Часть 2.
После собрания группа разошлась по своим делам, но напряжение, вызванное предложением Сохён, осталось висеть в воздухе. Хёнджин и Феликс, не сговариваясь, задержались в комнате для собраний. Остальные участники разошлись по своим комнатам. Выходя, Чан бросил на них долгий взгляд, чтобы убедиться, что они в порядке
Феликс сидел на краю стола, скрестив ноги, и смотрел в окно, где за стеклом мерцали огни ночного Сеула. Его пальцы всё ещё теребили браслет, а на лице застыла смесь задумчивости и лёгкой тревоги. Хёнджин, напротив, откинулся на спинку стула, закинув руки за голову. Его длинные волосы были собраны в небрежный пучок, и он выглядел расслабленным, но его взгляд выдавал внутреннее беспокойство.
— Что думаешь? — наконец нарушил тишину Хёнджин, не глядя на Феликса. Его голос был спокойным, но с лёгкой хрипотцой, как будто он сам не был уверен, хочет ли слышать ответ.
Феликс пожал плечами, не отрывая взгляда от окна.
— Не знаю. Это странно, правда? Я знаю, что стэй нравятся наши взаимодействия, но... делать это специально? Как будто играть роль? Не уверен, что мне это нравится.
Хёнджин кивнул, его пальцы начали постукивать по подлокотнику стула.
— Да, ощущение, что мы должны притворяться кем-то, кем не являемся. Я не против подыграть фанатам — мы и так это делаем на сцене. Но это... другое. Это как будто лезть в нашу дружбу.
Феликс наконец повернулся к нему, его тёмные глаза встретились с глазами Хёнджина. В них было что-то мягкое, почти уязвимое.
— Ты боишься, что это изменит что-то между нами? — спросил он тихо.
Хёнджин замер, явно не ожидавший такого прямого вопроса. Он нахмурился, обдумывая ответ, а затем медленно покачал головой.
— Не то чтобы боюсь. Просто... не хочу, чтобы это стало странным. Мы и так проводим вместе кучу времени, шутим, обнимаемся. Но если мы начнём делать это «официально», для камер, это может... не знаю, всё испортить? Фанаты начнут видеть нас только как «пару», а не как Хёнджина и Феликса.
Феликс кивнул, его губы сжались в тонкую линию. Он понимал, о чём говорит Хёнджин. Их дружба была одной из тех редких вещей, которые оставались искренними в мире, где всё постоянно находилось под прицелом камер и ожиданий. Они могли часами болтать о чём угодно, смеяться над глупыми шутками, поддерживать друг друга в трудные моменты. Но теперь агентство предлагало превратить эту дружбу в инструмент для продвижения.
— Может, нам стоит поговорить с Чаном? — предложил Феликс, его голос был неуверенным. — Он явно против. Может, он поможет убедить Сохён отказаться от этой идеи.
Хёнджин хмыкнул, его глаза блеснули лёгкой насмешкой.
— Чан? Он сейчас, наверное, уже пишет целую речь о том, как это «противоречит нашим принципам». Но... да, он может нас поддержать.
Они замолчали, и в этот момент дверь открылась. В комнату вошёл Чан, его лицо было серьёзным, но в глазах мелькала забота.
— Я решил проверить как вы тут, — сказал он, закрывая дверь за собой. — Всё в порядке?
Феликс слабо улыбнулся, а Хёнджин пожал плечами.
— Просто пытаемся понять, что делать с этим... цирком, — ответил Хёнджин, его голос был пропитан сарказмом.
Чан сел напротив них, его взгляд был твёрдым, но тёплым.
— Слушайте, я уже сказал Сохён, что мне это не нравится. Но я хочу услышать вас. Что вы сами думаете? Без давления, без всей этой чуши про «выгоду для группы». Что вы чувствуете?
Феликс вздохнул, его пальцы замерли на браслете.
— Я не хочу, чтобы это выглядело фальшиво. И я не хочу, чтобы фанаты начали видеть нас по-другому. Но... если это поможет группе, я готов подумать. Только если Хёнджин тоже согласен.
Хёнджин посмотрел на Феликса, его брови слегка приподнялись.
— Ты серьёзно? Ты готов притворяться ради камбэка?
Феликс пожал плечами, его щёки слегка порозовели.
— Не знаю. Может, если мы сделаем это на своих условиях? Типа, без всей этой романтической ерунды, просто... больше совместных моментов? Но я не хочу, чтобы это было слишком.
Чан нахмурился, его пальцы постукивали по столу.
— Вы не должны соглашаться только ради группы. Если вам некомфортно, я поговорю с Сохён. Мы найдём другой способ привлечь внимание. У нас и без того сильный альбом.
Хёнджин внезапно рассмеялся, но в его смехе не было веселья.
— Да уж, альбом и правда сильный. Но Сохён права в одном — фанаты сойдут с ума, если мы подыграем. Вопрос в том, готовы ли мы к этому безумию.
В этот момент дверь снова открылась, и в комнату влетел Чонин, за ним следовал Хан с лукавой улыбкой. Оба явно подслушивали.
— Ну что, влюблённые, решили уже, как будете делить цветы от фанатов? — подмигнул Хан, уворачиваясь от подушки, которую Хёнджин тут же в него запустил.
— Хан, я тебя сейчас урою, — прорычал Хёнджин, но в его глазах мелькнула искренняя улыбка.
Чонин плюхнулся на стул рядом с Феликсом и ткнул его локтем.
— Феликс, ты же мастер милоты. Просто улыбайся Хёнджину на камеру, и фанаты сами всё придумают. Вам даже стараться не придётся!
Феликс закатил глаза, но его губы дрогнули в улыбке.
— Чонин, ты вообще на нашей стороне или на стороне Сохён?
— Я на стороне веселья! — заявил Чонин, подняв руки. — Представляете заголовки? «Хёнликсы подтверждают слухи!» Это будет легендарно.
Чан вздохнул, потирая виски.
— Ребята, хватит. Это серьёзная тема. Хёнджин, Феликс, вам нужно решить, что вы хотите. Если вы против, я сделаю всё, чтобы это отменили. Если вы согласны... я всё равно буду следить, чтобы это не зашло слишком далеко.
Хёнджин и Феликс переглянулись. В их взгляде было что-то невысказанное — смесь доверия, сомнений и желания защитить то, что у них уже было. Они знали, что это решение не будет простым, но время для ответа стремительно приближалось.
— Давай так, — наконец сказал Хёнджин, повернувшись к Феликсу. — Мы подумаем до завтра. Вместе. И если решим, что можем это сделать, то только на своих условиях. Никаких сценариев от Сохён. Только то, что нам обоим подходит .
Феликс кивнул, его улыбка была слабой, но искренней.
— Договорились.
Чан посмотрел на них с лёгкой гордостью, но его взгляд всё ещё был полон беспокойства.
— Хорошо. Но если что-то пойдёт не так, сразу говорите мне. Я не дам агентству превратить вас в кукол для пиара.
Хан и Чонин переглянулись, явно сдерживая смешки, но даже они понимали, что момент серьёзный. Комната снова наполнилась тишиной, и только шум города за окном напоминал, что жизнь продолжается, несмотря на все их сомнения.