробовать снять ритуал на камеру», — пришла мне в голову идея. «Но не обвинят ли нас в видеомонтаже? Да и вдруг на видео будут помехи, или телефон вообще выключится?»
***
— Ты взяла мел? — сухо поинтересовался Сэм, прибавляя газу.
Мы ехали в сторону особняка Коллинзов. Парень вел себя скрытно и выглядел мрачнее обычного. Его черты лица были напряжены, губы поджаты, а взгляд суров. Я себя чувствовала неловко после нашего поцелуя, а Сэм, казалось, вовсе забыл про него и вел себя еще отстраненнее, будто я была назойливой девчушкой, повсюду преследующей свой предмет обожания. Он поприветствовал меня сдержанным кивком, пронизывая холодным взглядом. Практически всю поездку парень молчал, а в его движениях чувствовалось слабое волнение. Не было сомнений, что Сэм нервничал перед предстоящим ритуалом.
Мне не хотелось заводить разговор с раздраженным Сэмом, так что я молча смотрела в окно и неосознанно теребила край шарфа. В голове крутилось столько вещей, что они спутались, как старый моток ниток. Неожиданный вопрос Сэма застал меня врасплох, но, откинув пугающие мысли, я ответила:
— Да, взяла. А ты свечи?
Сэм кивнул, бросая на меня косой взгляд.
— Как ты думаешь... У нас все получится? — я прикусила нижнюю губу.
— Надеюсь, — парень мотнул головой, смахивая надоедливую прядь волос. Я твердо решила начать носить с собой заколки и в следующий раз предложить ему одну из них. — Последние дни Эрик... Проявляет активность. И теперь даже мать замечает. Она с четверга каждый день после обеда уходит на кладбище и приходит домой поздно вечером, а ночью сидит в комнате Эрика.
Сэм умолк, а машина тем временем повернула в поселок. Хмурые тучи висели над крышами домов, ветер качал ветки голых деревьев. Ни на улицах, ни на участках никого видно не было. Трава потеряла свой яркий зеленый цвет и приобрела сероватый оттенок. Двери и окна домов были наглухо закрыты, а кое-где и заколочены, на детских площадках никто не играл, и только качели угрюмо раскачивались в такт ветра. Везде, а особенно возле особняка Коллинзов резко ощущались отчужденность и беспросветность. Проезжая мимо сада, я, поежившись, заметила, насколько почернели стволы и ветви деревьев, словно начинали гнить. На их ветках сидели большие вороны, временами неожиданно взлетающие с противным и оглушительным карканьем.
Я глубоко вздохнула, когда мы открыли входную дверь и попали в прихожую. Вернувшись в дом, я уже успела отвыкнуть от холодности и фальши интерьера Коллинзов.
— Дома кто-нибудь есть? — спросила я, снимая пальто.
— Кроме дворецкого и Оливии никого. Мать опять на кладбище, отец на работе.
Сэм избегал моего взгляда. Не дожидаясь, он поднялся наверх по лестнице. Ноги точно задеревенели, и я тяжело поднималась по ступенькам за Сэмом, иногда останавливаясь сбросить напряжение в ногах. Я снова почувствовала страх внутри. Меня не было в поселке всего три дня, но боль, которую я здесь испытала, не утихала. Проводя рукой по шершавым обоям, я тоскливо думала: «Совсем скоро мы увидим Эрика... Но будет ли он выглядеть как раньше?»
В доме царила своеобразная удручающая тишина, будто мы находились в вакууме. На третьем этаже было пустынно, но и холоднее, чем во всем остальном доме. Сэм стоял возле двери в свою комнату, скрестив руки на груди. Сердце заныло, и захотелось снова прижаться к парню, провести рукой по его волосам, забыться и не думать ни о каких ритуалах, но он определенно не был настроен на романтику.
— Сначала попрактикуемся, — отрывисто произнес Сэм и открыл дверь, как только я подошла ближе.
В комнате парня было тепло, даже жарко, а уютная обстановка придала сил, но напряжение, которое витало в воздухе между нами, казалось, было невозможно разрядить. Я прошла дальше к письменному столу, чтобы достать все предметы для ритуала.
Разложив все необходимые вещи, мы, не проронив ни слова, встали друг напротив друга. Пришло время практиковать. Сэм молча смотрел на меня, переводя взгляд то на глаза, то на губы. Я с усердием оттолкнула от себя фантазии, решаясь заговорить:
— Тогда начнем с самого первого заклинания?
Парень кивнул и протянул мне руки и, заметив мой недоуменный взгляд, пояснил:
— Мы же читали в книге, что нужно держать постоянный тактильный контакт.
Я неуверенно положила руки на его теплые ладони. Сэм осторожно их сжал, проводя пальцами по костяшкам, и по телу волной пробежал жар. Мы в очередной раз замолчали, не зная, как начать.
— На раз, два, три, — сдержанно произнес парень. — Раз... Два... Три.
— Spiritus defunctorum non apparebit... — мы одновременно начали вслух говорить слова заклинания. Я закрыла глаза, сосредотачиваясь только на словах, но в то же время сильнее чувствовала ладони Сэма под своими собственными руками.
— Нет, подожди, ты неправильно произнесла диграф ae в слове animae, — резко перебил меня парень, как только мы перешли на второе заклинание. — Правильно читать как «э».
Я открыла глаза, расстроенная, что допустила ошибку. Я вполне могла из-за сильного волнения во время самого ритуала напутать с произношением, а второго шанса может и не быть. Видимо на моем лице были написаны все невеселые мысли, которые крутились в голове, так как Сэм, слегка улыбнувшись, добавил:
— Не переживай, это всего лишь маленькая ошибочка.
— Из-за которой все может сорваться.
— Тебе надо перестать недооценивать себя, — Сэм мягко сжал мои пальцы. В глазах парня играл добрый огонек, казалось, его забавляет моя неуверенность, но в то же время он был рад приободрить. Я смутилась, желая отдернуть руки, сбитая с толку то холодностью, то добротой парня. Мне определенно не нравились его эмоциональные качели, ощущалась манипуляция, и хотелось многое прояснить, но подобные разговоры лучше оставить на потом. — Давай еще раз.
Мы стали читать сначала, но в этот раз после слов парня у меня появилась уверенность.
— Ut maneat vobiscum in æternum mundo mortuorum! — если в начале наши голоса разнились, то к последней фразе мы почувствовали друг друга и подстроились к одному ритму.
— Вот и все, — усмехнулся Сэм, как только мы произнесли последнее слово.
Пару раз мы еще раз повторили те же самые заклинания одновременно, пока боль внизу живота не забрала мою способность мыслить. Я присела на кровать, слегка скрючившись и прижав руки к животу, и поморщилась.
— Что-то случилось? — парень недоуменно посмотрел на меня.
— Ничего такого, просто живот болит, — я невольно скривила губы от боли.
— Может... Я могу чем-то помочь? — в глазах Сэма все еще виднелась тень непонимания.
— Сомневаюсь... Чертова природа. Мне даже обезболивающие не до конца помогают.
Наконец Сэм понял, о чем идет речь и теперь выглядел довольно растерянным. Он присел рядом на кровать, внимательно всматриваясь на мои руки на животе. Кажется, с таким он сталкивался впервые.
— Тебе... очень больно? Это не смертельно? — я не смогла сдержать улыбки от отчасти детских вопросов парня.
— Не переживай, жить буду. Просто нужно перетерпеть, — приступ боли утихал, и я смогла даже встать. Сэм продолжал недоверчиво смотреть на меня. — Может, еще раз повторим и уже приступим к самому ритуалу? — напомнила я. — На улице уже начинает темнеть, а мне еще вернуться нужно до полдевятого.
— Да, давай, — парень вновь смахнул прядь волос, которая все еще временами мешала ему. Я коварно улыбнулась, вспоминая о захваченной заколке. Сэм, заметив мой хитрый вид, недоуменно приподнял бровь.
— Хочешь, одолжу тебе заколку?
— Что?..
— Чтобы заколоть прядь, а то она тебе постоянно мешает. Ты, бедный, все время смахиваешь ее, возможно, у тебя нет заколок, — невинно ответила я. — У меня как раз с собой пару штучек есть, можем красоту навести.
Тут неожиданно Сэм слегка рассмеялся. Его смех, на первый взгляд глубокий и бархатистый, как будто звучал отчасти мрачно, но блеск в глазах говорил о том, что парня позабавила моя фраза.
— Хм... Я согласен.
— Минутку, — я подошла к своим вещам и быстро нашла нужный карман в сумке. Достала заколку с небольшим красным бантиком.
Сэм сощурил глаза, так и говоря всем своим видом: «Серьезно?» Я вернулась на прежнее место и повернулась к парню, который чуть склонился, чтобы мне было удобно закреплять заколку. Я осторожно провела рукой по его мягким волосам, захватывая нужную прядь возле лица. Ловко закрепив ее, я отодвинулась и победно взглянула на свою «работу». Не получилось сдержать улыбки, потому что Сэм выглядел комично.
— Готово? — парень мотнул головой.
— Да, а теперь возвращаемся к заклинаниям.
В общей сложности ушло больше часа на оттачивание слов заклинания и моральную подготовку к ритуалу. Я предложила Сэму свою идею о съемке ритуала на камеру телефона. Парень был только за.
В конце концов, взяв все нужные предметы, мы вышли из комнаты. Я пыталась сохранять спокойствие, но едва мы подошли к комнате Эрика, волнение захлестнуло меня с головой. Живот чуть скрутило, а пальцы рук онемели.
Бояться нам было нечего, так как на третьем этаже кроме нас никого не было, но мы все равно осторожно приоткрыли дверь, пытаясь как можно меньше шуметь. Я задержала дыхание, когда мертвая тишина и темнота предстали перед нами. Сэм включил свет, и слова застряли в горле при виде вещей Эрика: многие игрушки, фигурки оставались на прежних местах, однако пара книг и настольная лампа лежали на полу, вероятно будучи скинутыми.
Говорят, что время лечит. Нет, оно не лечит. Ты просто переодически отвлекаешься на что-то другое, будучи занятым повседневными делами, но боль по утрате близкого человека никогда не затухает.
— Надо убрать ковер, — с тенью грусти в глазах нарушил тишину Сэм, негромко шепча.
Я ничего не смогла выдавить из себя и лишь кивнула. Быстро сложив в сторону ковер и закрыв занавески на окнах, мы остановились посередине комнаты, не зная, что делать дальше. Точнее сказать, мы знали, что теперь нужно нарисовать пентаграмму, но никто не решался начать.
— Подай мел... — парень тихо вздохнул, опускаясь на пол.
— Я могу нарисовать...
Сэм повернулся ко мне и серьезным тоном, не позволяющим возразить, произнес:
— Мел, пожалуйста.
Для меня было большим облегчением, что мне не придется чертить пентаграмму, так как с рисованием у меня всегда проблемы, особенно с четкими и ровными линиями, поэтому я без возражений подала парню коробку и веревку. Мы заранее поискали в Интернете способы черчения ровного круга от руки, и в итоге выбрали самый подходящий метод — с помощью веревки или ленты.
Сэм положил рядом с собой разворот с самой пентаграммой и, выбрав удобное положение, начал медленно рисовать. Его руки не дрожали, взгляд был сосредоточен, а скулы напряжены. Я поражалась тому, как даже в нервных ситуациях парень умел сохранять самообладание.
Сэм довольно быстро справился с черчением, и несмотря на то, что несколько раз пришлось перерисовать ту или иную часть круга, фигура получилась ровной. Пол был темного цвета, поэтому белый мел виднелся четко.
Пентаграмма готова, осталось лишь зажечь свечи. Я не могла больше стоять без дела, поэтому тоже спустилась на пол, чтобы помочь Сэму, который явно опасался огня. Пламя свечи робко полыхало, отбрасывая тени на пол, а своеобразный густой запах жженой спички щекотал нос.
— Готово, — парень поднялся с колен, как только все было приготовлено.
Мы неуверенно взглянули друг на друга.
— Куда телефон поставим? — вспомнила я про камеру.
— Можно на шкаф или на стол.
Проверив разные ракурсы, мы решили оставить телефон на шкафу, посчитав этот ракурс наиболее удачным.
— Черт, телефон разрядился, — Сэм нахмурил брови, проводя пальцем по экрану телефона и пытаясь его включить.
— Давай мой поставим, — я нехотя протянула свой телефон, зная, что если с ним что-то случится, то мне здорово попадет от мамы.
Мы включили запись и установили телефон наверху, благо на него был прикреплен попсокет, работающий как подставка и обеспечивающий устойчивость.
— Начнем? — в горле все пересохло.
Сэм кивнул, подходя ближе ко мне.
— Будем проводить ритуал стоя или сидя? — глухим голосом спросил парень.
— Стоя.
Сэм протянул мне свои руки. По телу пробежало тепло, когда наши пальцы соприкоснулись. Парень немного сжал мои ладони, слегка погладив по костяшкам, придавая этим жестом силы.
— Сейчас, — почти прошептал Сэм.
Сердце бешено колотилось.
— Spiritus defunctorum... — мы одновременно начали медленно говорить первое заклинание. Поначалу мой голос дрожал и чуть-чуть отставал от Сэма, но затем я вошла в ритм. Едва мы произнесли первое предложение, лампы медленно замигали, а пламя свечей усилилось.
— Fieri manifesta et clara, — Сэм вновь сжал мои пальцы, сохраняя со мной и зрительный контакт. В глазах парня читалось волнение, но его голос по-прежнему был тверд и решителен.
— Sta coram nobis... — наши голоса объединились в унисон. В комнату незаметно просочился холод, заставляя и без того онемевшие конечности заледенеть еще больше.
Свет лихорадочно мигал, но стоило нам закончить заклинание, как лампы окончательно отключились, а пентаграмма засветилась, обретая неестественно яркий белый цвет. Прошло лишь несколько секунд, показавшиеся вечностью, перед тем как в центре фигуры началось что-то образовываться. Я ощутила легкую дрожь Сэма, когда он сосредоточенно следил за происходящим. По спине то и дело пробегали мурашки, дыхание прерывалось, а в ушах шумело. Языки пламени дергались, контур, нарисованный мелом, стал четче, и вот наконец перед нашими глазами предстала фигура Эрика. Мальчик сидел на полу с поджатыми ногами к груди и уткнувшись взглядом в руки, сложенные на коленях. На Эрике была та же пижама, в которой его нашли. Он выглядел совершенно как обычный человек: его тело не было прозрачным или слишком бледным, волосы небрежно взъерошены. От вида мертвого ребенка грудь сдавило.
Сэм сжал мои пальцы, его губы дрогнули, а грудная клетка поднималась чаще обычного.
— Эрик?.. — пытаясь подавить страх, я обратилась к мальчику, зная, что все равно следует переходить к следующему заклинанию.
Мальчик медленно поднял голову: его глаза, опухшие, полные грусти и безнадежности, растерянно посмотрели по сторонам но, наткнувшись на нас, Эрик быстро вскочил на ноги и поддался вперед. Я не могла поверить, что все это реальность — он выглядел так привычно, как живой...
— Эйлин! — отчаянный, но с ноткой радости тихий голос мальчика словно ножом кольнул по сердцу.
Эрик хотел было пройти ближе, но рисунок пентаграммы сработал как блокировка, не дав Эрику выйти за пределы.
— Нужно продолжать дальше, — побледневший Сэм прошептал на одном дыхании. Он, не отрываясь, напряженно, с болью в глазах буравил взглядом мальчика, в то время как тот немного заторможенно смотрел на меня. Эрик выглядел так жалко и безнадежно, его глаза были полны слез. Мои руки задрожали, когда Сэм кивком головы дал мне понять, что нужно продолжать по правилам обряда.
— O animae... — практически одновременно мы начали с Сэмом говорить. Вероятно, второе заклинание было необходимо для того, чтобы Эрик пришел в себя, ведь он до сих пор отчужденно что-то шептал и не особо понимал, что происходит.
— Сэм... — мальчик резко встрепенулся, как будто очнувшись после затянувшегося сна и бессвязно продолжил. — Эйлин... Простите меня... Почему мама все время плачет? Почему так больно?
Ужас сковал мое тело, но я не обращала на это внимания. Все происходило так быстро, но в то же время бесконечно долго. Первое предложение дочитано, и вот стало что-то происходить: книги, фигурки на полках задрожали, свечи вспыхнули с новой силой. «Нет, что-то не так», — мысли со скоростью света крутились в голове, я нутром чувствовала, что происходит неладное. «Нельзя останавливаться», — напомнил внутренний голос.
Эрик вновь опустился на пол, поджимая ноги под себя. Как только слова близились к концу, он моментально встал, а его лицо искривилось словно от боли.
— Ut maneat... — внутри меня все разрывалось — я не хотела продолжать дальше, но пути назад не было. Сэм, казалось, тоже понимал, что все идет не совсем по плану — его мышцы напряглись, а в глазах появился странный блеск.
— Нет, подождите! — мальчик успел произнести лишь это, как вдруг контур пентаграммы зажегся пламенем, в воздухе напряжение возросло в несколько раз, а несколько книг свалились с полок. Пламя поднялось вверх, создавая подобие огненной стены. Взявшийся из ниоткуда порыв ветра заставил нас с Сэмом расцепить руки, и оттолкнул нас друг от друга. Я упала на пол, сильно ударившись локтем о край стола. Боль пронзила руку, но я не замечала ее, так как все мое внимание было сосредоточено на центре комнаты.
Внезапно все стихло.
Столб огня медленно испарялся, словно его никогда и не было: я не чувствовала запаха гари, потолок выглядел совершенно нетронутым. Все произошло так быстро, что мы даже не поняли, как именно оно произошло — как только пламя магическим образом рассеялось, а свечи затухли, перед нам предстала пустая темная комната. Я слышала только свое дыхание и учащенное сердцебиение, которое эхом отзывалось в ушах. Тело ослабло, в глазах темнело, а голова кружилась. То ли стресс так влиял на меня, то ли обряд действительно забрал энергию — непонятно. От осознания того, что мы потеряли шанс, на душе стало настолько больно, что хотелось кричать.
Я отчужденно продолжала смотреть на пентаграмму, в глубине души надеясь, что сейчас Эрик вернется... Рассеянные мысли путались, я даже не заметила, как Сэм оказался рядом. Его теплые руки обняли меня за плечи, обжигая заледеневшую кожу. Неожиданно в комнате включились светильники, продолжая работать как ни в чем не бывало.
— Эйлин, все хорошо, — голос Сэма дрожал, а его рука неуверенно провела по моим волосам.
Слезы медленно потекли по щекам, когда я услышала голос парня. Несмотря на то, что он предупредил меня, что не будет меня винить, меня это не успокаивало. На грудь давило, нос заложило.
Только мои порывистые всхлипывания нарушали мертвую тишину — никто из домашних вероятно ничего не услышал, либо из-за какого-то магического воздействия, либо роль сыграли толстые стены. Сэм ласково прижал меня к себе, продолжая шептать:
— Это не наша вина, все хорошо... Эрик обрел покой, он сейчас в лучшем месте... Эйлин... Не плачь... — я слышала лишь быстрое и громкое сердцебиение парня, а слова звучали будто бы издалека.
Вдруг Сэм чуть отпрянул от меня. В его глазах тоже блестели слезы, а лицо выражало одновременно беспокойство, печаль и растерянность. Взяв мои холодные руки в свои ладони, он взволнованно произнес:
— Эйлин, посмотри на меня, — я подняла на него глаза. Мой разум был затуманен. — Сделай глубокий вдох, выдох, — когда я послушалась его, парень продолжил: — Я рядом... Мы ничего не потеряли — найдем другой способ все узнать.
Дыхание приходило в норму, но в голове все равно ощущался туман. Я ничего не отвечала, боясь сказать что-то не то, но Сэм ничего и не требовал. Он немного наклонил меня к себе, а я опустила голову на его плечо. Угрюмый дождь, барабанящий по стеклам, невольно убаюкивал, навевая сон. «Теперь Эрик действительно обрел покой», — подумала я, закрывая глаза. Сэм продолжал неспеша гладить мои волосы, будто это действие успокаивало не только меня, но и его. Его прерывистое дыхание было так рядом, что даже согревало. Парень немного склонился ко мне и осторожно поцеловал в макушку, мягко приобнимая. Я уткнулась ему в грудь, полностью погружаясь в туманное состояние.
***
Глаза еле-еле открывались, взгляд отказывался фокусироваться. Волосы прилипли к покрытому потом лбу, а тело настолько ослабло, что я едва смогла приподняться. Наконец глаза более или менее привыкли к свету, и я увидела, что нахожусь в комнате Сэма и лежу на его кровати, укутанная в мягкий плед. Яркий свет лампы резал глаза, я чувствовала неприятную заложенность в ушах. Я закашлялась, вспомнив неудачный ритуал. «Может... Это все был сон?» — с надеждой подумала я.
Стоило мне сесть, как ко мне поспешно подошел Сэм и расположился на краю кровати. Голова слегка гудела, но в целом организм чувствовал себя чуть лучше. Я неуверенно подняла глаза на парня, боясь, что он будет зол на меня и на всю ситуацию в целом, но Сэм ни капельки не выглядел рассерженным. Его волосы были спутаны и разлохмачены, прикрепленной заколки уже не было, взгляд взволнованный и совсем не суровый, как я предполагала.
— Ты как? — парень нарушил тишину, едва заметно сжимая край покрывала.
— Лучше.
Мы несколько минут молчали, но внезапно в голове возник вопрос: как я здесь оказалась?
— Я... Потеряла сознание? — неуверенно спросила я, обводя комнату взглядом.
— Да, но всего на пару минут. Потом ты, похоже, провалилась в сон, — Сэм опустил глаза в кровать. Каждое слово он говорил медленно, точно выдавливая из себя. — Пришлось отнести тебя сюда.
— Сколько времени прошло? — я напугалась, что не успею вовремя вернуться домой.
— Примерно полчаса, — парень внимательно следил за моими движениями.
Я покачала головой и резко встала с кровати, забывая о последствиях. Тут же ощутив головокружение, я попыталась сделать шаг и чуть не рухнула вниз. Благо рядом быстро оказался Сэм, подхватив меня за талию.
— Ты слишком слаба, — строго проговорил он, переводя руку на мои плечи. Мы были так близко к друг другу, что я чувствовала дыхание Сэма, а пряди его волос касались, щекоча, моего лба.
Парень усадил меня на кровать, а сам присел рядом.
— Извини меня... — в голове царил туман, и мысли связываться в логичную цепочку не хотели.
— За что? Твоей вины ни в чем нет, — печально улыбнулся Сэм. Он неуверенно приблизил руку ко мне и ненавязчиво смахнул спутанные пряди на моем лбу. Его теплые пальцы уже в какой раз обожгли заледенелую от волнения кожу.
— Но мы потеряли последнюю возможность... — я осеклась, не решаясь говорить дальше.
— Кто сказал, что она была последняя? — парень наклонил голову набок.
Я прикусила нижнюю губу и опустила глаза на свои побледневшие руки. «Телефон!» — резко вспомнилось мне. «Может, удалось заснять хоть что-нибудь, и наши старания не были настолько напрасны?»
— Где мой телефон?
Сэм помедлил. Он посмотрел на меня крайне неуверенно и явно думал, как бы ему уйти от вопроса. Подозревая самое худшее, я переспросила требовательно:
— Сэм, где мой телефон?
— Он... Сломался, — парень встал с кровати и подал мне мой телефон, до этого лежавший на столе.
Я отчужденно посмотрела на покарябанный телефон: его экран был разбит, а крышка на заднем корпусе вся покрылась волдырями и в некоторых местах расплавилась под действием повышенной энергии. Так как дополнительной карты памяти у меня не было, а телефон находился в таком ужасном состоянии, что вряд ли оттуда можно было что-то вернуть или извлечь, я оставила всякие надежды. «Теперь мне предстоит неприятный разговор с мамой», — обреченно подумала я, мрачнея со скоростью света.
— Могу купить тебе новый, — предложил Сэм.
— Нет-нет, не надо, — я всегда чувствовала себя неловко, когда кто-то платил за меня или дарил дорогие подарки.
— Отвезти тебя домой? Или останешься здесь на ночь? — Сэм прокашлялся и нервно поджал губы.
— Домой, — я не могла остаться в доме Коллинзов по многим причинам: в первую очередь из-за обещания маме вернуться к определенному времени. К тому же, Сэм выглядел подавленным, а зная его, вряд ли он захочет моей компании. Помимо этих причин меня в целом отталкивал от себя особняк и его тайны, да и не все жители были бы рады видеть меня вновь.
На душе скребли кошки, а внутри было ощущение незавершенности. Если раньше я пыталась найти обоснования разным совпадениям, странным видениям и снам, и во мне таилась слабая надежда, что все окажется лишь моими безумными теориями, то теперь сомнений больше не было: сверхъестественное существует.
Почувствовав в себе достаточно сил, я встала на ноги и сделала пару шагов по комнате. Голова не кружилась, но еще гудела, хотя и заложенность ушей прошла. Очень хотелось вернуться домой и зарыться под одеяло.
Сэм протянул руку, предлагая опереться на нее, но я мотнула головой: мое состояние позволяло мне идти самостоятельно.
Мы беззвучно спускались вниз по лестнице. Не знаю, вернулись ли домой Коллинзы, но это меня совершенно не волновало. Я вовсе забыла об остальных жителях дома, будучи сосредоточенной на переосмысливании произошедшего. Эрик выглядел живым, но таким отчаянным и одиноким. Не верилось, что мальчик мог потом стать жестоким. «Зато теперь он умиротворен и не носится по дому в мучительных попытках обратить на себя внимание», — тихо напомнил внутренний голос.
Ледяной косой дождь больно ударил по лицу, как только мы вышли из дома. Я, не обращая внимания на него, шла дальше к припаркованной у ворот машине. Сэм, немного отставая от меня, продолжал угрюмо молчать.
В этот раз не хотелось садиться рядом с водительским местом, поэтому я расположилась сзади. Облокотившись на спинку сидения, я закрыла глаза.
— Ты точно в порядке? — голос парня вырвал меня из мрачных мыслей.
— Да... Поехали в город.
Сэм медленно отъезжал от особняка, в то время как я, будучи эмоционально опустошенной, погружалась в беспокойный и болезненный сон.