Трёхдневный поход
Подъём в лагере в тот день был настолько ранним, что казалось, солнце ещё не решило, вставать ли ему сегодня. Горнист старался изо всех сил, протягивая ноты так, будто хотел поднять не ребят, а весь лес. В спальнях хлопали двери, кто-то ругался на шнурки, кто-то старался расчесать волосы одной рукой, удерживая другой рюкзак, который норовил упасть.
Аня выбежала почти первой. Воздух был холодным, чистым, пахнущим росой и чем-то новеньким — как будто жизнь решила перевернуть страницу. На траве блестели капли, а над дальними соснами клубился лёгкий туман.
— Ань! Подожди! — раздалось сзади.
Лиза и Таня бежали вприпрыжку, обе с рюкзаками, которые казались на них огромными. Таня хромала, потому что ремень рюкзака сползал набок, а Лиза уже третий раз пыталась пристегнуть котелок.
— Ты посмотри на неё! — Лиза ткнула пальцем в Таню. — Она даже рюкзак нормально надеть не может!
— Да у тебя котелок звенит, как бубен, — огрызнулась Таня. — Это хуже!
Аня рассмеялась и помогла им привести снаряжение в порядок.
К ним подошла старшая вожатая — Наталья Сергеевна, строгая, с вечно собранным хвостом. В руках она держала тетрадь со списками.
— Девочки, молодцы, что собрались заранее. Встаньте в строй, сейчас распределимся по колонне. И не забывайте: поход — мероприятие серьёзное. Дисциплина — прежде всего.
Лиза закатила глаза так, чтобы Наталья Сергеевна не заметила. Таня прыснула от смеха.
Колонна выстроилась к семи утра. Старшая вожатая шла впереди, затем шёл младший отряд — десяток малышей, насмешливо шмыгающих носами и теряющих шапки. Их вёл Володя, высокий, худощавый, с рюкзаком, который сидел на нём так уверенно, будто был частью него самого. Рядом с ним шагал его помощник — Миша, прозванный Шустриком, потому что успевал везде и одновременно нигде.
За малышами шёл отряд Ани — подростки постарше, уверенные, но ещё слегка разрозненные.
— Ой, смотри, опять его малыши что-то выдумали! — сказала Таня, показывая вперёд.
Двое мальчишек — Славик и Коля — уже начали играть в «разведчиков», крадучись по обочине, пока Володя не поймал их взглядом и не жестом не вызвал обратно.
Он был строгим ровно настолько, насколько нужно, но в его движениях было что-то мягкое, внимательное. Аня наблюдала за этим со стороны и чувствовала странное спокойствие.
— Аня, не тормози! — дернула её Лиза. — Мы отстаём от нашего отряда!
Аня ускорилась.
Дорога петляла между соснами. В воздухе стояла тишина, не привычная городская, а лесная — глубокая, дышащая. Лишь периодически слышалось:
— Володя, а я хочу пить!
— Володя, а у меня шнурок развязался!
— Володя, мне кажется, я видел белку!
Он отвечал всем — спокойно, без раздражения. Как будто терпение было его личным качеством, а не обязанностью вожатого.
Аня шла позади, чуть в стороне от своей троицы — Лизы, Тани и Веры, которая обычно молчала, но в походе вдруг оживилась и комментировала каждый кочек.
— Аня, а ты была когда-нибудь в настоящем походе? — спросила Лиза.
— Нет. Только с родителями на один день. А так — впервые.
— Представляешь, — вмешалась Таня, — я думала, поход — это сидеть у костра и есть сгущёнку. А тут мы уже три километра идём!
Лиза фыркнула.
— Да это ещё разминка. Вот вечером — будет тяжело.
Аня слушала их с тёплым чувством. В лагере они были просто девочками из соседних коек. А сейчас — настоящими попутчицами. Почти командой.
Через два часа у младших начался очередной кризис. Славик заявился в конец колонны:
— Я дальше не пойду! Тут камни какие-то неправильные!
Миша-Шустрик пытался его уговорить, но без толку. Тогда подошёл Володя.
— Славик, давай так: ты пройдёшь ещё сто шагов, а потом мы сделаем привал.
— Сто? Это очень много!
— А ты попробуй не считать. Просто иди рядом со мной.
И пошли. Славик шагал молча, но через несколько минут уже рассказывал что-то про динозавров, забыв про усталость.
Аня невольно улыбнулась.
Умел он с ними обращаться.
К полудню колонна вышла к большой поляне. Ручей журчал в стороне, трава была высокая, а сосны отбрасывали длинные голубые тени.
— Привал! — объявила Наталья Сергеевна.
Ребята скинули рюкзаки, кто куда сел. Лиза растянулась на траве, Таня сразу пошла к воде, а Вера достала пакет сухариков, которые берегла как сокровище.
Аня присела на камень, принялась разминать плечи.
— Тяжело? — услышала она.
Перед ней стоял Володя. Не слишком близко — ровно настолько, чтобы можно было говорить.
— Нормально, — улыбнулась она. — Даже интересно.
— Интересно — хорошо. Главное — не переоценить силы. Вторая половина дня самая сложная.
Он протянул ей фляжку.
— Пей. Воду экономить нельзя.
Она сделала глоток и вернула.
— А твои малыши как?
— Они герои, — вздохнул он. — Но малыши остаются малышами. Устанут — их вдвое больше.
Аня хотела ответить, но тут подбежал Миша.
— Володя! Это срочно. У Коли в ботинке шишка!
— Шишка?
— Ну... камень. Но он говорит, что шишка.
Володя развёл руками и пошёл.
Аня смотрела ему вслед и чувствовала что-то странное: не симпатию даже, а уважение. Он был настоящим — не картинным, не правильным, а живым.
К вечеру дорога стала труднее. Тропа поднималась всё выше. Младшие пыхтели, старшая вожатая проверяла темп, а Лиза с Таней упрямо шагали, стараясь не сдаваться раньше времени.
На привале Таня шепнула:
— Аня... я сейчас умру.
— Нет, — улыбнулась Аня. — Ты дойдёшь.
— Почему?
— Потому что если мы сейчас остановимся, Лиза будет хвастаться всю жизнь.
Лиза, услышав это, фыркнула так громко, что даже Миша рассмеялся.
Солнце клонилось к закату, когда они добрались до первой ночёвки. Поляна была ровной, просторной. Сосны образовывали полукруг, похожий на амфитеатр.
Палатки ставили долго. Младшие путались в стойках, Миша делал всё слишком быстро, а старшая вожатая ходила по кругу, подчёркнуто не вмешиваясь — чтобы они учились.
Аня, Лиза и Таня возились с тканью, которая никак не хотела вставать нормально.
— Девочки, давайте помогу, а то вы тут до утра будете, — сказал Володя, подходя.
Он ловко подхватил тент, выровнял стойки, завязал узлы — всё уверенно и спокойно.
— Спасибо, — сказала Аня.
— В походе никто сам по себе, — ответил он.
Когда костёр разгорелся, в воздухе запахло дымом и тушёнкой. Кто-то принёс гитару, кто-то пирожки, спрятанные «на чёрный день». Малыши сидели ближе к огню — глаза блестят, колени грязные.
Аня, Лиза и Таня устроились чуть в стороне. Тепло костра приятно расползалось по коже.
В какой-то момент рядом сел Володя. Не вплотную — на расстоянии, которое можно было объяснить ролью вожатого, не больше.
— Как день? — спросил он тихо.
— Хороший, — ответила Аня. — Сложнее, чем я думала, но... он мне нравится.
— Завтра будет ещё лучше. Там будет вид на озеро. И скалы.
Они помолчали. Костёр трещал, малыши переговаривались, Лиза чесала комариную укушенную ногу, Таня спорила, кто первым умоется утром.
— Аня, — сказал он вдруг, — у тебя хороший характер. Ты держишься спокойно, даже когда устала.
Она смутилась.
— Я просто... стараюсь.
Он хотел что-то добавить, но его позвал Миша — у младших опять кто-то плакал из-за потерянного фонаря.
Володя поднялся.
— Отдыхай. Завтра ещё путь.
Ночь легла густо, как чёрное одеяло. Костёр погас, палатки тихо потрескивали от ветра. Аня лежала в спальном мешке и слушала, как в соседней палатке Лиза и Таня шепчутся, пищат от холода и обсуждают, кто первым увидит рассвет.
Аня закрыла глаза.
Усталость была приятной.
День — долгим.
А внутри — тихое ощущение, что поход только начинается.
Ночь после первого дня прошла удивительно тихо. Лишь изредка ветер трогал палатки и сыпал иголками на тонкую брезентовую ткань. Аня просыпалась несколько раз — от непривычного жесткого матраса, от далёкого уханья филина, но всякий раз снова засыпала, укрытая дыханием леса. А утром её разбудил не горнист, а смех Лизы и Тани — те уже спорили, чья очередь идти за водой.
— Ань, ты спишь как суслик, — Лиза, румяная от холодного воздуха, выглянула в палатку.
— А ты как курица, — спокойно ответила Аня, подтягиваясь.
— Почему это? — возмутилась Таня.
— Потому что на рассвете кудахчете больше всех.
Подруги фыркнули, но улыбнулись. Перебранки были привычны, тёплые — такие, от которых начинается нормальное утро.
Второй день
После завтрака отряд двинулся дальше — по лесной тропе, где корни тянулись, словно пытаясь ухватить ногу, где мох был такой мягкий, будто на нём можно спать. Впереди шла главная вожатая — Надежда Сергеевна, женщина строгая, но справедливая. Рядом — Миша, помощник Володи: рыжий, смешливый, чуть старше него, постоянно норовящий подсказать младшим, как правильно держать рюкзак.
Аня с Лизой и Таней шли чуть позади. Володя — сбоку, наблюдая за своим младшим отрядом, который скакал как воробьи: кто-то норовил сорвать шишку, кто-то рассматривать муравейник.
— Володя, а что это за кораблик? — спросил маленький Сашка, держа в руках кривую палочку.
— Это палка, Саш, — ответил Миша.
— Нет, это кораблик! — уверенно сказал мальчик.
Володя не стал спорить.
— Хороший кораблик. Только не потеряй, капитан.
Аня смотрела на него и видела в нём не только старшего товарища — но и человека, который умеет говорить так, чтобы ребёнок чувствовал себя важным. Ей это нравилось — она даже не пыталась скрывать лёгкую улыбку.
Днём тропа вышла к поляне с большим камнем — словно упавшей звёздой. Там сделали привал. Ребята разложились кто где: кто-то жевал печенье, кто-то собирал цветы. Аня села на камень, открыв альбом.
— Рисуешь? — спросил Володя, подходя.
— Ага... хочу запомнить этот камень. Он как будто старше леса.
— Можно посмотреть?
— Когда закончу.
Он улыбнулся. Это «когда закончу» означало для него больше, чем она сказала: ей было важно показать — но чуть позже. И он уважал это.
Они немного помолчали. Потом Володя сел рядом — не вплотную, но достаточно близко, чтобы Аня почувствовала тепло его плеча.
— Как думаешь... — начал он тихо, — если человек очень хочет стать кем-то... но всем кажется, что эта мечта — несерьёзная... стоит ли всё равно идти туда?
Аня оторвалась от рисунка.
— Если очень хочет — значит, это серьёзно. А если другим не нравится... это их дело.
Володя посмотрел на неё так, будто не ожидал услышать именно это.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты понимаешь.
Она улыбнулась и снова уткнулась в альбом — иначе бы он увидел, как вспыхнули её щёки.
Вечер второго дня
Лагерь поставили у небольшой речки. Ребята визжали, плескаясь ледяной водой, но взрослые быстро разогнали их, чтобы не простудились. Костёр разгорелся быстро — сухие ветки трещали под руками.
Когда стемнело, Володя достал радио. Оно хрипело, как старый кот, но всё-таки поймало волну. Заиграла тихая мелодия — и Аня почти сразу узнала её.
Не говоря ни слова, она села на бревно и достала карандаш. Володя устроился рядом. Он слушал, чуть покачиваясь, а пальцы его едва заметно шевелились — будто действительно были над клавиатурой. Он играл. В воздухе. В голове. В сердце.
— Ты так всегда? — спросила Аня.
— Когда музыка хорошая — да. Это как... разговаривать без слов.
— А я — рисую, когда слышу хорошую.
Она повернула альбом. На странице был мягкий силуэт: костёр, ребята вокруг него и фигура — слегка наклонённая, с поднятой рукой, с пальцами, будто нажимающими невидимую клавишу.
— Это я? — удивился он.
— Если хочешь — нет.
— Хочу, — тихо сказал он.
Они замолчали. Музыка стала фоном, лес — стенами, ночь — потолком. А внутри было странное, зыбкое, очень тёплое спокойствие.
Третий день
Утром все устали чуть больше, чем ожидали, но настроение было лёгким — как будто каждый шаг приближал их не к финалу похода, а к чему-то важному, ещё неподвластному словам.
Колонна двигалась медленнее. Маленькие из отряда Володи устали и часто просили привал. Надежда Сергеевна ворчала, но всё же делала остановки.
Лиза и Таня болтали без умолку:
— Аня, тебе не кажется, что Володя на тебя смотрит чаще обычного? — спросила Таня.
Аня чуть не споткнулась.
— Перестань. Он же вожатый.
— Вот именно! — хитро сказала Лиза.
Аня покраснела, но отмахнулась. Глупости. Она сама чувствовала что-то — но ещё не знала, что это значит.
На обед остановились у старого поваленного дерева. Володя присел к Ане — но в этот раз они не говорили много. Им не нужно было. Иногда тишина говорит громче слов.
— Когда вернёмся... — тихо сказал он, перебирая травинку, — я сыграю тебе на пианино.
— А я покажу рисунки, — ответила она.
— Все?
— Может быть.
Он улыбнулся так, что сердце у неё сделало неровный скачок.
Возвращение
Когда лагерь показался между соснами, все вздохнули — кто с облегчением, кто с разочарованием. Трёхдневный поход стал маленькой отдельной жизнью, в которой каждый нашёл что-то своё.
Аня остановилась на секунду у ворот. Володя подошёл рядом. Но не слишком близко — всё-таки он вожатый, она пионерка, да и другие видели.
— Спасибо тебе, — сказала она.
— За что?
— За этот поход. Он был... правильным.
— Наверное, потому что ты в нём была, — сказал он тихо.
Она не ответила. Только улыбнулась — и это было важнее слов.
И хотя их связь ещё не раскрылась до конца, она уже была. Зародилась в тумане первого утра, укрепилась в разговоре на камне, проступила в мелодии старого радио.
Тихая, тёплая, настоящая.
И оба это чувствовали.