Ultima danza

Четыре года спустя, десятое августа.

Звонкие голоса детей смешались воедино с музыкой, что лилась из больших колонок у стен танцевальной студии, но, несмотря на это, Элизабет сразу обратила внимание на радостный крик своей дочери.

Дочери?

Пожалуй, отмотаем немного время.

Светлые стены больницы давили со всех сторон, пока Бетти ждала прихода врача. Неизвестность пугала, а странное ощущение в ноге увеличивало страх. Она не знала, сколько времени прошло с момента её пробуждения, но по ощущениям не меньше двух часов. И только когда в палату зашёл врач, что представился мистером Джеймсом, она немного успокоилась.

— Как вы себя чувствуете? Ничего не болит?

— Что со мной? — произнесла Бетти и тут же пожалела. Безумно хотелось пить. Она кивнула в знак благодарности, когда мужчина протянул ей стакан с водой, и отпила.

— Перелом лодыжки, но не надо пугаться, ребёнку это никак не навредит. Тем более срок около трёх недель, никаких проблем быть не должно.

Бетти непонимающе уставилась на мужчину, но тот, не замечая этого, продолжил «успокаивать» её. Он закончил осмотр и радостно заявил, что уже сегодня она вернётся домой. Все слова, что он говорил, казались какими-то отдалёнными, будто бы они были произнесены в соседней палате.

Она медленно кивнула, потому что попрощаться словами не получалось. Перед глазами, словно бегущая лента новостей, проматывало лишь три слова.

«Ребёнок»

«Три недели»

Хоть Кларк и не осознавала это в данный момент, но она не смогла бы отказаться от малыша. Её рука на автомате потянулась к животу.

Как бы странно это ни выглядело или звучало, но она уже любила его.

Несмотря на отца ребёнка и их настоящее, что маленькими шашками перетекало в прошлое. Несмотря на то, что, скорее всего, это был последний раз, когда она выступала. Несмотря ни на что.

Немного спустя девушку выписали, а её мысли всё ещё оставались по разные стороны, от чего Бетти не могла собрать картинку воедино. Всю дорогу мистер Кларк, который и забрал дочь, молчал, лишь изредка поглядывая на неё. Именно за это, за тишину и отсутствие расспросов, Бетти была очень благодарна ему.

Особенно, когда в голове была путаница, тонкие нити которой в некоторых местах были порваны, а её конец – потерян.

Лишь дома, снова укутанная в плед, она, уложив голову отцу на колени, рассказала всё, что произошло. Несмотря на молчание мужчины и редкие поглаживания по голове, отчего-то стало легче. Ненамного, но легче. Под конец, больше не всхлипывая, Бетти поделилась с ним возможным решением некоторых проблем.

Переезд.

Сейчас, наблюдая за счастливой дочерью, у которой наконец-то получился новое не самое лёгкое для её возраста движение, Бетти улыбалась. Две косички, из которых уже выбилось несколько прядей, подпрыгивали вместе с девчонкой, попадая на глаза, чем немного раздражали. То, с каким усердием она пыталась сдуть пряди, поднимало настроение.

Для своих трёх лет она была достаточно активна и умна, от чего раз за разом напоминала своего отца. Такой же характер, такие же волосы, которые Бетти всегда любила перебирать, что и продолжала делать с дочерью. Дженнифер так же, словно котёнок, ластилась к шатенке.

Решение оставить ребёнку было самым правильным и верным.

Особенно были схожи глаза. Такие до боли родные и любимые, которые вызывали лишь...

Улыбку?

Ни разу внешность Дженни не подталкивала наружу воспоминания из самого тёмного и глубокого уголка души, куда с особым усердием их затолкнули. Все моменты, что всплывали в памяти при виде девчонки, были радостными, счастливыми. Возможно, это было от того, что Бетти, несмотря ни на что, всё ещё любила.

И, честно признаться, давно его простила.

Однако вместо оглушающих вскриков сердца она послушала еле слышный шёпот разума.

Да, предательство можно было простить. Правда, всегда было одно маленькое «но»: ничего не было бы прежним. Не было бы тех доверия и любви, что царили до случившегося. А при наличии ребёнка загубились бы не только две жизни.

Вот и Бетти не хотела для дочери такого будущего, поэтому медленно, но уверенно она заново строила своё настоящее. Порвала все связи с Ником, с братом, что назвал её предательницей и обвинил в его пошатнувшихся отношениях; сменила номер, а новый дала только отцу и Алану с Беллой.

— Тренировка закончена! Всем спасибо, вы огромные молодцы! — громко объявила Бетти, делая звук на колонках потише.

С того падения прошло достаточно времени, но выступать профессионально шатенка так и не начала. Вместо этого она открыла свою студию почти сразу после окончания учёбы. Перелом лодыжки был неким толчком к созданию чего-то своего. И, несмотря на редкую тоску о своеобразной потере, Бетти ни о чём не жалела.

Даже наоборот.

Она была безумно рада, что выбрала своё будущее рядом с дочерью и любимым делом.

Её студия была для любительских танцев, где танцоры могли расслабиться и не переживать ни о чём. Пусть они и не выступали, но было видно, что какую-то частицу себя всё-таки отдавали в этом деле. В одной группе, как правило, было человек десять-пятнадцать. Разных возрастов, интересов и способностей. Но их всех объединяло одно – желание танцевать для себя.

Когда все разошлись, в помещение остались лишь Бетти и Дженни, что в ожидании нетерпеливо бегала вокруг. Пока шатенка раскладывала бумаги в аккуратные стопки, девчонка самостоятельно переоделась в нежно-зелёный сарафан и накинула белую джинсовку, потому что:

— Милая, надень джинсовку, на улице прохладно.

Несмотря на то, что Дженни весь день провела в студии и танцевала вместе с ребятами, она не могла спокойно ходить около шатенки в магазине – куда они зашли по пути домой – и носилась по отделам. Именно поэтому они ушли оттуда раньше, ведь девчонка не просто бегала, а ещё и приносила с собой то, что планировалось купить.

Довольные и наевшиеся мороженным, они дошли до квартиры, где Бетти разложила продукты и заказала пиццу. В ожидании курьера она переоделась и достала большой плед, который кинула на диван.

Такие семейные посиделки то ли из-за возможности лечь спать позже обычного, то ли из-за огромного количества вкусняшек больше всего любила Дженнифер. Правда, вырубалась она совсем немного позже, чем всегда, поэтому, сделав звук телевизора потише, Бетти перебирала пряди её волос и продолжала просмотр уже под сопение дочери.

Этот раз тоже не стал исключением. Под конец мультфильма Кларк перенесла малышку в её комнату, а сама, немного убравшись, ушла к себе.

И только в спальне за закрытой дверью Элизабет позволяла боли окутать её с ног до головы, погружаясь в ужасные воспоминания, что никак не покидали память.

Только на расстоянии от людей и собственной дочери Элизабет позволяла слезам скатываться по щекам.

Только оставаясь наедине с собой, она не скрывала всю ту боль, что хранилась в ней с того ненавистного пятого апреля.