Соловей

1 августа

Раньше труд танцоров балета приравнивали к шахтерам. И это, безусловно, имеет основания.

К сожалению, большинство просто не понимают ради чего мы жертвуем здоровьем, временем, эмоциями. Зачем продолжаем делать то, что ограничивает и усложняет нашу жизнь. Из-за этого многие танцоры балета и балерины сталкиваются с определенными сложностями, в том числе, и в личной жизни. Некоторые предпочитают даже не заводить семьи. Нам просто некогда, а все свободное время, после интенсивной работы или в единственный выходной, мы предпочитаем проводить дома, разлегшись на диване. Какая вторая половинка это стерпит?

Поэтому, либо ты одинок, либо перебиваешься мимолетными связями. Бывает и по-другому, например, люди нашей сферы находят счастье прямо на сцене или в перерывах между репетиций. Чаще, такие союзы очень крепки, потому что супруги находят в друг друге понимание.

Но мне пока не везло ни в одном, ни в другом. Одиночество часто угнетало, а на поиски пары физически не было сил. Все девушки с моего курса не воспринимали меня в серьез, говоря, что я через чур женственный. Вот еще один стереотип, о том, что все танцоры мужчины – геи. Доходит до смешного: считают, балет не профессией, а ориентацией. Что в корне не верно.

Наверно из-за этого я и согласился пойти на эту вечеринку.

А теперь по порядку.

На следующий день, как обычно прейдя к девяти, и уже переодевшись, около студии я обнаружил сокурсника.

Костя достаточно талантлив, правда большую часть карьеры протанцевал в кордебалете, и, только поступив в академию, стал солистом. В нем, также как и во мне, Инна Михайловна нашла скрытый потенциал.

Обычно он занимался после того, как уходил я. Мы специально выстроили график так, чтобы я смог успеть на подработку, а он подольше поспать.

- О, Никитос, привет. Сегодня мы вместе, - проговорил Костя, сидя на подоконнике, свесив одну ногу.

- Привет, почему это? – Я не то, что бы расстроился, но был неприятно удивлен.

- Инну Михайловну по срочному делу зовут в академию. Ах, да, вечерняя репетиция тоже отменяется. – Он спрыгнул с подоконника и подлетел ко мне, обнимая за плечи. Мы не друзья, но такая уж у него манера. – По случаю свободного времени, у меня к тебе шикарное предложение. Такое бывает редко, поэтому не отказывайся сразу.

— Значит потренируюсь вечером один, поэтому, в любом случае, я пас. – Я вошел в студию, почти затаскивая на себе Костю.

- Ну, что птенчики, начнем? – проговорила Инна Михайловна.

- А Никита опять надрываться собрался, сделайте уже с ним что-нибудь. – Костя прошел к станку и сразу закинул на него ногу, начиная делать растяжку.

- В чем дело? – спросила Инна Михайловна.

- Оставьте меня в покое, я просто не хочу отрываться от репетиций.

Несмотря на все трудности и недостаток свободного времени, нам было всего лишь по восемнадцать, кровь уже начинала кипеть, а гормоны еще не перестали бить в голову. Поэтому многим хотелось по мимо монотонных, изматывающих репетиций, еще и безудержного, всепоглощающего веселья. Каждая победа или удачное выступление не обходились без шумных вечеринок и легкого похмелья, после. Но, конечно, многие держали себя в рамках, потому, что утреннюю репетицию никто не отменял.

- Соловей, что плохого в отдыхе с друзьями? Не понравится, просто уйдешь. – На чьей вообще она стороне?

- Там будет Карина, ну или тебе предпочтительней Дима. Просто ты ни с кем не встречался, я наверняка не знаю. – Костя рассмеялся, а я пихнул его со всей силы в спину.

- А ну разошлись, - шикнула на нас Инна Михайловна. – Страсть надо выплескивать в танце. План сегодня такой: экзерсис, затем основные движения и проработка.

Тренировка далась нам обоим тяжело. Мы вечно сбивались, сцеплялись и мешали друг другу. Да и Инна Михайловна пожалела, что вовсе не отменила ее.

Закончив подработку около шести, я ужаснулся количеству сообщений от Кости. На все мои громогласные «нет», Костя только прислал адрес.

«Южное Бутово. Ты издеваешься?» быстро напечатал я ответ.

Честно, я надеялся на чей-нибудь красивый особняк или хотя бы на квартиру в Раменках. Многие студенты академии были из зажиточных семей и обучались платно, а мне просто повезло стать одним из пятнадцати счастливчиков-бюджетников. Из-за этого я во многом выделялся на курсе: не носил брендовой формы, не бегал за дорогим кофе, не позволял себе доставку еды (хоть сам в ней работал). Но это никогда не мешало. Балет – не самая дружелюбная сфера и все строится на конкуренции, превосходстве, но и просто так над тобой никто не посмеет издеваться, особенно если в танцах ты действительно показываешь себя достойно.

И о чем я думал, когда согласился?

С двумя пересадками на метро я добрался до нужного адреса, когда мне пришло очередное сообщение:

«Все поменялось. Встречаемся в парке около пруда».

Я закатил глаза и, развернувшись, пошел в противоположенную сторону, сверяясь с картой в телефоне.

Инна Михайловна забрала у меня дубликат ключей, чтобы я даже не думал возвращаться на вечернюю репетицию. И я уже жалел, что не остался дома смотреть очередное выступление Светланы Захаровой.

Под абстрактные объяснения Кости мне все же удалось отыскать их компанию.

Я сразу узнал многих со своего потока. Вера, Карина и Кристина – подруги-неразлучницы, разлеглись на покрывале около воды и делали фотографии. Костя развалился на лавочке, уже попивая что-то из бутылки, завернутой в пакет, и передавая по кругу другим парням. Дима сидел в сторонке под деревом и разговаривал по видеосвязи со своим парнем, Кириллом, который улетел в Прагу. Не то, чтобы у нас все толерантны и не возникает никаких конфликтов. По первости они скрывали отношения, а когда все случайно вскрылось, подвергались насмешкам и угрозам. Но вскоре, наблюдая за тем, как Кирилл яростно защищает Диму от нападок, просто на просто начали побаиваться его и отстали. А затем свыклись.

Я подошел к Косте и задал очевидный вопрос:

- Почему все здесь? Разве не на квартиру собирались?

- Там родители внезапно вернулись, ну а мы ехать далеко не стали, вот и пришли сюда.

- Пить запрещено, сейчас оштрафуют, - притворно-строгим тоном произнес я, указывая на предупреждающую табличку.

- Ой, отстань, - Костя махнул рукой. – Лучше садись к нам.

Он и еще два парня сдвинулись, и я ели уместился на краю скамейки.

- Тут, что, все наши? – спросил я, отмахиваясь от бутылки.

- Балет – вообще закрытый мир. Чего ты хочешь?

Тут меня заметила Вера и, толкнув Карину с Кристиной, они развернулись ко мне.

— Вот уже кого не ожидала увидеть. Как репетиции?

- Неплохо, - ответил я, снимая кеды, чтобы зарыться пальцами в траву.

- Не плохо? Да он танцует как бог, чего скромничаешь? – ворвался Костя.

- Да прямо, - буркнул я. Не люблю лесть.

- Понятно, - отозвалась Вера.

- Дима решил уйти из академии, - сказала Карина, ловя на лету бутылку Garage с грушей.

- Правда? Почему? – второй вопрос я задал прямо Диме, который уже присоединился к девочкам и уселся на плед в позе лотоса.

- Предложили место ведущего танцора в театре, правда в Подмосковье, но в будущем можно продвинуться.

- Тоже не понимаю на что высшее образование в нашей профессии. Меня вообще родители заставили. – Подхватил один из парней.

- Не заставили, а просто тебя никто не хотел брать после колледжа, - рассмеялся Костя, снова делая глоток.

- Я учился в школе-пансионе. Буквально жил в этой сфере, так, что не надо. Просто не повезло.

- Кого родители повели на балет просто чтобы по дворам не шатались, поднимите руки, - произнесла Кристина, открывая для Карины бутылку.

Все, кроме меня подняли руки.

- Никита у нас особенным всегда был, - произнес Дима.

- Ой, чья бы корова мычала, - со вздохом выговорил Костя.

- Но я действительно хотел с детства танцевать. – В руках у меня все же оказался этот несчастный пакет с жидкостью неизвестного происхождения, я принюхался и вроде бы не умер.

- Да кто, что говорит? Ты у нас родился в балетных туфлях. – Вера перевернулась на живот и начала яростна набирать кому-то сообщение.

- Давайте начнем с того, что наша профессия – одна из самых романтизированных. – Дима копался в телефоне, подбирая музыку. – Где еще высокое искусство идет рука об руку с болью?

- К чему ты вообще завел этот разговор? Свои гейские штучки оставь при себе, - кинул парень, сидящий рядом с Костей.

- Ну, нормально же общались. Чего ты? – ответил Дима.

- Так, ребят, я чего-то не поняла, при чем тут геи, - вклинилась Вера. – Дима прав. У нас вообще жизнь как будто оторвана от реальной. Нас многие считают какими-то недостижимыми идеалами.

- Я тоже согласен, мы так много проводим времени за репетициями, что большой мир для нас загадка, - отозвался я, уже делая третий глоток.

- Мы все инфантильные существа, - выдала Карина, допивая пиво.

Я переводил взгляд с нее на Диму, и обратно. Дима, Карина – какая разница? Меня никто не интересует, лишь балет. Но нормально ли это? Возможно, у меня большие проблемы, а я просто пока этого не понял.

- А давайте в «правду или действие», - предложил Костя.

- На асфальте крутить будем или как? – спросил Дима.

- Да, сядем в круг и сыграем. Так что? – Все одобрительно загудели. - Объясню правила для Никиты. - Я громко вздохнул и сказал, что знаю, но он продолжил: - Выбираешь «правду» или «действие», за отказ отвечать или выполнять – пьешь.

Вопросы были от самых безобидных «во сколько лет был первый поцелуй» до самых экстравагантных «кого бы из присутствующих ты превратил в личного раба?». Но чаще я выбирал действие, а поэтому показал пародию на льва, станцевал лезгинку и просидел на ветке дерева пятнадцать минут. Кристина точно меня недолюбливала.

Тихо играла какая-то популярная песня. Мимо пробегали дети с родителями, которые неодобрительно косились на нас. Рядом, прямо на газоне, двое мужчин играли в бадминтон. Маленький шпиц все не отходил от Димы и не желал возвращаться к хозяйке, которая сидела на лавочке напротив.

Я сидел с голыми ступнями, уперев руки в траву, слегка откинувшись назад.

Горлышко бутылки снова показало на меня.

- Правда, - наконец, выдал я.

- Так, - протянул Костя. - Если бы пришлось с кем-то переспать, то кто из присутствующих это был? – Не задумываясь, я потянулся к бутылке.

- Тебе правда никто из нас не нравится? – спросила Карина.

- Я об этом не думал, давайте дальше.

По глупости я еще несколько раз выбирал «правду» и пару раз прикладывался к бутылке. Честно, в тот момент я не задумывался о завтрашней тренировке, о том, что вообще пью второй раз в жизни. Я полностью поддался атмосфере и отключил голову. Неужели моя жизни и вправду состоит только из танцев, а остальное я выкинул? Неужели собираюсь до конца дней существовать вот так?

Дима придумал следующее действие для меня:

- Прочитай переписку с кем-то из присутствующих.

Я достал телефон и прочел последние сообщения с Костей.

- Ты нарочно выбрал ее, а где всякие пошловатые шуточки, беззастенчивый флирт? Ты действительно такой скучный? – Произнесла Вера, а я пожал плечами и улыбнулся.

- Что есть, то есть. – Я крутанул бутылку, и она указала на Карину.

- Действие, - выбрала она.

- Даже не знаю. В голову уже ничего не идет.

- Фуэте, - выкрикнул Слава.

- Чего? – Карина нахмурилась и непонимающе уставилась на него.

- Прокрути фуэте, прямо тут.

- Ну ты и придурок, - Карина цокнула языком.

- Нет, я же должен придумывать, - возмутился я. - Изобрази дьявольский смех.

- Что за детский сад? – недовольно спросил Слава, но Карина уже начала безудержно хохотать, что всем стало не до смеха.

А дальше, мы просидели еще несколько часов, которые я не очень хорошо помню.

Открыв глаза, я сначала увидел сиренево-серые пятна, которые, постепенно, начали собираться в огромную люстру с цветами. Глаза мгновенно отреагировали на слепящий свет и заслезились. Я протяжно застонал.

- Свет, уберите свет, - промямлил я и в мгновение его закрыла темная фигура.

- Ну наконец-то. – Давид. Боже. Давид. – По какому поводу напился? - Он присел рядом на кровати, и я закрыл лицо руками.

- Не знаю, - пробубнил я. – Где мы? – Он вздохнул и отвел мои руки.

- У меня дома. Только не вставай, я сейчас приду.

Давид поднялся и тихо вышел из комнаты.

В ушах шумело, голова гудела, как рой пчел. Руки и ноги казались ватными, а сам я ели соображал. Как умудрился оказаться у Давида и сколько пробыл здесь?

Я медленно поднял глаза и окинул комнату.

Большое панорамное окно задернутое жалюзи, книжная полка во всю стену, небольшая вешалка с одеждой, комод и кровать, на которой сейчас разлегся я. А еще простая лестница, прибитая прямо к стене. Куда она интересно ведет?

Я отвлекся на противный щелкающий звук и попытался понять откуда идет шум, а найдя, ужаснулся. Стрелки на часах показывали только начало двенадцатого. Вот позор. И я даже не знал, чего стыдился больше: того, что напился, или того, что напился так быстро.

Послышались шаги, и я привстал, ели поднимая тяжеленую голову.

- Пей. – Давид протянул мне чайную ложку с прозрачной жидкостью, вдохнув которую, кажется, я моментально протрезвел.

- Что это за гадость? – я закашлялся, а в носу все зачесалось.

- Нашатырь. Затем выпьешь литр воды и вырвешь. Сразу станет лучше.

- Какой-то бабушкин метод. Нее, не надо так. Может, там, душ ледяной? Ну, как в фильмах.

- Раз остались силы нести всякий бред, значит не настолько пьян. – Давид положил ложку в чашку, которую держал все время в руках. - И у меня кабина, а не ванна. Я с тобой под воду не полезу.

Резко в груди все сдавило и на меня накатил приступ тошноты с головокружением. Нет, запах нашатыря не помог.

- Разве плохо должно быть не на следующее утро? Почему чувствую будто по мне катком прошлись?

- Хватит ныть. Не умеешь пить, не пей. И о чем ты только думал, Соловей.

Давил развернулся и уже у двери, я окликнул его:

- Ты куда?

- В круглосуточную аптеку. Пойду куплю что-нибудь от дурной головы.

- Тогда и от похмельной головы тоже купи что-нибудь, - взмолился я и откинулся обратно на кровать.

Вскоре мне удалось заснуть, а пришел в себя только после того, как Давид напоил меня смесью какого-то белого порошка с теплой водой.

2 августа

Половина четвертого утра, но глаз уже не сомкнуть. Я лежал, раскинувшись на кровати и смотрел в потолок, пересчитывая цветы на люстре. Так успокаивает.

Давида нигде не видно. Неужели ушел? Или в квартире есть еще одна комната? Может наверху?

И точно, приглядевшись, я рассмотрел люк прямо в потолке. Такой же белый, поэтому почти сливался с ним. Медленно встав, я прошаркал к лестнице и с большим трудом преодолел ступеньку за ступенькой. Ручка легко поддалась, и откинув люк, меня обдал прохладный утренний воздух. Я вдохнул полной грудью и точно наполнился жизненной силой. Волосы приятно шевелил ветер, он касался разгоряченных щек и лба, проникал под футболку и шорты. Видимо Давида. Но тогда я не смутился и даже не задумался на этот счет.

Широкая бетонная поверхность крыши была усеяна цветочными горшками. В дальнем конце стояла плетенная мебель: низенький столик и три стула. На одном из них ели умещаясь, спал Давид. Он подобрал ноги по себя, совсем как это любил делать я. Сверху укрылся пледом, но дрожал.

Я вылез на крышу, захлопнув люк, и подошел к краю, уперев руки в высокое заграждение.

Розово-голубая дымка окутывала утреннюю Москву. Редкие облачка медленно ползли по небу, точно сонные прохожие в ранний час. Все вокруг утопало в зелени, казалось, она захватила здания в прекрасный, благоухающий плен. Взобралась по ним, заслоняя от пыльного проспекта, протянувшегося вдоль домов.

Я заметил вдали шпиль МГУ. А дальше же Воробьевы горы, канатная дорога. Да я все же оказался в Раменках! Так еще в дорогущей квартире. Я глянул вниз, где уже убирали двор. На подземную парковку соседнего дома заезжала черная бархатная «Феррари». Очень дорогущей квартире, с выходом на крышу.

- Не спится? – окликнул меня Давид и я вздрогнул.

- Чего так пугаешь, я ведь мог свалиться, - возмущенно произнес я, в ответ он хмыкнул.

С минуту помолчав я произнес:

– Давид, прости. Не хотел вот это все.

- Присядь. – Он указал на стул рядом с ним.

- Такой вид, - выдохнул я. - Когда еще увижу?

Тогда Давид подошел ко мне и встал рядом.

- Красиво, правда.

- Твой друг такой богатый.

Он хмыкнул и достал из кармана шорт пачку сигарет с зажигалкой.

- Я тоже был когда-то «богатым», - Давид сделал воздушные кавычки, и зажал сигарету губами.

- Да, точно. Забывают.

- Он учился в университете, вот родители и купили рядом квартиру.

- А так можно было? – я улыбнулся и повернулся к Давиду лицом.

- Отойди в сторону, на тебя дым летит.

- Не страшно, просто хочу посмотреть на тебя. – Он странно покосился на меня, а я понял, что сморозил глупость. – Просто свет красиво в волосах играет. – Я опустил голову и покраснел.

Мы стояли молча, пока Давид докуривал сигарету, а затем уселись за столик.

- Держи, укройся, а то простынешь. – Я взял из его рук плед и завернулся в него.

- А ты?

- Мне не страшно, а у тебя конкурс.

Повисла недолгая пауза.

- А как., - начал я, но снова замолчал.

- Как оказался у меня? – Я кивнул.

- Позвонил и сказал «забери меня», - Давил изобразил голос законченного пьяницы, - а затем повесил трубку.

- Ну и ужас. И где же я взял твой номер?

- У Инны Михайловны.

- Что? – воскликнул я. – Она знает, что я пил? – Давид пожал плечами.

- Я брал твой телефон, написал твоей маме, чтобы не переживала. Ночевал у друга, понял?

- Понял, - пробормотал я. – Никогда больше пить не буду. Не понимаю в чем соль-то.

Я встал и вновь подошел к самому краю крыши, и всмотрелся вдаль. Солнце постепенно освещало крыши и окна близстоящих домов, покрывало золотом и накладывало теплый отпечаток. Тени все больше отступали, пропуская новый день. Горизонт преображался, заливаясь насыщенными красками. Я протянул руку, воображая, как касаюсь неба, провожу по облакам. Как они скользят меж пальцев, рассыпаясь и оставляя прохладный след.

- Из-за чего ты бросил балет?

Сильный порыв ветра закружил мои соломенные волосы в экспромте, и я обернулся к Давиду. Он поддался вперед и чуть приоткрыл рот, а затем отвел взгляд, произнося:

- С чего ты вдруг спросил?

- Не знаю. Просто не дает покоя мысль, что ты загубил талант.

- Ты же не видел, как я танцую. Может это ужасно.

Я покачал головой, сложил руки на груди и глупо улыбнулся. Почему так хорошо? Точно с ним мы давние друзья, и нет ничего более естественного чем вот так встречать рассвет. Ночь что-то переменила.

- Не верю. А давай потанцуем вместе? – Я протянул руку в приглашении.

- Что?

- Сейчас включу музыку, и мы будем танцевать, - настаивал я. Эта мысль будоражила меня и по телу забегали приятные мурашки, я замер в предвкушении, точно сейчас мне должны были выдать гранд за победу на конкурсе.

- Так, ты все еще не протрезвел, - заключил Давид.

Я не обратил внимание на его слова, и уже доставал телефон из кармана джинсов.

- Подожди. Включаю.

- Нет, я танцевать не буду. – Лицо в мгновение посуровело, и он привстал, готовясь остановить меня. Тут заиграла музыка и Вакарчук запел:

Я пам'ятаю час, коли лиш починався світ,

Хто міг, той підіймався та йшов.

Ішов собі високо в гори, взявши у похід

Свою надію, сильну, як любов.*

*Океан Ельзи «Все буде добре».

Я начал двигаться в так музыке, плавно водя плечами, выводя кистями рук незатейливые узоры в воздухе, подыгрывать бёдрами под умеренно-энергичную музыку. Левой ногой я оттолкнулся от высокого бордюра и перекрутился в воздухе, приземляясь на правую около Давида. Я подал руку и, не дожидаясь ответной реакции, увлек за собой.

- Ну давай же, - подначивал я, но внутри подивился такой наглости, которую безусловно подарил прошедший вечер. Давид только вздохнул.

- Ладно, ладно, - он схватил покрепче мою руку, и я провернулся под ней. - Только сделай музыку потише, соседи еще спят.

- Мы же на крыше. Ну ты и зануда. – Я два раза нажал на боковой панели телефона и вернулся к нему.

- Кто бы говорил.

Поначалу Давид был напряжен, тело не поворотливо, ноги точно приросли к полу, а резкие движения не совсем попадали в такт музыке.

- Давай же, энергичней, - прокричал я.

Он вдруг встал на одну ногу и прокрутился по оси три раза.

- Достаточно энергично?

- В сторону академизм!

Давид нервничал, и я, чтобы разрядить обстановку, начал подпевать. Неумело, безнадежно промахиваясь по нотам, просто ужасно.

Бажання сильні, як любов, поможуть нам дійти

І буде вся та наша висота.

Но эти секунды позора были отплачены сполна. Давид начал тихо посмеиваться и уже не танцевал, а словно парил, сняв домашние тапочки и приподнявшись на носочках.

Музыка на мгновение затихла, но он не остановился, полностью погруженный в свои мысли. Лицо выражало блаженство и спокойствие.

Заиграла следующая композиция. Совсем простенькая, но вслушавшись в текст, я понял, как она подходила ему.

I was king

We had everything**

**One ok Rock – «I was King».

Давид синтезировал современный и классический танец, смешивал техники и стили. Ему не было дела до того, что играет, главное, музыка снова текла по венам, вместе с бушующей кровью. Тело двигалось невероятно гармонично с окружающим миром, Давид точно был небольшой его частицей, случайно оказавшейся среди простых людей. Я любовался каждым новым па, иногда застывая посреди крыши с распахнутыми глазами.

Невероятно. Как же невероятно он танцевал. Слышал себя и свое тело. Знал как излить чувства и переживания незначительным поворотом изящной шеи. Выплеснуть переживания вскинутой вверх утонченной кистью. Показать скопившуюся душевную боль мимолетным взглядом.

Я нашел его. Лебедя из моего сна. Вот для кого писались все главные партии. Только он сосредоточение искусства и невообразимого таланта. И больше никто.

Захотелось включить более лиричную мелодию, чтобы внутренние эмоции слились с плачущей, неумолимой скрипкой. Но не мог теперь и сдвинуться с места.

Музыка переключилась на следующую случайную композицию, выводя меня из оцепенения. Заиграла какая-то рок-н-рольная песня в стиле восьмидесятых и я начал подмахивать руками, и вертеться на носочках. И вот мы с Давидом уже танцевали как Винсент и Мия***. Скользили по крыше, точно по льду, и безумно тряслись всем телом.

***Персонажи фильма Квентина Тарантино «Криминальное чтиво». 

- Давно не танцевал? - чуть со сбитым дыханием, спросил я.

- Очень давно.

- Тогда еще одну? Или выдохся?

- Кто здесь выдохся? Включай давай. – Оба рассмеялись и вновь начали танцевать, отдаваясь каждому движения, спускаясь с тормозов. Я буквально видел, как с нас слетали ограничительные цепи, как между нами рушились стены. Последний раз, прогнувшись в пояснице, я присел за стол и склонился головой к полу, свесив руки. От тела исходил невероятный жар, мышцы приятно горели, а на душе точно пригрелся кот.

- Принесу воды, - произнес Давид, уже скрываясь за люком.

И как я смогу сегодня тренироваться? Как вообще способен после такого называться танцором? Эти сильные, но плавные движения. Эта нежность, в тоже время стойкость.

- Тренируй меня, а? – сказал я Давиду, когда тот вернулся с двумя кружками прохладной воды.

- Опять за свое?

- Ты потрясающий. В танце, имею ввиду, - я опустил глаза и сделал долгий глоток.

- Спасибо за все, - тихо произнес Давид.

- Не за, что. Было здорово.