Дай мне шанс умереть.

Тишина, последовавшая за её шёпотом, была оглушительной. Сердце Эльвиры колотилось где-то в горле, отчаянно и испуганно, будто пойманная птица. Каждая клеточка её тела была напряжена в ожидании: а вдруг Эмма не спит? А вдруг она услышала? Но тело женщины на её груди оставалось расслабленным и тяжёлым. Дыхание было ровным и глубоким. Лишь лёгкий, едва уловимый выдох, похожий на вздох облегчения, вырвался из её губ. Тень улыбки растаяла, сменившись полным, безмятежным покоем.
«Не слышала, — с облегчением и странной, горьковатой горечью подумала Эльвира. — Она не слышала».
И это было к лучшему. Абсолютно к лучшему. Эти слова были исповедью, высказанной тишине ночи, тайной, которую Эльвира теперь будет хранить за семью печатями. Она осторожно провела ладонью по длинным каштановым волосам Эммы, чувствуя под пальцами шёлковистую прохладу. Теперь, когда признание состоялось, пусть и в пустоту, её охватила странная, болезненная нежность. Она смотрела на спящее лицо, на длинные ресницы, на ямочку у губ, которая обычно появлялась при улыбке, и думала о том, как беззащитна эта женщина. Вся её внешняя собранность, её взрослая ответственность растаяли, оставив лишь усталую, одинокую девушку, которая искала утешения на груди у другой девушки.
Эльвира не знала, сколько времени прошло. Минуты сливались в часы. Нога затекла, спина ныла от неудобной позы, но она не решалась пошевелиться. Она боялась нарушить этот хрупкий мир, который сама же и создала своим признанием. Это был их общий, ничейный островок, висящий вне времени и пространства, где не было ни прошлого с его травмами, ни будущего с его неопределённостью. Был только тёплый, доверчивый вес на её груди и тихий стук двух сердец — её собственного, всё ещё взволнованного, и спокойного, размеренного сердца Эммы. Эльвира так и уснула, любуясь спящей девушкой, обняв ее.
Рассвет начал красться в комнату бледными, синеватыми полосами сквозь щели в шторах. Эльвира проснулась от назойливого луча солнца, которой ярко светил ей прямо в глаза. Она увидела, как свет озаряет пылинки, танцующие в воздухе, как он мягко ложится на лицо Эммы, и её сердце сжалось от предчувствия конца. Скоро этот миг закончится. И он закончился. Эмма шевельнулась, её дыхание сбилось. Она глубоко вздохнула, и её тело напряглось, осознавая непривычное положение. Она медленно открыла глаза, и первые секунды в них читалась лишь глубокая, животная дезориентация. Потом взгляд сфокусировался на лице Эльвиры, на её майке, на которой остались следы слёз.

«Господи...» — тихо выдохнула Эмма и попыталась приподняться. Эльвира помогла ей, чувствуя, как по её спине пробежала дрожь.

— Я... я уснула? — голос Эммы был хриплым от сна.

— Да, — тихо сказала Эльвира. — Ты очень крепко уснула. Эмма потёрла виски, её щёки покрылись лёгким румянцем смущения. Она отодвинулась, создавая между ними пространство, и Эльвира почувствовала холодок утраты.

— Прости, что я на тебе... всю ночь... — Эмма не смотрела на неё, поправляя смятую футболку.

— Всё в порядке. Я сама... хотела тебя утешить. Они сидели молча, избегая взглядов. Воздух снова стал густым и неловким, но это была уже другая неловкость. В ней не было вчерашней отстранённости. Была какая-то новая, трепетная близость, смешанная со стыдом за проявленную слабость и за ту интимность, что случилась между ними помимо их воли.

— Чай остыл, — чтобы разрядить обстановку, сказала Эльвира, указывая на кружку на тумбочке.

Эмма кивнула.
— Ничего. Спасибо, что принесла. И... за всё.
Она подняла на Эльвиру глаза, и в них не было прежней пустоты. Была усталость, была благодарность и какая-то глубокая, невысказанная мысль.

— Мне стало лучше. Намного.

— Я рада, — искренне улыбнулась Эльвира. Эмма потянулась, и её суставы хрустнули.
— Боже, уже утро. Надо собираться. Она встала с кровати, и Эльвира последовала её примеру, с трудом разгибая затекшие конечности.

— Иди, прими душ, — мягко сказала Эмма. — А я приготовлю завтрак. Омлет? Ты любишь омлет. Эльвира лишь кивнула, согретая тем, что Эмма помнила такие мелочи. Она вышла из комнаты, оставив дверь открытой, и тот факт, что Эмма не закрыла её снова, показался ей маленькой, но важной победой.
______________________________
Тот день прошёл под знаком новой, хрупкой гармонии. В школе Эльвира снова забежала на перемене в кабинет биологии. Эмма как раз объясняла что-то группе старшеклассников, но, увидев Эльвиру в дверях, не просто кивнула, а прервалась на полуслове и улыбнулась — на этот раз улыбка была настоящей, доходившей до глаз. Нежной и немного смущённой.

— Всё в порядке? — спросила Эльвира.

— Всё отлично, — ответила Эмма, и это была правда.
После уроков они шли домой вместе, и на этот раз разговор не иссякал на полуслове. Они обсуждали дурацкую контрольную по химии, нового кота, который появился у школьного сторожа, смешное видео, которое Эльвира увидела в интернете. Эмма смеялась, и её смех звучал свободно, без прежней горечи. Дома их ждали Тихон и Боря, требовавшие своего законного внимания. Пока Эльвира чесала за ушком мурлыкающего Боню, Эмма стояла у плиты и что-то помешивала в кастрюле.

— Знаешь, — сказала она, не оборачиваясь, — я в субботу хочу поехать в торговый центр. Хочу обновить гардероб. Хочешь со мной?
Эльвира от неожиданности даже притихла. Совместный поход по магазинам? Это было что-то из разряда «нормальной», бытовой жизни, о которой она даже не мечтала.

— Конечно! — выдохнула она. — Очень хочу!

Эмма обернулась и улыбнулась.
— Отлично. Значит, едем.
Вечером они снова смотрели фильм. Но на этот раз Эмма сидела не в своём кресле, а на диване, рядом с Эльвирой. Между ними оставалось пространство, достаточное для двоих котов, но не большее. Когда в фильме случилась особенно трогательная сцена, Эльвира почувствовала, как плечо Эммы ненавязчиво коснулось её плеча. И это прикосновение было тёплым и естественным, как будто так и должно быть.
   Ложась спать, Эльвира долго ворочалась. Её сознание возвращалось к тому моменту, когда она прошептала свои слова. Она не жалела о них. Наоборот. Признание, вырвавшееся наружу, словно освободило её от гири, которую она тащила в себе. Теперь она могла любить открыто, не скрываясь, пусть даже эта любовь и оставалась в границах, дозволенных их новым статусом. Она любила её. И теперь, когда эта любовь была признана ею самой, её проявления стали смелее, но и осторожнее одновременно. Она не могла сказать об этом вслух, но она могла показывать.
______________________________
На следующий день Эльвира встала раньше обычного и накрыла на стол к завтраку. Приготовила кофе так, как любила Эмма — не очень крепкий, с щепоткой корицы. Когда Эмма вышла на кухню, ещё заспанная, в мягком халате, её глаза широко раскрылись от удивления.

— Что это? — улыбнулась она.

—Завтрак от шеф-повара Эльвиры, — с пафосом проговорила девушка.
Эмма рассмеялась, и этот звук наполнил квартиру таким светом, что даже Тихон, обычно флегматичный, подошёл и терся о её ноги.
   В школе Эльвира стала чаще заглядывать в учительскую не только к Эмме, но и к другим педагогам, под предлогом помощи — то журнал донести, то книги. Она ловила на себе взгляды коллег Эммы, слышала обрывки фраз: «...как они похожи...», «...Эмме Витальевне повезло с девочкой...». И ей было приятно. Приятно, что их видят вместе. Что их воспринимают как единое целое.
   Однажды, возвращаясь из магазина с тяжёлыми пакетами, Эльвира споткнулась на ровном месте. Пакет с яйцами полетел в сторону, но сильная рука вовремя схватила её за локоть, не давая упасть.

— Осторожнее! — встревоженно сказала Эмма, крепко держа её. Её пальцы сжали руку Эльвиры чуть дольше, чем того требовала ситуация. — Всё в порядке?

— Да, — прошептала Эльвира, глядя в её зелёные, полные беспокойства глаза. В тот момент мир сузился до точки их соприкосновения. — Всё в порядке.
Эмма отпустила её руку, но беспокойство в её взгляде не угасло.
— Давай я помогу.

И она забрала один из пакетов, оставив столько же Эльвире.

Такие моменты — случайные прикосновения, заботливый взгляд, совместные планы на выходные — стали новой нормой. Эмма словно оттаяла. Она стала чаще смеяться, шутить, её глаза больше не уходили в себя. Иногда, когда они вдвоём готовили ужин или разбирали вещи после похода по магазинам, Эльвира ловила на себе её задумчивый, мягкий взгляд. Взгляд, в котором читалась не просто благодарность, а что-то более глубокое, что она боялась определить.
   Однажды вечером, когда они сидели на балконе и пили чай, глядя на закат, Эмма сказала тихо:

— Знаешь, я давно не чувствовала себя так... спокойно. Так... по-домашнему.
Эльвира посмотрела на неё. Заходящее солнце золотило её каштановые волосы, делая их похожими на нимб.

— Я тоже, — честно ответила она.
Эмма повернулась к ней, и в её глазах плескалось то самое невысказанное чувство.

— Спасибо тебе за это. За всё.
Она не стала добавлять «за то, что ты есть». Это и так висело в воздухе. Эльвира улыбнулась и протянула руку, накрыв ладонью руку Эммы, лежавшую на столе. Это был смелый, почти дерзкий жест. Но Эмма не отдернула руку. Наоборот, она перевернула свою ладонь и на мгновение сжала пальцы Эльвиры. Быстро, почти нежно.

— Пойдём внутрь, — сказала она, вставая. — Становится прохладно.

Но в её голосе не было прежней осторожности. Была та же теплота, что и в её прикосновении.
   Ложась спать в тот вечер, Эльвира думала, что её невысказанное признание, её шёпот в ночи, не пропало втуне. Оно не было услышано ушами, но, казалось, было услышано сердцем. Оно изменило атмосферу в доме, сделало её более тёплой, более доверительной. Она не знала, что будет дальше. Не знала, как сложится их жизнь. Но она знала одно: её любовь, тихая и запретная, стала тем цементом, что скрепил их хрупкий, новый мир. И пока она была готова хранить свою тайну, эта тайна дарила ей силы дарить Эмме то, в чём та так нуждалась — простую, ежедневную, бытовую любовь. Ту самую, по которой она так тосковала. И для Эльвиры этого пока было достаточно. Быть рядом. Дарить тепло. И надеяться, что однажды её молчаливая любовь сможет заменить ту, что Эмма потеряла.
___________________________
Главы теперь будут выходить реже, так как началась учеба (да знаю, они и так не часто выходили). Если понравилось, поддержите меня звездочками🙏🏻✨