Соловей

2 августа

Начало припекать. Небо постепенно окрасилось в васильковый, а облака совсем растаяли. День обещал быть жарким.

Давид докуривал еще одну сигарету и попивал кофе, а я расстелил плед прямо на бетон и улегся принимать солнечные ванны.

- Пожалуй промолчу, - выдохнул Давид.

- Опять спишешь на вчерашнее?

- Нет, это с рождения. – Он помешал ложечкой осевший на дно сахар и остатки кофе, а затем, одним глотком, допил.

- Почему здесь люк? Это вообще законно?

Давид пожал плечами, откусывая от бутерброда с сыром.

- Один люк выходит на крышу из подъезда, а вот этот, - он указал на пол, - Валя сделал по собственной прихоти. Думаю, деньги здесь решают все.

- Как и везде. – Я прикрыл глаза и заложил одну ногу на другую.

- На крыше соседнего дома развели подобие палисадник и ставят там надувной бассейн. Так, что – да.

Я немного задремал и в начале седьмого Давид разбудил меня для завтрака. Не покривлю душой, сказав, что это самый атмосферный завтрак за всю жизнь. Овсянка на молоке с клюквой и орехами в тарелке, липовый чай в кружке, а над головой чистое летнее небо по которому плывет пара воздушных шаров.

- Рановато что-то, - произнес Давид.

- Точно для нас, - я рассмеялся и, отложив ложку, снова кинулся к краю крыши. – Интересно, они нас видят? Может помахать им?

- Прекрати вести себя как ребенок. – Давид подошел и встал рядом.

- Смотри, как близко. Точно видят. - Я вскинул одну руку, неосознанно поддаваясь ближе к нему.

- Отойди, - вдруг крикнул Давид и ухватил меня за плечи.

- Ты чего?

- Внутрь, быстро, - точно скомандовал он.

- Никуда не уйду. – Я начал брыкаться и вырываться. – Рассказывай давай, что ты там увидел. Или с места не сдвинусь.

- Ультиматумы мне тут ставишь. Не время. - Давид сопротивлялся, и мы чуть ли не боролись на руках.

- Не сдвинусь, говори, - настаивал я, упираясь ногами в крышу.

- Смотрю от алкоголя смелеешь. Прямо не соловей, а сволочь.

- А еще сельдь, сельдерей, но для тебя может и сволочь. – Он непонимающе взглянул на меня и на мгновение ослабил хватку. – Ну прозвища такие давали в колледже.

- Ох. – Давид остановился и скривился, точно хотел плюнуть в меня смачным словцом. Он начал ходить кругами, бормоча что-то под нос. Рука то зажимала переносицу, то упиралась в поясницу. – И чего меня не послушать? А?

Я, тем временем, присел на стул, налил себе еще чай и с безучастным видом начал пить.

- Чертов Соловей! – Давид подлетел ко мне и начал отбивать ногой ритм. – Ладно. Под подъездом стоит белый «Инфинити». Он принадлежит одному человеку, с которым тебе лучше не сталкиваться. Я заметил его, когда ты смотрел на воздушные шары.

- Он стоит там с раннего утра, - припоминая как глядел во двор, произнес я.

- Черт, - выругался Давид. – Это брат одного человека. И надеюсь, он тебя не видел.

Выдохнув, Давид оперся руками на спинку стула и сдавил ее, что костяшки побелели.

- Я устал от твоей недосказанности. Ты уж либо говори, либо я остаюсь тут навсегда.

— Вот ты думаешь так просто, а? – вскричал он.

Взглянув ему в лицо, я протолкнул желчный комок в горле. Посеревшее, осунувшееся, с глубокими впадинами на месте глаз. И тут же понял, как был не прав. Я опустил голову и прошептал:

- Прости, Давид. Не хотел на тебя давить.

Он подошел ко мне, присел на корточки и посмотрел в глаза, приподняв голову за подбородок.

- Нет, это ты прости. Я расскажу. Просто до сих пор тяжело.

Повисла недолгая пауза.

- На последнем году колледжа в меня влюбилась однокурсница, но я игнорировал, делал неприятные вещи, даже издевался над ней. После, так получилось, что мы работали в одной труппе театра, но и там ничего, кроме зла, от меня, она не получила. Вел себя как последний скот. – Голос дрогнул, и Давид зарылся лицом в ладони.

- Но ты ведь не мог себя заставить. Чувства не вызываются по желанию. Если в сердце пусто, с этим ничего не поделаешь.

Он покачал головой.

- Это не все. Я начал встречаться с ней, почти после трех лет издевок, ради какой-то нелепой выходки, назло, а затем бросил. В один день она просто сдалась и не захотела жить. Из-за меня она спрыгнула с эстакадного моста. Соловей, я ужасный человек.

Я перестал дышать и уставился на Давида, онемев. Не верилось, что он говорит о себе. Я был не в состоянии вообразить причину такого поведения. Давид жесткий, но не жестокий. И просто так извести девушку точно не мог.

- А ее брат учился все эти пять лет заграницей. Максим на три года младше меня. Но теперь вернулся и преследует, устраивает налеты на спорткомплекс. Ты и сам столкнулся с одним – разбитое окно в раздевалке. Он ненавидит меня и буквально хочет убить.

- Ты обращался в полицию?

Давид хмыкнул.

- Конечно, обращался, но они никого не смогли поймали или не захотели. В один день они вызвали меня на допрос и показали подозреваемых, каких-то дворовых мальчишек. Даже если он их и подкупил, не кидать же четырнадцатилетнего ребенка за это в колонию? Я так не могу, зная, кто за этом на самом деле стоит. Да и, возможно, я заслуживаю смерти. Уже ни в чем не уверен.

- Не говори так. Я не оправдываю, и не знаю почему ты так с ней себя вел. Может на тебе и лежит доля вины. Но это она сделала такой выбор. Ужасный, но выбор, ответственность за который должна нести сама, но никак не ты. – Я подошел в Давиду и обнял, не в силах больше ничего сказать. Ему слишком тяжело, слишком больно. Чувства разъедают изнутри, точно закипающая серная кислота. Вскоре от него ничего не останется, лишь истлевающая оболочка, если ничего не предпринять. И как я сразу не понял, что так танцуют только отчаянные. Вот откуда вся ненависть к балету, ко мне. Смерть девушки лишила его права на нормальную жизнь. Давид горел балетом, возможно, ярче, чем я сам. Но перестал подпитывать свой талант, постепенно загубив его. Просто больше не смог смотреть на лебедей, которые сворачивают шеи.

Я легонько провел пальцами по шраму на правой руке, от локтя к плечу и обратно.

- Максим разбил об меня вазу. Ему было всего семнадцать, когда он потерял сестру.

Сразу же пришел образ Вероники. Да я бы разодрал любого в клочья, кто посмел бы прикоснуться к сестер или просто обронить не острожное слово. А тут довести человека до самоубийства. Давид что-то утаил. Не это ли причина их ссоры с отцом? Но я не требовал больше никаких ответов.

Он обвил меня руками и беззвучно плакал, а я поглаживал по спине, шепча все слова утешения, что приходили на ум.

- Максим пытается меня разорить, перехватывая арендаторов, - начал Давид, слегка хриплым голосом. - Две недели назад поджег дверь этой квартиры, хоть здесь консьерж и видеокамеры. Он совсем не знает границ и никаких преград для него не существует. По наивности и я и вправду верил, что за пять лет все забудется, но нет.

- И какой план действий? Что ты будешь дальше делать?

- Сейчас моя главная забота – ты. Надо увести тебя отсюда как-то незаметно. Иначе Максим привяжется, и ты будешь в опасности.

- Думаешь он видел, как мы поднимались к тебе?

- Лучше не рисковать.

Больше не сказа друг другу ни слова, мы быстро переоделись и спустились вниз.

Перед самой дверью Давид остановил меня и сказал:

- Когда скажу, беги к метро. Понял?

- Но...

- Никаких возражений, на этот раз послушай меня, хорошо?

Я кивнул, и мы спешно вышли на улицу.