Шекспировские страсти

Тот, кто хочет — по итогу сделает намного больше того человека, который может.

— Колено в сторону. Локоть. Выпад влево. Нет, не так, — Чонгук резко выравнивается и с недовольным видом ловит взгляд Чимина в отражении. — Рука должна быть параллельно полу.

— Давай ещё раз, — Чимин сосредоточенно кивает, продувая мокрую чёлку. — На семь-восемь.

— Семь-восемь! — командует Чонгук и, не давая ни секунды на передышку, повторяет связку движений с самого начала. — Раз-два-три-четыре, — отсчитывает громко. Ноги и руки напряжены до предела, движения чёткие, отточенные, словно они не одни в пустом танцзале, а на отчётном концерте перед всеми преподавателями. — Там-там-там-там.

Чимин путается в последовательности в самом элементарном месте, сбивается с ритма и, психанув, уходит в сторону и падает на пол возле зеркала.

— Ты меня загонял, — обиженно бубнит, откручивая от бутылки крышку. — Совсем меня не жалко? Я всё-таки первый день после больничного.

— Какого больничного? — Чонгук фыркает, придирчиво разглядывая своё покрасневшее лицо в отражении. — Три недели без причины провалялся на кровати.

— Перелом теперь не причина?

— Трещина.

— А для тебя перелом — это только если обломок кости торчит наружу?

Чонгук напряженно надувает щёки и медленно выдыхает, думая о том, что со стороны Чимина было слишком безрассудно начинать учиться кататься на скейте за полтора месяца до важнейшего мероприятия, от которого зависит будущее Чонгука.

Чимин понимающе заламывает брови и хлопает по паркету возле себя, чтобы тот, наконец, успокоился, перестал загоняться и присел.

— Себя ты тоже не жалеешь.

— Как я могу расслабляться сейчас? — Чонгук падает рядом на скрещенные ноги. — Времени совсем нет.

— В запасе ещё три целые недели, — с нажимом произносит Чимин. — Я всё наверстаю, обещаю. Если, конечно, тебе не приспичит менять в последний момент трек или хорягу.

Замечание справедливое — Чонгук уже два раза менял музыку для их выступления и помимо этого каждый божий день пытается усовершенствовать хореографию, добавляя всё новые сложные элементы. Она без шуток видится ему во сне. А всё потому, что будущий танцевальный экзамен значит для него слишком много.

В своём маленьком городке Чонгук был лучшим из худших. Это комфортная позиция, поднимающая самооценку до небес, которая устроила бы большинство людей в его окружении, но не его самого. Он увлекался танцами сколько себя помнит, но лишь в четырнадцать лет понял, что это может стать делом всей жизни, когда тренер в их крохотном танцевальном коллективе однажды после тренировки попросил Чонгука задержаться и сказал, что ему нельзя хоронить свой дар в Санджу. Для этого придётся безмерно много работать, покинуть родной дом, друзей, придётся помимо учёбы подрабатывать, чтобы помогать родителям оплачивать дорогостоящее обучение, но в случае успеха все прожитые трудности и лишения будут казаться незначительными.

Чонгук загорелся этой идеей, начал заниматься ещё усерднее и уже через два года переехал в Пусан, поступив на первый курс академии искусств.

На первых порах он сильно переживал, что не сможет соответствовать уровню подготовки учебного заведения, где обучаются самые талантливые танцоры со всей страны. В его прежнюю танцевальную группу по хип-хопу принимали всех без разбора — и мальчиков, и девочек, и детей, и подростков, и чрезмерно худых, и до неприличия полных — кто не был способен даже присесть без одышки, куда уж там танцевать сложную хореографию под быстрый бит.

Но каково же было его удивление, когда он начал узнавать об устройстве мира больше.

Вот Чимин, к примеру. Он вообще не расстроится, даже если его отчислят. Для него танцы — хобби. У его родителей налаженный бизнес, связанный с покупкой подержанных автомобилей в Японии и с дальнейшей продажей их заграницу, и они вообще не парятся, даже если их сын будет искать себя в жизни лет до семидесяти.

Хосок и Намджун помимо танцев углублённо занимаются вокалом. Сокджин посещает курсы актёрского мастерства и мечтает сниматься в кино, а танцы для него — веселый способ поддержания себя в форме.

Кроме Чонгука никто не видит себя исключительно танцором, у каждого имеется дополнительная подушка безопасности.

— Пошли поедим, — Чонгук решительно поднимается на ноги и за руку тянет Чимина наверх за собой. — Я голодный как волк.

— Вот видишь, — тон Чимина нравоучительный. — Только когда остановился на минуту, сразу понял, что устал.

*****

— Хочу кимпаб с крабом, веганский суп с тофу и два блинчика с бананом и Нутеллой, — произносит Чонгук мечтательно. Он из тех, кто не может полноценно функционировать на пустой желудок.

— Ваш заказ принят, ожидайте, — отвечает Чимин с ухмылкой, за что получает шутливый толчок локтем.

Они идут по шумному коридору в направлении кафетерия — Чонгук кивает и дежурно улыбается практически каждому встречному студенту. На людях он не показывает, что его может что-то волновать или тревожить, на лице маска, демонстрирующая сто процентов уверенности. У него много друзей и ещё больше знакомых, которых скорее можно отнести к разряду поклонников, потому что у большинства из них Чонгук не знает даже имени. Возле стенда с важными объявлениями стоит горстка людей, и Чонгук, не задумываясь, идёт к ним, потому что со дня на день там должны появиться даты выступлений.

— Двадцать седьмое и двадцать восьмое мая, — озвучивает вслух Чимин. — Ну, неплохо.

Чонгук достаёт телефон, проверяет по календарю.

— Нас поставили в четверг, — восклицает он недовольно. — А пернатых в пятницу? Какого хуя?

— Чонгук-хён раздавит этот курятник, — гордо заявляет какой-то низкорослый первогодка.

— Да ладно тебе, неважно, — говорит Чимин, пытаясь оттащить его от толпы, которая готова завестись с пол-оборота, если Чонгук начнёт развивать тему.

— Как это «неважно»? — возмущению Чонгука нет предела. — Тех, кто будет выступать в первый день — тупо не запомнят.

— Значит будем стараться, чтобы запомнили.

Чимину легко рассуждать. На отчётном концерте помимо преподавательского состава академии будет присутствовать ректор Сеульского института искусств, крупнейшего в стране учебного заведения для будущих актёров, певцов и танцоров. Ещё в марте прошёл слушок, что это не визит вежливости — он хочет отобрать лучших из лучших и предложить им места стипендиатов в столице. Чонгук, чьи родители вынуждены выкладывать круглую сумму на обучение каждый семестр, живёт этой идеей второй месяц. Он не из тех, кто упускает подобные судьбоносные шансы. Из его друзей никто не претендует на это место, поэтому они и согласны участвовать в танцевальной команде на второстепенных ролях. А вот пернатые...

Классические танцоры, если говорить точнее.

Ещё два года назад Чонгук относился к этому отделению благосклонно и положительно. Балерины часто оказывались в его постели или он оказывался в их, если с соседями по комнате в общежитии не удавалось договориться. Они милые, миниатюрные, гибкие и стройные, хотя последнее больше минус — все классические танцовщицы плоские что спереди, что сзади, да и в сексе не особо изобретательны. Но Чонгук никогда не жаловался — быстро снимал напряжение и даже не оставался ни с одной до утра.

Всё изменилось, когда в новом учебном году в их исключительно женском коллективе появился парень. О нём стали говорить все: от сокурсниц до технических работников академии. Мальчик, увлекающийся классическими танцами. Звезда академии, мечта каждой девушки и заноза в заднице Чонгука.

Ему не давало покоя всеобщее помешательство вокруг этого Ким Тэхёна. Всё внимание, которое всегда доставалось одному Чонгуку, вдруг в один момент перешло к нему. Тэхён перетянул на себя одеяло обожания, не прилагая к этому никаких особых усилий.

Тогда-то Чонгук и начал присматриваться и анализировать вещи, которым никогда раньше не придавал значения, и которые впоследствии сильно пошатнули его восприятие справедливости. Во-первых, все без исключения студенты-классики получают стипендию. Во-вторых, Чонгуку хватило и во-первых, чтобы на фоне зависти начать их всех открыто ненавидеть и настраивать против них остальных.

А когда однажды в балетном классе он заметил на стенах плакаты с изображением девушек в пышных пачках, чьи головы были украшены белыми перьями — в его голове родилось это прозвище: пернатые. Оно разошлось по академии стремительно и быстро приобрело негативный окрас. С тех самых пор все танцоры разделились на два лагеря и перестали общаться.

По прошествии полутора лет уже никто и не вспомнит, из-за кого началась война и кто её развязал, но Чонгук помнит всё до мелочей.

Чонгук жуёт кимпаб, потягивает через соломинку апельсиновый сок и между делом лениво блуждает взглядом по кафетерию в поисках знакомых лиц. По утрам до начала занятий здесь почти нет посетителей, большинство студентов забегают купить кофе на вынос, максимум — сэндвичи.

Даже вкусная еда не помогает отвлечься: он никак не может успокоиться из-за вывешенного расписания предстоящего отчётного концерта. Это слишком несправедливо. Чонгук занимается в танцзале по восемь часов в сутки шесть дней в неделю, танцует до седьмого пота и до судорог в мышцах, сам ставит хореографию, добивается абсолютной синхронности движений в команде. И он видел, как тренируются в балетном зале — выгибают спину, приседают, тянут ручки к небу под медленную музыку. Это танцы или йога для беременных? Ничего сложного, ничего выдающегося. Они не потеют и не устают в отличие от него, Чонгука. Спасибо тем, кто придумал сделать в классе классического танца прозрачную дверь, чтобы вся эта чудовищная несправедливость вылезла наконец наружу.

Он не подглядывал за ними целенаправленно, нет, просто никогда не видел вживую парней в бежевых лосинах, обтягивающих тело второй кожей. А когда увидел Тэхёна — завис. И потом ещё раз завис, когда наблюдал за тем, как тот машет ногами свои батманы. Стоя перед зеркалом, держится руками за станок, как за жёрдочку и любуется своим отражением. Прям как попугайчик. С тех самых пор Чонгук зависает регулярно при любой удобной возможности. Слава богу, свет из окон в балетном зале светит прямо на дверь и изнутри создаёт зеркальный эффект, из-за чего подглядывать можно незаметно.

Чонгук на автомате оборачивается к вошедшей в кафетерий компании и зависает.

Вспомни его вот и оно, как говорится.

Тэхён появляется в окружении подруг с курса, размеренным шагом проходит к холодильнику с напитками, достаёт бутылку газированной воды и несёт на кассу. Он всегда покупает только её, выпендрёжник хуев. На нём опять его любимые классические кофейные брюки свободного кроя, которые ему абсолютно не идут — он мог бы с лёгкостью уместиться в одной лишь штанине. Бесформенная кремовая рубашка на пять размеров больше заправлена в брюки, ткань собирается складками на рукавах, и даже расстёгнутые верхние пуговицы не открывают ни единого лишнего сантиметра. Даже косточек ключиц не видно.

Чонгук с досадой вздыхает. Он и сам любит нарядиться в бесформенные чёрные шмотки, но ему хотя бы позволяет телосложение: широкие плечи и накачанные бёдра ими не скрыть. Тэхёна же подобная одежда просто уродует. Она не подчеркивает ни единого его достоинства, а скрывать недостатки ему нет необходимости. У него их попросту нет.

Тэхён красивый, статный, грациозный, утонченный, сексуальный, благородный, возвышенный, сдержанный, обворожительный, притягательный... Да Чонгуку с таким богатым словарным запасом надо было идти в филологи, а не в танцоры, не иначе.

Тэхён ставит бутылку на прилавок, убирает руки в глубокие карманы, улыбается стоящей рядом девчонке.

Чонгук искренне ненавидит всё классическое. Скучную классическую музыку, которую они изучают на уроках истории искусства, убогие классические танцы, которые отчего-то ценятся больше, чем сложные современные, уродующую классическую одежду, которая прячет от его глаз соблазнительные изгибы, и даже тесные классические презервативы ненавидит. А что такого? Ничего не поделать — его дружку в таких некомфортно.

— Будешь продолжать облизывать Тэхёна глазами — у тебя слюни начнут на стол капать.

Чимин кладёт телефон на столик и лениво подпирает голову кулаком, изучающе переводя взгляд с одного парня на другого.

— Эй, ничего я не облизываю.

Чимин, ясное дело, не верит, сжимая губы в насмешке и изображая «ага, по тебе прям не видно». Он давно что-то подозревает, но не спрашивает прямо, а Чонгук не дурак признаваться чистосердечно во всех смертных грехах. Поэтому ему ничего другого не остаётся, как сыграть грязно, чтобы другу впредь было неповадно подкалывать его на болезненную тему безответной симпатии.

— Сомин красотка, — произносит он наигранно беззаботно, ловко балансируя на задних ножках стула. — Я бы её трахнул.

Чонгук давно заметил, что эта маленькая пташка ему небезразлична. Сомин всегда крутится рядом с Тэхёном, улыбается ему во весь клюв. Чонгук был бы рад, чтобы Чимин увёл её от него подальше.

— Трахнешь её — и я трахну тебя, — Чимин, моментально забывая о Тэхёне, напрягается, защищает свою территорию. — И твоей заднице это не понравится, обещаю.

— Э нет-нет, — лыбится Чонгук гаденько. — К моему чёрному входу никому не суждено подобраться.

— Пока ты называешь свою задницу входом, — парирует Чимин, — у меня для тебя плохие новости.

— Эй, пернатый! — кричит Чонгук через всё помещение и чуть ли не хрюкает от удовольствия, когда Тэхён оборачивается на голос и смотрит прямо в его сторону. Вот это да, пташка приучилась отзываться на прозвище. На его прозвище. Сердце от этой мысли сладко стучит между рёбрами.

А в следующий момент Чонгук вскидывает руку и демонстрирует средний палец. Тэхён равнодушно отворачивается.

— Ну ты и придурок, — сообщает Чимин обречённо. — Лучше бы пригласил его куда-нибудь.

— Куда его можно пригласить, на озеро уток кормить? — Чонгук ощетинивается, притворяясь равнодушным. — С лебедями плавать? Отбирать в парке хлеб у голубей?

— Ты заигрался, Чонгук, — осуждающий взгляд друга портит весь настрой. — Классиков теперь даже некоторые преподы пернатыми называют.

— Ну и пусть, мне-то что?

Чонгук играет бровями, раскачиваясь на стуле с лицом «ну не молодец ли я»?

Пернатый отходит от кассы кафетерия с бутылкой бонаквы. Они мельком переглядываются с Чимином, здороваясь глазами, Тэхён ему едва заметно кивает. Чонгук не следит за ними, но всё равно это замечает.

Чонгук знает, что за стенами академии Чимин и Тэхён общаются.

А знает ли Чимин, что Чонгук знает, что они с Тэхёном тайком общаются? Скорее всего — да.

А знает ли Тэхён, что Чимин знает, что Чонгук знает, что Чимин с Тэхёном тайно дружат?

Сегодня этому вопросу суждено остаться без ответа, потому что Чонгук не собирается вскрывать ящик Пандоры, последствия которого его зацепят сильнее всего. Сейчас в его мыслях только отчётный концерт, и нет места ни для каких Тэхёнов.

Местные Ромео и Джульетта могут спать спокойно.

Чонгук убирает за собой столик, улыбается своим нелепым мыслям.

Какие-то шекспировские страсти, не иначе.