Танцующая для дракона. Книга 4. Небо на двоих

Даармарх, Огненные земли

Я смотрела на него, не в силах поверить в услышанное. Тот холод, что сковал меня по рукам и ногам в Верхнем парке, сейчас добрался до самого сердца, потому что я все поняла. Мэррис сделала все, чтобы избавить Ибри от сильной соперницы. Она считала, что Витхар рано или поздно выберет себе жену с сильным пламенем, а место фаворитки, увы, было только одно. Когда Ибри умерла, все, что у нее осталось - внук. По ее мнению, ему я тоже была угрозой, поэтому она написала письмо, которое мне должны были передать. Она достаточно меня изучила, чтобы понять, что боль я всегда переживаю в себе, и никому не скажу ни слова.
Вот тут она, увы, ошиблась.
Я рассказала Бертхарду. Бертхарду, который принял мою ярость и боль на себя. Который вытащил меня из самой ужасной тьмы, накрывшей меня с головой.
- Мэррис! - прорычал Витхар.
Ноздри его раскрылись, выдавая ярость, опалившую меня знакомым огнем. Он прошел мимо меня и рванул дверь с такой силой, что она чудом не слетела с петель.
- Мэррис ко мне. Немедленно. - Его голос отразился от сводов анфилады, резкий удар оборвал мечущееся по дворцу эхо.
Он шагнул ко мне, взял за плечи, встряхнул.
- Теарин!
Я подняла на него глаза. Скользнула по груди, по знакомому шраму в вырезе туники. По резкому подбородку, по губам, которые еще совсем недавно касались моих.
Мое наваждение. Он - мое наваждение.
- Мэррис сказала, что Янгеррд и Хеллирия не знали о том, что я была беременна, но это не так, - произнесла я. - Янгеррд слушал меня через камень, который был в его медальоне. Они знали, что ты пойдешь за ребенком, не так ли?
- Не так, Теарин, - он смотрел мне в глаза. - Это не так. Я пришел за тобой.
И оставил меня на долгие семь лет.
Эти семь лет я жила в пустоте, несмотря на то, что вокруг меня проходила жизнь. Жизнь, с которой я не справлялась, потому что во мне ее не было, я заморозила ее в себе вместе с чувствами, которые могли меня уничтожить.
Я ехала к нему, представляя сотни вариантов нашего разговора, но ни один из них не был таким. Ни один из них не поднимал со дна столько боли, которая тлела, как запертое под таэрран пламя.
- Мне жаль, Витхар, - тихо сказала я. - Мне очень жаль. Глядя в мои глаза, он, кажется, понял все.
- Скажи, что я могу сделать, чтобы ты меня услышала? Что я могу сделать, чтобы ты поверила в то, что ты мне нужна? Как воздух. Как дыхание. Как пламя. Всегда была нужна... И сейчас.
- Ничего, - я покачала головой.
- Теарин... - произнес глухо.
- Я уезжаю, - тихо сказала я. - Мы никогда не были опорой друг другу.
Ты был прав, Витхар. Все рухнуло в тот момент, когда не стало его.
И оно действительно рухнуло. Меня выжгло из собственного тела вместе с тем, кто не успел повидать этот мир, а та, что должна была родиться заново, так и не родилась.
- Для тебя все выглядит именно так?
- А для тебя? Тебе никогда не нужна была любовь, тебе нужна была любовница. Удобная любовница, от которой ты бы никак не зависел. Ты предложил мне стать твоей, тогда, на корабле. Но стать твоей означало, что я всегда буду лишь твоей прихотью. Кем я была бы сейчас, согласись я тогда? Теарин в таэрран? - я усмехнулась. - Когда я просила тебя уйти, в Ильерре, я говорила именно об этом. Мы не умели ценить друг друга, Витхар. Мы могли бы быть счастливы, но мы прошли мимо. Возможно, мы многому друг друга научили, но... на этом все.
Тишина, повисшая после этих слов, казалась звенящей.
- Останься хотя бы на праздник, - сказал он. Я покачала головой.
- Я выезжаю сегодня.
В глазах его снова вспыхнуло пламя: знакомое мне настолько, что на миг показалось, будто я снова в прошлом, и мне сейчас отдадут приказ. Вот только приказы Витхара были больше надо мной не властны, равно как и прошлое. Благодаря Мэррис, которая сделала все, чтобы мы не остались вместе, я все-таки обрела свободу.

Взгляд Витхара полыхнул, чтобы мгновением позже потемнеть.
- Твои хаальварны устали, - коротко произнес он. - Ты тоже устала, Теарин. Подумай о том, как будет выглядеть твой скорый отъезд. Я сам был не готов к тому, что узнал сегодня. Мэррис была дружна с моей матерью, когда ее не стало... она была частью той светлой памяти, что от нее осталась. Эта часть сегодня ушла безвозвратно. Когда ты появилась в моей жизни, я тоже был к этому не готов. Не готов к нравам Ильерры, к тому, воплощением чего ты являлась.
Он помолчал и добавил:
- Оставайся до утра, Теарин.
Витхар отступил, теперь между дверью и мной больше преграды не было. Я выдержала его взгляд и кивнула.
- Доброй ночи, Витхар.
- Доброй ночи, Теарин.
В анфиладе было пустынно, звук моих шагов эхо бросало из стороны в сторону. Я едва успела ее пройти, как двери передо мной распахнулись, и навстречу мне в сопровождении стражи шагнула Мэррис. Она шла, гордо вскинув голову и расправив плечи, лишь поравнявшись со мной, бросила на меня дикий, полный ярости взгляд.
- Будь ты проклята! - прошипела она и плюнула мне под ноги.
Я не остановилась, но ее искаженное злобой лицо еще долго стояло перед глазами. Когда я шла по коридору, когда стояла на балконе, вглядываясь в огни Аринты.
Когда засыпала, пытаясь стереть из памяти не только ее ненависть, но и лицо сына Ибри.
Мальчика, похожего на Витхара как две капли воды.
Проснулась я от ощущения чьего-то пристального взгляда. Резко распахнула глаза и замерла: у моего ложа стоял Гаяр.
Он тоже замер - видимо, не ожидал, что я так резко проснусь. Руки его сжались в кулаки, глаза потемнели до той черноты, за которой у Витхара уже просыпался огонь.
- Убирайтесь, - сказал он. - Уезжайте из Аринты. Немедленно.
Я даже не сразу поняла, что случилось - осознала только, что ментальная сила легонько толкнула меня в сознание. Вероятно, так мог боднуться Дири, когда был виаренком, но попытка приказа не удалась. Ноздри Гаяра раздувались, он слишком плохо справлялся с эмоциями, чтобы суметь удержать мое сознание. Для приказа нужен чистый холодный рассудок, в нем же смешалось столько всего, что его чувствами меня ударило гораздо сильнее, чем он хотел.
- Ты сейчас же выйдешь из моей комнаты, - произнесла я, садясь на постели.
Я не спала обнаженной, но все равно придерживала покрывало, потому что ночное платье требовало халата.
- И если хочешь поговорить, зайдешь снова. Предварительно постучав.
Лицо мальчика исказилось: осознание того, что у него не получилось отдать приказ, ударило меня яростью.
- Мне не о чем с вами говорить! Я вас ненавижу!
Вот теперь в глазах полыхнуло пламя - сын Витхара действительно был очень силен. Алое пламя заслонило детскую радужку, темную, зрачки располосовали ее на две половинки.
- Из-за вас бабушка уезжает! Из-за вас мне не позволят даже с ней попрощаться! Ненавижу вас! Ненавижу! Ненавижу!
Он выкрикнул все это мне в лицо, сжимая и разжимая кулаки, а потом развернулся и вылетел из комнат. Перекрывая его шаги, громыхнула дверь, раздался хруст и ветряные колокольчики исполнили свою последнюю песню. Свалившись на пол, они жалобно звякнули и затихли.
Я вздохнула и провела руками по лицу, откинула назад волосы. Вчера стоило заплести косу, как я всегда делала, но во мне не осталось сил, и сейчас предстояло долго сражаться со щеткой и узелками спутавшихся прядей. Судя по едва разбавлявшему ночную хмарь свету, утро было еще совсем раннее, но думать о том, чтобы снова заснуть, даже не стоило. Поэтому я поднялась и устроилась перед зеркалом.
Одевалась я тоже сама: наряды, которые мы привезли в сундуке, служанки отпарили и развесили. Я выбрала алое, совершенно не заботясь о том, что когда-то сам этот цвет каждому во дворце напоминал о моем статусе. Заплела косу, подхватив легкими заколками с каплями драгоценных камней. Все-таки в том, что мне долгое время приходилось жить в лишениях были и свои плюсы - сейчас я могла сделать себе прическу без посторонней помощи.
Впрочем, посторонняя помощь мне все-таки потребовалась. Я разбудила служанок и попросила узнать, когда просыпается местар и согласится ли он со мной переговорить. После чего вышла на балкон и смотрела, как солнце раскрывается над Аринтой раскаленным белым цветком. Оно вставало над океаном, но увидеть его мешала выступающая часть замка, срезавшая половину пейзажа. Сейчас бы вскочить на перила, подтянуться и устроиться на каменном выступе, который нависал над моим балконом. Витой тяжелый узор, обрамлявший его своеобразной аркой.
Мысль об этом показалась безумной: уже очень давно я не ходила по стенам. Невыносимо давно не чувствовала бурлящую в венах кровь от захватывающей дух высоты. Единственным разбавившим мое существование эпизодом стал полет с Витхаром, но сейчас он казался мне далеким, будто приснился. Даже не уверена, что во мне сейчас хватит сил подтянуться, не говоря уже о чем-то большем.
- Местари, - голос служанки. - Местар уже проснулся, и говорит, что будет счастлив разделить с вами завтрак.
- Хорошо.
Я напоследок взглянула на Аринту, казавшуюся отсюда игрушечным городом с высоты полета дракона, и последовала за ней. Девушка привела меня к дверям, которые распахнули слуги. Зал, где нам предстояло завтракать, был небольшим. Я бы даже не назвала его залом. Это была просторная, но удивительно уютная комната. Стол, рядом с которым всего два стула, маленькие диванчики у стен, гобелены.
- Здесь встречались мои родители. - Витхар поднялся и шагнул ко мне.
- Когда выдавалась возможность побыть наедине.
- Витхар, не стоит.
- Что ты решила, Теарин?
- Я останусь на праздник. Завтра посмотрю Аринту, а послезавтра уеду.
Он был прав. В спешке бежать можно было Теарин в таэрран, но не Теарин Ильеррской. Пусть даже разница между нами заключалась лишь в том, что теперь я - бывшая правительница Ильерры, положившая начало мирному сосуществованию людей и драконов.
Черты его лица обозначились резче, брови дрогнули, словно собираясь сойтись.
Вместо этого он положил руки на спинку стула:
- Прошу, садись.
Мне было не привыкать к дипломатическим завтракам, но сегодня я чувствовала себя лишней. В этой комнате, где были счастливы двое, которых больше нет.
Я обратила внимание на то, что нам не прислуживают. Стол был накрыт, но травяной напиток Витхар наливал мне сам. Все это было неправильно, и я едва удержалась от того, чтобы его остановить.
- Что будешь есть?
Мне пришлось выбрать. Исключительно потому, что я всеми силами старалась свести этот завтрак к дипломатическому, чем бы он ни был на самом деле.

- Мой отец был влюблен в мать, когда она еще была человеком, - произнес Витхар, - но ты это и так знаешь. Он оказался смелее меня: сразу предложил ей стать его женой.
- И иртханессой.
- Это был единственный способ, благодаря которому они могли быть вместе.
- Не единственный, - я вздохнула. - Он просто не рассматривал вариант жениться на простой женщине.
- О чем ты говоришь, Теарин?
- О том, что твой отец был очень силен. Он обладал властью, не сравнимой ни с чем, и он мог взять в жены любую. Правда, для этого ему пришлось бы всю жизнь сдерживать пламя и, возможно, пережить парочку мятежей. Возможно, даже выступить с войском за ту, кого он любил.
- Ты знаешь, что ее не принимали даже тогда, когда она стала перворожденной.
- Я знаю, что наше общество больно пламенем. Оно не видит того, что у них под носом - сильное пламя не способна разбавить кровь человека. Больше того, сила иртхана именно в том, чтобы выбирать, с кем ему быть.
- Твои мысли... - Витхар вздохнул. - Временами я не понимаю тебя, Теарин. Совсем. Иногда мне кажется, что это слишком, а иногда...
Он замолчал и, заметив мой взгляд, подал мне соусницу.
- Иногда?
- Иногда мне кажется, что они опережают время на много столетий.
Что однажды все будет именно так.
- Надеюсь, - я улыбнулась.
- На что?
- На то, что мы сможем стать единым целым, а не разрозненными ячейками общества, разделенными пугающей силой драконов.
Теперь улыбнулся он.
- Тебе стоит об этом написать. О том, что ты сейчас говоришь мне.
- Я пишу. Я пишу почти обо всем, что со мной происходит, с того дня, как покинула Ильерру. Сначала мне это было нужно, чтобы не сойти с ума, теперь... теперь это скорее привычка.
Витхар приподнял брови, внимательно на меня посмотрел.
- Ты удивительная женщина, Теарин. Наверное, ты никогда не перестанешь меня удивлять.
Он помолчал и добавил:
- В твоих записях есть что-нибудь обо мне?
Его пальцы коснулись моих, когда он подал мне тарелочку со сладостями. Это было настолько интимно, настолько легко и просто: мне вдруг показалось, что я обо всем забыла. Забыла, с какими мыслями сюда шла, забыла о прошлом, о том, что до сих пор во мне не перегорело. И о том, что послезавтра я уезжаю.
- Я пришла сюда не за этим.
Слова способны разрушать и возводить стены. В этом я убедилась на собственном опыте: когда проводила переговоры, не раз и не два приходилось четко обозначать границы. Быть единственной правящей женщиной в мире, увы, нелегко, но это тоже дает массу преимуществ.
Сейчас, например, стена получилась прочной. Витхар вернул тарелку на стол и подался назад.
- Зачем же ты сюда пришла, Теарин?
- Нельзя отсылать Мэррис, не позволив ей попрощаться с внуком.
Если до этого изменился только его голос, то сейчас лицо стало просто каменным.
- Разумеется. Я должен был догадаться.
- И? - я спокойно встретила темнеющий взгляд.
Взгляд, который мгновенно напомнил мне глаза стоявшего в моей комнате мальчика.
- Мэррис не заслуживает даже того, что я дал ей возможность собраться, - произнес он. - Стоило вышвырнуть ее сразу, в том, в чем она была в моем кабинете.
- Но ты этого не сделал, - сказала я.
- Не сделал. В память о матери. Я покачала головой.
- В память о матери позволь ей повидать внука.
- Я вот чего не пойму, Теарин. - Он поставил на стол чашку так, что чудом не расплескал содержимое. - Ты являешься ко мне и обвиняешь меня в излишках милосердия, а потом говоришь, что я должен позволить разрушившей мою жизнь женщине попрощаться с внуком. Мэррис под арестом до отъезда из Аринты. Ради всех богов, не говори мне, что ты ходила к ней снова.
- Нет. Я не видела Мэррис, - я покачала головой. Витхар нахмурился.
- Ко мне приходил Гаяр.
Пальцы его сжались на салфетке с такой силой, что ткань смялась с легкостью сухого листка. Даром что не хрустнула.
- Будь дело только в Мэррис, я бы и пальцем не пошевелила. Но твой сын, Витхар... он любит ее. Он провел с ней все годы, он помнит ее вместо матери, - я посмотрела ему в глаза. - Возможно, я ошибаюсь, но ты наверняка уделял ему гораздо меньше времени, чем она. Сегодня они расстанутся навсегда, скажи мне, будь так любезен: неужели он не заслуживает последней встречи?!
- Это решать не тебе.
Это было сказано тем самым тоном, который я очень хорошо помнила. Дополнено тем самым взглядом, который до сих пор заставлял все внутри переворачиваться. И, как я ни старалась это удержать, сейчас внутри все снова перевернулось.
- Ты совсем не изменился, Витхар, - сказала я, поднявшись из-за стола и швырнув салфетку в тарелку. - Твои попытки быть милым - не что иное, как тонкий дипломатический ход, верно? Оставь свою милость при себе. До тех пор, пока не будешь готов искренне сделать хоть что-то, ничего не ожидая в ответ.
Я вышла за двери, направляясь к себе и тщетно пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Видит небо, оно колотилось так, что мне становилось нечем дышать.
У себя я тщетно попыталась успокоиться, перебирая наряды и пытаясь понять, как хочу выглядеть на празднике, но проблема заключалась в том, что я никак не хотела выглядеть. Не хотела идти на праздник, не хотела снова видеть Витхара, не хотела улыбаться и танцевать, когда хочется что- нибудь обрушить на голову правителя Даармарха. Сарр был прав: поехать сюда было самой большой глупостью, которую я когда-либо совершала. Самой большой глупостью в моей жизни!
Не в силах сдерживаться, я схватила подушечку и от души запустила ей в стену.
Как так получается, что он снова, раз за разом выводит меня из себя?! Как?!
Даже сейчас, когда прошло столько лет.
Раньше меня всегда спасали танцы, а сейчас... Я даже не представляю, как давно я танцевала по-настоящему. Так, чтобы искры перекрывали любое даже самое сильное пламя, чтобы сердце колотилось в унисон барабанам.
Я действительно давно не танцевала, но шаровары и удобная одежда были неизменными спутниками, особенно в поездках. Я не представляла, как можно путешествовать в платьях, поэтому сейчас вновь нырнула в разобранные служанками наряды и выбрала самые легкие удобные штаны и такую же свободную тунику.
Перед началом стоило как следует разогреться (особенно учитывая, сколько лет мои мышцы спали). Да будет хорошо уже лишь то, что они не превратились в кошмарные деревяшки!

Я переоделась, заколола косу так, чтобы волосы не мешали, и вышла на балкон.
Начала с дыхания: позволяющего в тишине почувствовать свое сердце и успокоиться. Потом разминала ноющие, непривычные к забытым нагрузкам мышцы, разогревая их до той минуты, пока не почувствовала, что смогу танцевать. Потом поднялась, и...
В первом же неловком, рваном движении, поняла, что не чувствую музыки. Во мне ее не было. Лишь беспросветная глухая тишина, пустота, за которой не осталось чувств. Ни отчаяния, ни страха, ни ярости, что во мне вызвал завтрак с Витхаром. Для танца нужен костер, взлетающее до небес пламя, дикое, необузданное. Во мне же было лишь забытое ощущение движения и чувство безвозвратно утраченного. Я еще подвигалась по балкону, ловя солнечные лучи обнаженными участками кожи, но тщетно.
Из этого ничего не выйдет, стоило понять это сразу. Я отказалась от танца, и он отказался от меня.
Кажется, навсегда.
Я попросила служанок приготовить купальни, и когда вода была разогрета, сбросила одежду, направляясь туда. Не представляю, сколько я лежала, перебирая минуты тишины, прислушиваясь к журчанию обновляющего купальню небольшого водопада и разглядывая ароматические палочки, источавшие мягкий дым.
Вспомнился и Эрган со своей возлюбленной танцовщицей, и наше огненное шоу.
Я больше не танцую в огне, да что там, я больше его не чувствую, хотя стараюсь изо всех сил. Искры, которые высекают наши столкновения с Витхаром, будоражат, заставляют сердце биться чаще, но гаснут, не долетая до земли. Я так хотела избавиться от боли, так хотела избавиться от чувств, что казались мне лишними... и мне это удалось.
Действительно удалось.
Кажется, в эту минуту я по-настоящему поняла Витхара. Как вспыхивало его пламя рядом со мной и как оно гасло, стоило ему закрыть дверь и отрезать себя от меня.
Осознание этого на миг заставило задержать дыхание, а после я поспешно поднялась. Насухо вытерлась полотенцем, набросила халат и вышла из купален. Остановившись у зеркала, закусила губу, пытаясь понять, как быть дальше, когда в дверь осторожно постучали, и ко мне заглянула служанка.
- Местари? Вы уже отдохнули, - она улыбнулась и поклонилась. - Вот.
Вам просили передать.
Свернутую трубочку письма я взяла не сразу.
- Кто?
- Эссари Мэррис.
- Выброси.
Служанка перестала улыбаться, но тут же кивнула и направилась к дверям.
- Постой.
Девушка остановилась, я глубоко вздохнула и протянула руку, в которую она вложила послание. После чего быстро покинула комнату.
Я развернула письмо и прочла скупые строки: «Думаешь, устроишь нам встречу - и будешь жить долго и счастливо? Ошибаешься, Теарин. Ты будешь страдать всю жизнь. Ты будешь жить с этим».
Горло словно сдавила невидимая рука.
Я сжала крохотный свиток в ладони, комкая его, сминая с такой силой, что он жалобно затрещал. Будь мне подвластно пламя, я бы просто обратила это письмо в горстку пепла. Заставила осыпаться горящей крошкой, как в свое время от письма Мэррис осыпалось мое сердце. Осыпалось все, что в нем оставалось.
Я хлопнула дверью едва ли слабее, чем утром громыхнул Гаяр.
- Эста, - позвала служанку, заглянув в отведенные девушкам- служанкам покои. - Эста!
Она мигом метнулась ко мне, позабыв про сладости, которыми лакомилась вместе со второй служанкой.
- Где находятся покои эссари Мэррис?
- Я... я не знаю, но я могу выяснить.
- Выясни.
Эста выбежала за дверь, Лима подскочила, прижимая руки к груди, словно я собиралась на нее наброситься. Я и впрямь собиралась - только не на нее. Собиралась посмотреть Мэррис в глаза и спросить, как она будет жить с тем, что убила моего ребенка. Небо, я впервые в жизни готова была вцепиться ей в волосы, и таскать до тех пор, пока она не заверещит от боли. Меня колотило, трясло, в груди полыхало забытыми чувствами.
Запоздало подумала о том, что говорил Витхар - о том, что Мэррис под арестом, и о том, что возможно, никаких покоев у нее уже нет, но развить эту мысль мне не позволили. Эста вбежала в комнату, вслед за ней шагнул один из хаальварнов.
- Местари Ильеррская, вы желали видеть эссари Мэррис? Я кивнула.
- Пойдемте. Я вас провожу. Она сейчас прощается с внуком, а после сразу уедет.
Мысль о Гаяре должна была меня остудить, но вместо этого пламя полыхнуло еще сильнее. Впервые за долгие годы меня ожгла таэрран, я даже дотронулась до пылающей воспаленной шеи. Проследила взгляд хаальварна, отдернула руку.
- Ведите.
Хватит с меня милосердия. Если Мэррис считает меня тварью, самое время ею стать. Самое время показать ей, что я не собираюсь больше сносить ее оскорбления. А Гаяру будет полезно узнать о том, что сделала его бабушка.
Мы шли по коридорам, и все это время я глубоко дышала, стараясь справиться с охватившей меня яростью и огнем. Перед глазами стояло перепуганное лицо служанки: неужели я была настолько страшна?
Сейчас мне было совершенно не до этого. Мне было не до высоких слов и поступков.
Охранявшие покои Мэррис стража расступилась, хаальварн почтительно склонил голову:
- Вас дождаться?
- Не стоит.
Это прозвучало резко, а в следующую минуту я уже шагнула в комнаты. Прошла через покои, предназначенные для отдыха: здесь стоял собранный сундук с вещами, а из спальни доносился смех мальчика.
Смех. Ребенка.
Я остановилась, словно налетела на стену. Остановилась, глубоко дыша, считая про себя, пытаясь выровнять дыхание.
Надо уйти.
Надо просто уйти и забыть...
Нет. Не надо! Если уйду сейчас, это останется со мной, потащится шлейфом туда, куда бы я ни поехала. Где бы я ни жила. Будет мешать во всем, что бы я ни делала.
Тем не менее я несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, и лишь после этого отодвинула разделяющие комнаты занавеси. Мэррис и Гаяр были на балконе: видимо, поэтому не услышали, как я вошла. В несколько шагов пересекла спальню, шагнула за следующие занавеси, и проглотила очередной удар сердца.
Бабушка и внук сидели на перилах, спиной к скалам, она крепко держала его за руку и, когда я вошла, вцепилась еще крепче. Глаза ее горели безумной ненавистью, и я не могла понять, чего в них больше: ненависти или безумия. Гаяр нахмурился.
«Ты будешь жить с этим».
- Мэррис, нет, - сказала я. Еле слышно.
- Прощай, Теарин.
Она улыбнулась - безумно, - обхватила ребенка за талию и опрокинулась назад.

Я увидела перепуганное лицо Гаяра, расширившиеся глаза. Услышала крик:
- Помогите!!!! - оглушающий, разрывающий горло. Почему-то мое.
Следом - шею обожгла таэрран.
Я бросилась вперед, вместо протянутой руки мальчика пальцы схватили воздух. Низ живота полыхнул болью, словно во мне снова выгорала жизнь, я взлетела на перила и рухнула вниз раньше, чем успела что-то понять.
В пропасть. Следом за ним.
Огонь охватил мое тело раньше, чем я успела вздохнуть. Я вспыхнула вся, от кончиков волос до кончиков пальцев, в мгновение ока, но боль растворилась в мощнейшем ударе изнутри. Мне показалось, что мое сердце стало в разы больше, а потом... так и случилось.
Миг - и крылья за спиной подхватили воздух, я больше не падала. Я летела.
Два взмаха, удара, рывка, молнией отправляющих меня вниз - и я уже рядом с крохотной человеческой фигуркой. Подхватываю ребенка, осторожно, чтобы не причинить вреда, лапой со втянутыми когтями.
Надо бы взлететь, но во мне не хватает сил, все тело кажется раскаленным сгустком огня, который вот-вот рассыплется пеплом. Поэтому все, на что меня хватает - опустить Гаяра на камни, а после рваным рывком ненадолго подняться в воздух. В сторону. Чтобы упасть как можно дальше от него.
Огонь пожирает меня изнутри, я горю, и дым от чешуи поднимается в воздух. Дыхание вырывается чистым пламенем, земля под лапами и все, что на ней, превращается в угольки, и скоро таким же угольком стану я. Наверное, мне было бы легче, если бы сознание отключилось, оставив лишь звериную часть, но я остаюсь собой.
Теарин Ильеррской, плавящейся в собственном огне под таэрран. Рычание, от которого содрогается земля, раздается совсем рядом. На загривке сжимаются зубы: меня подхватывают и волокут наверх. Я вижу бегущих к мальчику хаальварнов, которые стремительно удаляются, как камни и дорожка огня, оставленная мной, так же, как скалы и замок. Наверху гораздо прохладнее, поэтому жар огня обжигает тело гораздо сильнее, он льется по чешуе, заставляя меня кричать, перетекает в дракона, который лишь на миг меня отпускает, а после...
Витхар обвивает меня собой, так яростно и так сильно, что я не смогу упасть, даже если мне откажут крылья. Мы поднимаемся над облаками, и теперь уже горим вместе. Земли больше не видно за пеленой, в ослепительном свете солнца, затмеваемом пламенем, мне вдруг становится невыносимо холодно.
Я бы хотела сказать то, что он когда-то сказал мне, но из груди вырывается только рычание.
Ответное заставляет содрогнуться, взгляд полыхающих глаз вонзается в самое сердце. Я понимаю, что мир перед глазами вот-вот померкнет, и делаю то, что должна была сделать, когда была просто женщиной. Обвиваю его собой, раскрываясь ему навстречу. Всем сердцем, всем телом, всем своим существом.
И падаю в темноту, но последними в ней гаснут его глаза.

Я снова маленькая девочка: я сижу на верхушке огромного дерева, под самой его кроной. Няня с большими глазами бегает по дорожкам, кричит, зовет меня по имени, но я не откликаюсь. Прижимаю ладони к губам, чтобы не рассмеяться и не выдать себя, когда вдруг наталкиваюсь на строгий взгляд отца.
Ой, кажется мне влетит! Или нет?
Потому что рядом с ним стоит мама. Она обнимает его, лица родителей лучатся счастьем. Я уже собираюсь спрыгнуть, когда отец поднимает руку:
- Возвращайся домой, Теарин.
- Но я же... - оглядываюсь на дворцовый сад, который, как мне кажется, разросся и стал гораздо больше. - Я дома.
- Нет, - мама мягко улыбается и качает головой. - Уже нет.
И меня подбрасывает ввысь. До самого неба. Я кричу не то от страха, не то от восторга. Особенно когда за спиной раскрываются крылья, и мир вспыхивает всеми раскаленной белизной полуденного неба. Придется зажмуриться!
Полет.
Тишина. Биение сердца.
Чья-то ладонь, сжимающая мои пальцы...

Я широко раскрываю глаза и натыкаюсь взглядом на Витхара. Он держит меня за руку, наши пальцы сплетены так, что это кажется неестественным. Он сидит на подушках у моего ложа, напряженный, с закрытыми глазами. Я понимаю, что Витхар спит, что мои пальцы вполне себе человеческие, и что я... кажется, жива. Да, я определенно жива: моя грудь вздымается, и хотя все тело кажется чужим, я могу пошевелить кончиками пальцев.
Я могу приподняться...
И даже осторожно освободить свою ладонь из его. Витхар вздрагивает, но не открывает глаза. Я же осторожно, на слабых как хрупкие веточки ногах, поднимаюсь.
Что произошло?
Я помню только как шла к Мэррис, и...
И все остальное обрушивается на меня разом.
Меня начинает трясти, горло сводит от сухости и нехватки воздуха. Чтобы не упасть, приходится ухватиться за спинку стула, стоящего рядом с зеркалом. Взгляд скользит по белой как снега коже, под глазами у меня не то что круги, провалы, кратеры вулканов. Я вся дрожу от напряжения, кажется, вот-вот упаду. Натыкаюсь взглядом на шею, на которой... больше нет клейма таэрран.
Осознание этого приходит в ту же минуту, когда за спиной вырастает шагающий ко мне Витхар.
А потом поворачиваюсь к нему, и понимаю, что может. Витхар выглядит так же, как я, если не хуже. Он смотрит на меня как-то странно, а потом в два шага преодолевает разделяющее нас расстояние и сгребает меня в объятия. Очень вовремя, потому что ноги перестают меня держать, и сейчас я держусь за него, точнее, это он меня держит - как тогда, в воздухе. Мне кажется, что я стала еще более хрупкой, что мои косточки вообще ничего не весят, и что если он сожмет руки чуть сильнее, от меня ничего не останется. А может быть, ничего не останется, если он меня отпустит?
Я не понимаю. Я пытаюсь понять, но не могу: на мне действительно больше нет таэрран, ведь нет? Мне приходится запрокинуть голову, и меня всю трясет в его руках. Я смотрю ему в глаза и пытаюсь спросить, как такое возможно, но язык больше меня не слушается. Как будто последние силы ушли в высказанные мною сомнения, и все дыхание, и все, что во мне сейчас происходит, напоминает огненный ураган. Он рождается у меня в сердце, раскручивается в груди, подхватывая меня и хрупкое чувство пустоты, заполняя его собой.
Витхар тоже смотрит на меня, и в этом взгляде гораздо больше, чем он мог бы сказать. Впрочем, он все-таки говорит:
- Зачем ты встала, Теарин? Тебе нельзя... - Это звучит хрипло, и на последнем слове его голос срывается.
- Что... - Я все-таки пытаюсь озвучить свои мысли. С трудом, но это мне удается: - Как?
- Ты умерла, - хрипло говорит он, хрипло и надломлено, будто выталкивает из себя каждое слово через силу. - Ты горела неделю под таэрран. У меня на руках. А потом...
Меня сдавливают в объятиях с такой силой, что становится нечем дышать. Не то что дрожь, по-моему, все ощущения утекают в него, вся я утекаю в него, становлюсь с ним единым целым. Огонь внутри вспыхивает так ярко, как никогда раньше. А может быть, я просто не помню, как оно было до таэрран? Мне кажется, я снова горю, но жара почти нет, из глаз текут слезы. Мы содрогаемся вместе, словно проходящей сквозь нас силе пламени тесно в хрупкой оболочке, но дело не в пламени и не в силе. Дело в нас. Я понимаю, что это дрожь Витхара, это его мощные сильные плечи сейчас напряжены так, как если бы и впрямь стали каменными. Тем жестче отдается в них каждый резкий удар сердца.

- Я думал, - еле слышно говорит он, - я думал, что тебя потерял, Теарин.
А потом смотрит мне в глаза, и сейчас я вижу гораздо больше, чем когда бы то ни было еще. Это действительно страх - страх за меня, это отчаяние и боль, это слабость того, кого привыкли считать неуязвимым, сильным, это та сторона правителя Даармарха, которую он никогда и никому не показывал.
До этого дня.
- Не отвечай, - говорит он. - Тебе ничего не нужно говорить мне.
Витхар подхватывает меня на руки и возвращает на ложе. Укутывает в покрывало, ложится рядом со мной, по-прежнему прижимая к себе.
- Прости, - говорит он. - Прости, я не в силах сейчас тебя отпустить. Даже если бы я стала сейчас возражать, он бы не отпустил. Наверное.
Я не представляю, каково это сейчас - остаться без его рук, просто в коконе покрывала. Остаться с новой мыслью о том, что на мне больше нет таэрран.
Невозможно.
Немыслимо.
Но его больше нет... Его больше нет, потому что я умерла?
- Я читал твои записи.
На последнем признании я каменею повторно. Только на этот раз во мне действительно больше нет слов, а вот Витхар продолжает говорить:
- Я никогда не представлял, Теарин, какую боль тебе причинил. Я никогда не думал, что тебя что-то настолько способно задеть. Что-то или кто-то. Когда мы познакомились... передо мной была женщина, сильная и гордая. Независимая. Не считающая нужным кому-либо что-то объяснять. Ты была воином гораздо больше, чем любой из моих хаальварнов, и ты была женщиной, которая сводила меня с ума. Но я ни разу не задумался о том, что это взаимно.
Если до этого во мне не было слов, то теперь, кажется, не осталось даже мыслей.
- Твоя гордость была твоим знаменем. Даже будучи наложницей, ты оставалась дочерью правителя, даже будучи рядом со мной, ты была далеко. Так мне тогда казалось. Я сходил с ума от страсти, сгорал в ней, но неизменно наталкивался на стену, которую ты передо мной возвела. Единственная стена, с которой я не мог справиться - твое отчуждение. Та крепость, которую мне жизненно необходимо было взять, и которая мне никогда не давалась. Я считал, что все твое чувство ко мне сводится к необходимости быть рядом... потому что я сам поставил тебя в такие условия. Никогда. Ни одну женщину я не заставлял оставаться рядом с собой просто потому, что не мог отпустить. А тебя...
Он замолчал. На мгновение.
За это мгновение его руки еще сильнее сжали мои, словно он считал, что я сейчас начну вырываться.
- Для меня ты была пламенем, проходящим сквозь пальцы, обжигающим, но постоянно ускользающим. Я хотел видеть тебя своей, но этого не хотела ты. Так я тогда считал. Несколько раз думал о том, чтобы отпустить тебя с Сарром, потом понимал, что не могу, и от этого сходил с ума еще больше. Злился на тебя. На себя. Ненавидел себя за эту слабость. За то, что готов бросить к твоим ногам весь мир. Заговор Хеллирии был единственным, что меня останавливало от войны с Ильеррой. И с Горрхатом. Он был мне нужен живым, твоя страна истекала кровью, но мне было все равно. Я хотел вернуть ее тебе, неважно, какой ценой, хотел вернуть тебе твое пламя. Все, что угодно, лишь бы ты на меня посмотрела иначе. Думаешь, мне было легко жить с такими мыслями? Мне, кто привык к тому, что женщины стелятся у ног по первому зову? Когда появилась ты,
все это стало лишено смысла. Ни одна из них не была для меня желанной. Я видел только тебя. Тебя, что по-прежнему не была моей.
- Витхар... - все-таки произнесла я, но он только крепче прижал меня к себе.
- Ты всегда опережала свое время, - сказал он. - А я не привык отпускать то, что хотел себе. Ты была моей по праву силы, но не желала этого признавать. То, что ты проросла в моих венах, я понял гораздо позже. Когда я это признал, стало еще сложнее. Теперь я ненавидел тебя за то, что ты никогда не ответишь на мои чувства. Хотя единственный, кто в этом виноват - был я сам. Я пригласил тебя на прогулку на корабле, надеясь, что все между нами изменится, но стало только хуже. Еще до того, как мы взошли на борт, ты сказала, что никогда не горела желанием стать моей женой. Если бы я знал хотя бы десятую часть твоих мыслей, Теарин... Увы, я их не знал. Тогда я подумал - отлично. Не хочешь становиться женой, будешь любовницей. Ты даже не представляешь, что я в тот момент почувствовал, за несколько часов до того, как хотел сделать тебе предложение. Впервые в жизни, забывая о собственном страхе, оставшемся после смерти матери и отца.
Теперь я молчала, потому что не знала, что сказать. Я хорошо помнила тот разговор: он говорил о своих родителях, а я предпочла сделать вид, что меня это совершенно не интересует. Наверное, в тот день я и правда не понимала, насколько для него важна была эта поездка. Увы, но Витхар был прав - в наших с ним отношениях гордость всегда стояла на первом месте. Мы оба были хороши, не делая ни одного шага навстречу друг другу. Сталкиваясь, как сталь во время битвы, высекая искры и расходясь до следующей схватки.
- Когда погибла мать, отец ушел вслед за ней очень быстро. Сильнейший правитель, Теарин - я чувствовал мощь его пламени каждый день и не представлял, что такое возможно. Чтобы иртхан, чей огонь настолько силен, погас как слабый фитилек под легким порывом ветра. Я любил их. Наверное, я не отдавал себе отчета в том, насколько я их любил. В те времена я поклялся, что в моей жизни никогда не будет подобной слабости, что я никогда и никому не позволю занять в моем сердце место, способное меня разрушить. В то утро я почти нарушил данное себе обещание, но ты меня осадила. Напомнила о случившемся, о том, кто я есть, и о том, что осталось в прошлом. О том, что дворец скорби, дворец, где мать и отец были счастливы, по-прежнему открыт как мемориал, и что в нем все по-прежнему. Так же, как было в день смерти матери, как было спустя два месяца, когда уходил отец. И что я добровольно шагаю в ту же самую ловушку из-за женщины, которой нет до меня никакого дела.
- Комната, где мы завтракали...
- Комната, где мы завтракали, воссоздана, а точнее, перенесена из старого дворца. Гобелены и мебель, посуда. Оформлена точь в точь, как была оформлена в нем. Я сделал это сразу после отъезда Хелли на Север.
Витхар неожиданно замолчал, и сердце кольнуло холодом. Ледяной иглой одиночества и пустоты.
- Я видела своих родителей, - сказала тихо.
- Когда?
- Во сне. Или... когда умирала, - я закусила губу. - Они были такие молодые. Такие счастливые. Совсем как в моем детстве.
На глаза снова навернулись слезы, и в эту минут Витхар развернул меня лицом к себе. Так неожиданно, что я не успела даже совладать с ними. Наверное и не стоило - ведь после всего случившегося мне совершенно точно простительно было плакать, но когда его пальцы коснулись моих щек, слезы из глаз брызнули еще сильнее. Особенно когда он коснулся соленой дорожки губами.
- Я не властен над временем, Теарин, - глухо прошептал он, - но я могу все изменить в настоящем. Я могу сделать тебя счастливой... если ты мне позволишь. Если хочешь этого так же, как хочу я.

Он смотрел мне в глаза, продолжая удерживать в ладонях мое лицо.
Смотрел и молчал. Долго. Потом судорожно вздохнул, словно ему не хватало воздуха, а я подалась к нему. Коснулась губами жестких обветренных губ, отпуская себя. Полностью: позволяя пламени хлынуть в мое тело, затопить меня целиком, живым огнем растекаться по венам, заставляя меня всхлипнуть, когда ответным поцелуем Витхар ворвался в меня. Пламя полыхнуло над нами с невиданной силой, прокатилось над комнатой, а в следующий миг он слегка отстранился.
- Если продолжу, - произнес хрипло, - уже не смогу остановиться. А это не совсем то, что тебе сейчас нужно.
Я и правда чувствовала себя очень слабой, но это ощущение совершенно терялось в его руках.
- Хочешь пить, Теарин? Есть можно будет чуть позже.
- Хочу, - призналась я.
Правда, даже не представляла, насколько. Когда Витхар подал мне стакан, чуть ли не залпом выпила его и потянулась к графину, но он перехватил мою руку.
- Не сейчас. Ты слишком долго ничего не пила и не ела.
Я хотела возмутиться, но поняла, что у меня нет сил. Тем более что выпитая вода и правда подозрительно порывалась взбунтоваться, чего мне совсем не хотелось. Поэтому я уютно свернулась в его руках и закрыла глаза, чтобы неожиданно для себя почти сразу же провалиться в сон.

Никогда раньше я не проводила столько времени без сил. Пламя, которое во мне проснулось, меня же и изматывало, я словно заново училась жить с огнем. Огнем, который чуть меня не убил. Когда я обернулась, я действительно горела, если бы не звериная ипостась и не Витхар, я бы превратилась в горстку пепла еще в падении. Именно оборот спровоцировал выброс пламени и запустил силу печати таэрран на полную. Сознание у меня отключилось в воздухе, но, как выяснилось, только мое. Драконица, пытаясь избавиться от пожирающей тело боли (несмотря на то, что Витхар забирал мое пламя), спонтанно совершила оборот.
И я продолжала гореть.
Правда, в хрупкой человеческой оболочке горела я изнутри. Пламя то затихало, то обрушивалось на меня с новой силой, Витхар мог справиться с ним, но не с клеймом таэрран, остановить которую было ему не под силу. Я хорошо помнила, как он смотрел на меня, когда я поднялась, но лишь спустя несколько дней, когда он рассказал мне все, поняла, что действительно была на волоске от смерти.
Хотя... я в ней побывала.
Мое сердце остановилось во время очередного приступа пламенной лихорадки.
- Именно тогда я подумал, что тебя потерял, - произнес Витхар, и черты его лица стали настолько страшными, словно он вместе со мной побывал в той смерти.
Возможно, и побывал. Я ведь не спросила его об этом сразу, потому что была слишком слаба. Я не спрашивала его и о том, что он чувствовал, когда его сердце остановилось в Ильерре.
- Я пытался запустить твое сердце, но тщетно. Потом я увидел, как огненной змеей извивается таэрран, языками пламени растворяясь на твоей шее. Я никогда не видел ничего подобного: она сгорала прямо на тебе, - Витхар говорил, глядя куда-то в сторону, - и когда ее не стало, я снова ударил пламенем. Уже ни на что не надеясь, но в эту минуту твое сердце забилось снова.
Мы больше не говорили об этом, спустя несколько дней я уже спокойно могла подниматься и ходить по комнате, не рискуя упасть после первого шага. Правда, Витхар все равно носил меня на руках. Поначалу я пыталась возражать, но потом смирилась. Хотя бы потому что мне это было приятно, и если быть честной, я не думала, что мои возражения что-то изменят.
Он не отходил от меня, лекарь появлялся в моей комнате только чтобы подтвердить, что со мной все в порядке, а служанки - чтобы принести поесть, но ели мы вместе с Витхаром. Поначалу, когда мне было тяжело вставать, низенький столик ставили прямо на ложе, потом мы стали выбираться на балкон. Я смотрела на океан, завернутая в накидку (удивительно, но первые несколько дней я все время мерзла), а Витхар смотрел на меня. Временами от таких взглядов мне становилось неловко: я просто не представляла, что у него может быть такой взгляд.
Словно он не мог на меня насмотреться.
Мы говорили обо всем и ни о чем: преимущественно на нейтральные темы, далекие от наших отношений, политики или чего бы то ни было серьезного. Он рассказывал о том, как мальчишкой любил сбегать из дворца, бродить по центральному рынку или хитросплетениям улочек, как самый обычный человек.
- Вдалеке от дворцовой жизни мне казалось, что я становлюсь другим,
- говорил он. - Мне тогда казалось, что я могу все. Гораздо больше, чем я мог, когда стал правителем.
В такие моменты глаза у него темнели, и я начала различать в них совершенно другие оттенки. Например, когда взгляд становился угольно- черным - это означало ярость, а когда просто уходил в глубину цвета - в такие минуты Витхар отдавал дань воспоминаниям.
- Наверное, если бы я больше любил Хелли, этого не случилось бы, - как-то произнес он.
В то утро мы сидели в беседке, в Сердце Аринты, и от аромата цветов кружилась голова. Хотя возможно, она кружилась от чего-то еще, я пока не поняла своих чувств. Я училась узнавать его заново и училась жить со своим прошлым.
- Ты не виноват, - сказала я. - Мы все делаем свой выбор сами.
- Виноват. Когда родители умерли, она была ребенком. Я был ей нужен. Она осталась совсем одна. Безо всех, кто был ей дорог, наше окружение полностью поменялось. Единственный, кто был с ней рядом - я. Но я занимался выстраиванием мощи Даармарха, а не сестрой, которой нужно было ничтожно мало. Всего лишь мое внимание.
Я вспомнила ненавидящий взгляд Хеллирии, ее яростное: «Он тебя любит!»
И его признание о том, что он исключил из своей жизни все слабости, которые могли его уничтожить.
- Ты сделал все, что мог. Ты подарил ей жизнь. И жизнь без оков.
- Ты сделала то же для Сарра, но ваши отношения совершенно иные. Мне нечего было на это возразить. Кроме одного:
- Ты сам сказал, что над временем ты не властен. Но ты можешь сделать все по-другому сейчас.
Он пристально на меня посмотрел.
- С Гаяром. Ты нужен ему. Сейчас.
Мэррис спасти не удалось: она разбилась о камни сразу же, что касается сына Витхара, мы пересеклись всего один раз. Он приходил поблагодарить меня за спасение, но в его погасших глазах не было ничего, кроме пустоты. Я не могла его за это винить - предательство самого близкого человека всегда ужасно, вдвойне ужаснее, если ты ребенок и любишь всем сердцем. В том, что он любил Мэррис, сомнений не оставалось, я слышала его счастливый смех перед тем, как она сбросила и его, и себя в пропасть.
Она оставила письмо, в котором говорила, что не готова обречь внука на мучения рядом со мной, и что лучше заберет его сама, чем позволит мне над ним издеваться. Возможно, Мэррис повредилась рассудком, а может быть, и впрямь всегда считала меня злом, разрушившим жизнь ее дочери, а теперь явившимся за внуком. Как бы там ни было, Гаяр остался один, и, хотя Витхар сказал, что это было желание мальчика - прийти ко мне и поблагодарить, я даже представить себе не могла, что он сейчас чувствует.

Погруженная в собственные мысли, я даже не заметила, что Витхар долго молчал. В себя пришла только от его голоса:
- Наверное, ты права.
Вот это прозвучало совсем неожиданно.
- Витхар Даармархский признает мою правоту, - хмыкнула я. - Наверное, завтра Аринта замерзнет.
- Сегодня, - усмехнулся он. - Ну а если серьезно, ты впрямь считаешь, что я никогда не думал над твоими словами? Над тем, что ты говорила мне раньше?
- Не знаю, - я пожала плечами. - Мне ты этого не говорил.
- Сейчас я говорю тебе все, - серьезно сказал Витхар.
- Знаю, - так же серьезно ответила я.
И, возможно, слишком отвлеклась на игру ветра в листве, потому что движение рядом уловила не сразу. Когда уловила, было уже слишком поздно: меня подхватили со скамейки, смахнув несколько подушечек, и усадили к себе на колени. Возмутиться я не успела, потому что Витхар перехватил меня за руки и прижал к себе.
- Я больше не могу скрывать ото всех, что ты моя. В ответ на такое заявление я только моргнула.
- Знаю, что ты сейчас подумала...
- Если бы знали, местар, не стали бы меня хватать! - все-таки выдохнула возмущенно. Правда, возмущение было скорее именно из-за того, что это получилось так неожиданно: не думаю, что кто-то во дворце еще тешил себя мыслью о том, что Витхар Даармархский рядом со мной исключительно потому, что пламя ценного политического союзника нестабильно.
- Знаю-знаю, - подтвердил он. - Поэтому держу крепко. Знаешь, я хотел это сделать, украсив цветами комнату... на закате на центральном балконе или на побережье, но потом вспомнил, что мои романтические порывы далеки от твоих о них представлений.
- Сделать - что? - уточнила я. - Посадить меня на колени и заявить о том, что я твоя?
Вместо ответа Витхар осторожно коснулся пальцами моего подбородка, разворачивая лицом к себе.
- Это, - сказал он, отпуская меня и раскрывая вторую ладонь.
На ладони лежало кольцо, изящное маленькое колечко, в котором огнем горел рдяной камень.
- Я носил его с собой с того дня, как ты пришла в себя. С той минуты, как ты не сказала ни да, ни нет. Мне все время казалось, что слишком рано, но сейчас мне кажется, что уже слишком поздно. Ты выйдешь за меня, Теарин?
Я моргнула еще раз.
Да, что ни говори, а с романтикой у Витхара всегда были проблемы.
- Знаешь, - сказала я, осторожно загибая его пальцы. - Давай будем считать, что этого не было...
Рука под моими пальцами стала просто каменной, а глаза потемнели. До той глубины, которая еще не ярость, но уже не воспоминания. Как назвать это состояние я не знала, но сейчас оно отозвалось в моем сердце холодом.
- Меня вполне устроит закат на побережье, - продолжила я. - Видишь ли, я очень хочу выглядеть хотя бы чуточку не такой растрепанной, когда ты наденешь мне на палец кольцо.
Взгляд Витхара потемнел еще сильнее, ноздри раздулись.
- Когда-нибудь ты меня доведешь, Теарин, - прорычал он. Я приподняла брови.
- И ты не растрепанная.
- Разве? Учитывая, что ты утащил меня сюда задолго до завтрака, и я едва успела причесаться?
- Я хотел успеть к рассвету, но ты слишком сладко спала. Я пожала плечами:
- Со мной всегда так, местар. Привыкайте.
- Привыкаю, - неожиданно очень серьезно произнес он. - К тому, что ты со мной... к тому, что я могу каждую минуту тебя коснуться. Дышать тобой.
В подтверждение своих слов он привлек меня к себе, коснувшись подбородком волос, глубоко и судорожно вздохнул.
- И к тому, что ты больше от меня не бежишь, - выдохнул хрипло. - К этому особенно.
- Набегалась уже, - насмешливо ответила я, а потом подняла голову и попросила: - Поцелуйте меня, местар.
Кажется, я впервые его о чем-то просила... так. И та темнота, которая сейчас отразилась в его глазах, тоже имела особый оттенок. Густой, как цвет самой глубокой ночи со вкусом тысячи поцелуев.
Первый из которых случился сейчас.

- Ты прекрасна, сестра, - произнес Сарр.
Мы смотрели друг другу в глаза, я же чувствовала лишь как отчаянно колотится мое сердце. Мне не хватало воздуха, чтобы дышать, и не хватало слов, чтобы передать, что я сейчас чувствовала. Как оказалось, у счастья гораздо больше оттенков, чем у любого самого сильного горя. Оттенков, которые просто невозможно описать словами.
- Теарин? - мягко позвал брат, и я разомкнула губы:
- Мне страшно.
- Страшно?
- Страшно, потому что нельзя быть настолько счастливой. Нахмурившийся было брат рассмеялся.
- Умеешь ты напугать. Я уже было собрался на мужской разговор с Витхаром.
Я шутливо ткнула его в плечо.
- Не позволю двум моим самым любимым мужчинам устраивать мужские разговоры.
- Какие же нам тогда устраивать? - Сарр приподнял брови. - Женские, что ли?
Я не выдержала и рассмеялась. Напряжение не стало меньше, разве что чуточку отпустило, а брат уже заключил мое лицо в ладони и коснулся лбом моего лба.
- Все будет хорошо. Я никогда не видел тебя настолько счастливой.
Если бы я в это верила. Мне каждое мгновение, каждую минуту казалось, что что-то случится, что я оступлюсь, или оступится Витхар, но... но мы вместе шагали по тонкой грани совершенно новых и незнакомых для меня чувств и жизни. В этой жизни каждый день начинался с улыбки и тепла в груди. С огонька на ладонях, когда мы вместе с Гаяром вместе учились справляться с пламенем. Последствия таэрран оказались непростыми, поначалу огонь отказывался мне подчиняться, словно я была несмышленым ребенком, впервые его открывшим. Витхар учил нас лично, и я была искренне счастлива, что однажды он предложил объединить занятия с его сыном. Только на этих занятиях Гаяр оживал, поначалу относясь ко мне настороженно, но впоследствии открываясь все больше и больше. Я видела, что Витхар для него значит, и видела, что он значит для Витхара, и великий местар рядом с нами тоже учился.
Показывать свои чувства.
У меня были свои покои, в которых Витхар не появлялся. Но неизменно встречал меня утром, чтобы предложить присоединиться к нему за завтраком. Разумеется, я соглашалась, и мы заново узнавали друг друга. Каждый день, каждую минуту, каждое мгновение. Когда мы определялись с днем свадьбы, Витхар настаивал на том, чтобы она состоялась как можно скорее, я же сказала, что хочу видеть среди гостей Сарра и Лирхэн. В итоге приглашение на свадьбу оказалось в Ильерре гораздо раньше, чем отправленные с гонцом новости: в один прекрасный вечер этот... дракон заявил, что не готов ждать целый год, обернулся и улетел.

А ближе к вечеру следующего дня вернулся, чтобы сказать, что заручился согласием Сарра на нашу свадьбу. И что если я не возражаю, состоится она через месяц.
Я не возражала.
Я не ходила, а летала - от завтрака к обеду, от обеда к ужину и долгим прогулкам по побережью. Мы спускались с той стороны, куда в свое время причалил корабль, и просто бродили по берегу. Под шум волн, вспарывающих темноту лезвием пены, под шелест песка, убегающего в океан. В такие минуты мне даже не нужно было слов, все слова казались просто-напросто лишними. Достаточно было коротких взглядов, прикосновения руки к руке, сильной ладони, сжимающей мои пальцы.
И поцелуев, от которых сердце срывалось на ритм барабанов, а пламя вспыхивало в груди, грозя вот-вот прорваться огненным ураганом. В такие моменты Витхар сразу же отстранялся, цепляя кончиками пальцев мои
скулы. В темнеющих глазах, уже перечеркнутых иглами раскрывающихся в вертикаль зрачков я читала отражение своих чувств, но он сразу сказал, что не прикоснется ко мне.
До свадьбы.
- Ты станешь моей женой, Теарин, - пообещал он, или скорее сказать, прорычал. - И в ту же ночь ты станешь моей. Безраздельно.
От этого обещания бросило в жар, а после я всю ночь ворочалась без сна. Не сомневаюсь, захоти я того (один чуточку более откровенный поцелуй, чувственные объятия) и мы бы не удержались. Оба. Но я тоже не хотела торопить события, а если быть точной, хотела дать себе и ему время привыкнуть к этому сумасшествию. К дикому, пьянящему чувству, от которого кружится голова и сбивается дыхание.
К тому же, я готовила ему свадебный подарок.
- О чем задумалась, сестренка? - поинтересовался Сарр.
Я кашлянула и повернулась к зеркалу, скрывая плеснувший на щеки румянец.
- Так, ни о чем.
Платье, которое изначально казалось мне слишком простым, сидело на мне как влитое. На удивление легкий крой, золотая паутина рукавов и лифа, на спине сплетенная в кружево-чешую. Капли драгоценных камней на ткани под грудью в качестве украшения сплетали в орнамент-символ Ильерры (драгоценное дерево: плодородие и процветание в мире). Прическа была красивой, но очень практичной: я специально продумывала ее для сюрприза будущему мужу. Поэтому волосы уложили и стянули узлом, открывая шею, но оставив длину свободной.
- Кажется, нам пора, - с улыбкой произнес Сарр, подавая мне руку.
- Кажется, - тихо ответила я.
Сейчас, пока я размышляла обо всем, волнения поутихли, но в эту минуту вернулись вновь. Мне предстояло спускаться по усыпанной лепестками лестнице на побережье, где должен был состояться обряд. Побережье предложил Витхар, как знак наших вечерних встреч, и я согласилась. Нам предстояло принести брачные клятвы на закате: в Аринте это было хорошим знаком. Закат - символ перехода изо дня в ночь, за которой начинается новая жизнь. Браки, заключенные на закате, считались самыми счастливыми.
Пока Сарр держал мою руку, все еще было относительно хорошо, но стоило ему ее отпустить, как вернулась и дрожь, пронизывающая все тело, и странный, будоражащий восторг-предвкушение.
- До встречи, правительница Даармарха, - произнес брат у раскрытых дверей, вдоль которых шеренгами выстроились хаальварны. Хаальварны стояли и на лестнице, через пять ступеней, а ниже, у самой кромки накатывающих на берег волн, застыл Витхар. Фигура жреца на его фоне казалась хрупкой и крохотной, и я, на мгновение коснувшись пальцами щеки Сарра, шагнула в новую жизнь.
Ступенька за ступенькой, под тишину и биение собственного сердца, я спускалась к нему. К мужчине, который однажды разрушил мою жизнь, чтобы помочь возродиться. К мужчине, который стал моим пламенем, моей страстью, моим наваждением. К тому, кого я потеряла на безмерно долгие семь лет, а после заново обрела.
Мне казалось, что грохот моего сердца перекрывает шум океана, ноги неожиданно стали слабыми. Особенно когда я приблизилась к Витхару и замерла. Когда мы только познакомились, он казался недосягаемым, резким, словно выточенным из раскаленного изнутри камня. Опасным и невыносимо жестоким, но за последнее время я узнала его совершенно другим.
Внимательным. Терпеливым.
Жестким, но не жестоким. Хищным, но не опасным.
Когда его пальцы коснулись моих, солнце коснулось воды, и жрец произнес:
- Местари. Местар. Прошу вас, соедините руки.
Вторую руку ему подала я, вложив пальцы в сильную мужскую ладонь. Глядя только в глубокие, темные как ночь глаза.
- Прошу, примите ваши ленты.
Моя лента была белой (дань Ильерре), его - черной (один из цветов Даармарха). Я смутно запомнила, о чем говорил жрец, но вряд ли брачные ритуалы Даармарха сильно отличались от общепринятых в Огненных землях. Я слушала только собственное сердце, биение которого утекало сквозь пальцы в ладони Витхара, и его - которое возвращалось ко мне.
До той минуты, пока жрец не замолчал, выдерживая тишину. Чтобы после произнести:
- Местари, время клятвы.
На миг показалось, что мое сердце и вовсе остановилось, но нет.
Просто стало несоизмеримо тихо.
- Мне не нужны клятвы, - тихо сказала я, - чтобы быть с тобой. Все, что мне нужно - мои ладони в твоих. Твой взгляд. Возможность тебя обнять. Я люблю тебя, Витхар Даармархский.
Тишина, воцарившаяся после моих слов, была такой громкой, что даже океан не сумел скрыть ее шелестом. Я видела, как его взгляд вспыхнул, как в нем разгорался огонь, которого я не видела никогда раньше. Пламя, силу которого я даже представить себе не могла.
- Мне нужно гораздо большее, - произнес, наконец, он: низкое, глухое рычание вряд ли можно было назвать голосом. - Мне нужна ты. Каждое утро. Каждую ночь. Каждый день, каждую минуту и каждый миг. Ты - мое дыхание, Теарин Ильеррская. Ты моя жизнь.
Ладони сильнее сжались на моих, и ленты, которыми мы оплетали друг друга, скользнули по запястьям шелковой лаской.
- Скрепите же ваши клятвы, - произнес жрец, и Витхар привлек меня к себе.
На короткий миг задержав взгляд на моих губах, из-за чего они вспыхнули, склонился, впиваясь в них яростным дыханием поцелуя. Дыханием пламени, ворвавшимся в мое тело с такой силой, что я едва удержалась на ногах и едва удержала внутри только-только начинающий слушаться меня огонь. Мгновение - или несколько минут, когда мы замерли на побережье в слиянии гораздо большем, чем может дать самая откровенная близость, оборвались.
Мы замерли, размыкая сплетенные пальцы, а после одновременно вскинули руки. Ленты сорвались ввысь огненными змеями, вспыхнув под натиском нашего пламени, и слились воедино. Вспышка разорвала ночь, опустившуюся на Аринту после захода солнца, а Витхар снова притянул меня к себе, целуя так откровенно и яростно, что пламя рванулось к нему вместе со мной.
На этот раз мы еле оторвались друг от друга. Тяжело дыша, и глядя в располосованные зрачками алые глаза я понимала, что взгляд у меня в точности такой же. Совершенно не взгляд правительницы Даармарха, которая должна себя контролировать в любой ситуации.

Но с балконов уже сыпались огненные змеи (одиночные ленты, которые запускает каждый из гостей после нашей, символизируя глубочайшее расположение к нашему союзу).
- Кажется, нам пора возвращаться, - сказала я, облизывая вмиг пересохшие губы.
- Пора, - подтвердил Витхар, глубоко вздохнул, словно пытаясь унять бушующее внутри пламя и добавил: - Жена.
Последнее было сказано так, что меня пронзило огненной вспышкой.
- Не представляю, как я выдержу официальную часть, - прошептала я, скользнув пальчиками по сгибу его локтя, и добавила ровно с теми же интонациями: - Муж.
- Лучше не провоцируй, - это Витхар выдохнул уже на пути к лестнице, на которой хаальварны вскинули оружие, сомкнув острия мечей: знак того, что будут оберегать нас и наш союз, как Даармарх - ценой собственной жизни и до последней капли крови.
- Или что? - поинтересовалась я, когда мы вступили на лестницу.
- Или мы не дойдем до зала.
До зала мы все-таки дошли: гости, наблюдавшие за церемонией, уже все собрались, столы ломились от блюд и напитков, слуги выстроились тенями вдоль стен. Стоило нам войти, зал взорвался аплодисментами, но когда Витхар вскинул руку, все стихло.
- Я рад приветствовать вас в лучший день моей жизни, - произнес он. - Рад, что вы разделяете нашу радость, и пусть это праздник станет для вас отражением нашего гостеприимства.
Овации громыхнули снова, я дождалась, пока они стихнут, и лишь потом продолжила:
- Я искренне и от всего сердца благодарю вас за то, что сегодня вы с нами. В тот день, когда мое счастье не знает границ. Знаю, что многие из вас прибыли издалека, и за это благодарю особо! Отдыхайте и наслаждайтесь праздником, пусть для каждого из вас он будет незабываемым!
Под шум аплодисментов и поздравления мы направились к столам, и Витхар едва слышно произнес:
- Все самое сложное уже позади.
- Это ты сейчас про обряд? - наигранно возмутилась я.
- Это я сейчас про официальное приветствие, - хмыкнул он. - Со словоблудием у меня всегда были сложности.
Я едва заметно улыбнулась уголками губ.
- Но теперь все в порядке. У меня есть жена, которая отлично владеет словом, и она будет писать для меня все речи.
В этот момент он как раз отодвигал для меня стул под знаменем Даармарха, и я чуть не села мимо.
- Эксплуататор! - не меняя выражения лица, ответила ему так же еле слышно.
В ответ Витхар вернул мне улыбку.
- Ты даже не представляешь, какой.
Гости расселись, вино потекло рекой. Тосты следовали один за другим, устроители праздника постарались на славу: сначала нас развлекали танцовщицы, потом девушка с чудесным голосом пела о любви и верности, одновременно перебирая струны прайнэ. Глядя на нее, я вспомнила Ибри.
Мэррис. Отбор. На миг показалось, что сейчас я закрою глаза - и снова окажусь среди претенденток, на испытаниях. Увижу Эсмиру и Джеавир...
Закусив губу, поняла, что Витхар накрыл мою руку своей.
- Что не так, Теарин? - спросил он. И я не стала лукавить:
- Здесь слишком много воспоминаний, - призналась. Он посмотрел на меня очень внимательно:
- Я не хочу, чтобы они стояли между нами. Не хочу, чтобы что-то мешало тебе быть счастливой. Если желаешь, мы можем отстроить другой дворец, и переехать туда.
Я улыбнулась.
- Дело не в том, куда мы переедем, Витхар. Просто мне нужно время привыкнуть к тому, что между нами теперь все иначе. Я ведь была по- своему счастлива здесь тогда. Наверное, я даже не понимала, в чем дело, но рядом с тобой я была счастлива.
Он легко сжал мои пальцы.
- Я тоже, Теарин. Каждую минуту, что ты была только моей - я был счастлив. С того дня, как ты вошла в мою жизнь, когда я увидел тебя, увидел, как ты танцуешь в том шоу, ты стала моим наваждением. Моим смыслом. Моей любовью... с которой я долго и безуспешно пытался сражаться.
- Хорошо, что она победила, - я улыбнулась снова.
- Хорошо, - серьезно ответил он. - Потому что я не представляю себе, кем бы я стал без тебя. Не представляю, как бы я без тебя жил... Нет, правда в том, Теарин, что я слишком часто это себе представлял, и это было по- настоящему страшно.
Я чуть шевельнула пальцами в сильной ладони.
- У нас впереди долгий путь, Витхар. И я рада, что мы решили пройти его вместе.
В ответ он поднес мои пальцы к губам и поцеловал. В этой короткой ласке было гораздо больше чувств и обещаний, чем в любых самых откровенных словах.
Артисты ушли, настал черед поздравлений и танцев. Сначала, по традиции, к нам приблизились Сарр и Лирхэн.
- Поздравляем! - горячо произнес Сарр: он стал правителем, но темперамента своего не утратил.
- Поздравляем! - прошептала Лирхэн. - Мы решили, что тебе здесь не помешает частичка Ильерры...
- Поэтому привезли ковры из Эрмерста, - улыбнулся брат. - И любимые цветы мамы.
Я закусила губу.
- Помнишь, она любила за ними ухаживать и говорила, что им постоянно нужно солнце? Мне кажется, климат Аринты им подойдет.
- Как ты можешь это помнить?! - воскликнула я.
- Я мало что помню, Теа, - произнес брат. - Но это почему-то запомнил. Она брала их в руки, раскрывшиеся бутоны, и говорила: «Смотри, они похожи на солнце». В этот момент она сама становилась похожа на солнце.
Я проглотила слезы, а брат уже повернулся к Витхару:
- Береги мою сестру, Витхар.
Я не услышала ответа, потому что Лирхэн сжала мои ладони и вложила в них крохотную розовую ленточку.
- Это Мирры, - прошептала она. - Я верю, что она тебе скоро понадобится, а эта уже хранила одно маленькое сердечко. Пусть она принесет тебе счастье.
Я улыбнулась, хотя на глазах заблестели слезы. Мирра - дочь Сарра и Лирхэн, их очаровательная малышка, которую я пока не видела, но очень хотела увидеть. Я ведь сбежала незадолго до ее рождения, бросилась в Аринту сразу после признания Бертхарда, и только сейчас осознала, что бросила все и вся.
- Спасибо, что приехала, - всхлипнула я и порывисто обняла Лирхэн.
- О чем ты! - она обняла меня в ответ. - Когда бы я еще покаталась на драконе?!
Сарр действительно обернулся, чтобы побывать на нашей свадьбе: путь из Ильерры в Аринту был неблизкий. Не говоря уже о том, что Лирхэн вряд ли оставила бы малышку одну так надолго, а брать ее с собой...
- Я всегда знала, что так будет, - шепнула она, кивнув на Витхара. - Он смотрел на тебя так...

Похоже, об этом знали все, кроме меня.
- Счастья, сестра. Витхар, - произнес брат, и они вместе с Лирхэн отошли в сторону, уступая место другим гостям.
Сундуки с подарками вносили один за другим, они уже заняли все пространство у дальней стены. Я улыбалась, отвечая на поздравления, стоя рука об руку с Витхаром. Потом объявили танцы, и мы танцевали, лишь ближе к утру, когда праздник себя уже исчерпал, мы получили возможность остаться наедине.
Эта минута, которой мы ждали так долго, возможно, придавала нам сил. Иначе как объяснить то, что едва попрощавшись с гостями, мы уже оказались в дальнем коридоре, ведущим к нашим покоям. По традициям Аринты покои супругов были смежные: разделенные общей комнатой отдыха спальни мужа и жены, в которые и он, и она могут прийти в любой момент.
Мы шли, все ускоряя шаг, и сердце мое колотилось с немыслимой силой. Нет, это чувство не имело никакого отношения к тому, что я испытывала перед свадьбой, скорее, оно было сродни волнению, которое испытывает жена перед первой ночью. Моя с Витхаром ночь уж точно не была первой, но... она была первой в этой новой для нас жизни. Первой, полной любви, а не только огня, страсти и отрицания собственных чувств, что мы не хотели впускать в наши сердца.
Стоило дверям за нами захлопнуться, как Витхар обхватил меня за плечи, врываясь в губы болезненно-долгожданным поцелуем. От легкого укуса во мне вспыхнуло все, и я едва удержалась от того, чтобы не застонать, полностью отдавая себя в его власть. Но... в таком случае кое-кто останется без подарка.
Легко уперлась пальчиками ему в грудь, отстраняясь.
Недоумение в глазах Витхара сменилось вопросом, когда я сделала шаг назад.
И вскинула руки над головой.
Мне никогда не была нужна музыка, и сейчас она звучала во мне. Музыка прошлого: барабаны, под которые я падала в огненное кольцо. Когда обрывалось дыхание, и в этом падении я резко ушла вниз, чтобы вынырнуть из огня уже рядом с ним.
Сейчас моим пламенем был он, и когда Витхар шагнул ко мне, я отпрянула: плавно, втекая в это движение и прогибаясь. Чтобы спустя мгновение вытянуться струной, приближаясь к нему и, чувствуя жар его тела, скользнуть пальцами по его груди. Напряженной, горячей даже под бронзой туники, и едва зацепить кожу в треугольном вырезе ногтями.
Взгляд его полыхнул, особенно когда я повернулась к нему спиной, замирая в считанных миллиметрах от его тела и попросила:
- Расстегни.
Пальцы скользнули по спине, цепляя крючки платья, и пламя ударило из груди в ладони. Готовое вот-вот сорваться, но я его удержала - еще не время. Свадебный наряд скользнул вниз, и я осталась полностью обнаженной. В кожу словно вонзились тысячи раскаленных игл, и каждая из них отражала всю глубину его взгляда. Который сейчас я могла только чувствовать. Под этим взглядом я снова шагнула вперед, наконец-то позволяя пламени сорваться с пальцев, и прикрыть мое тело огненными лентами.
Они подчинялись движениям моих рук, повторяя каждый изгиб, и каждое движение было как падение в бездну.
И я падала: обернувшись к нему, приближаясь под его темнеющим взглядом, и отступая. Позволяя напряженной чувствительной от близости жара огня, но гораздо больше - от близости Витхара, груди приподниматься, когда я вытягивалась в струну. Достаточно для того, чтобы ощутить дыхание пламени на коже и недостаточно - для того, чтобы позволить ему что-то увидеть.
Дыхание участилось: сегодня, сейчас я танцевала только для него.
Выпад - рывок в сторону, словно меня выдернули из танца, и плавное возвращение в дымке алого пламени, обтекающего мое тело. Представляя, что это его руки - повсюду, что его ладони, горячее пламени, скользят по моей коже, закусила губу, опускаясь вниз, а после взлетая наверх, разворачиваясь в кружении.
Сейчас даже стопы были безумно чувствительными: прикосновения к ворсу ковра ощущались как ходьба по раскаленным камням, но раскаленными сейчас были глаза Витхара. Дыхание у меня сбивалось, особенно когда я видела, как тяжело вздымается его грудь, и как сжимаются кулаки от невозможности ко мне прикоснуться.
Движения, повороты, выпады и прогибы ускорялись вместе с биением сердца, сменяя друг друга с такой сумасшедшей скоростью, что я улавливала только вихрь струящегося вокруг меня огня. Ускорялись до самой высокой точки, чтобы оборваться рывком к нему - всем телом, всем пламенем, всем существом.
Пламя растаяло, когда я шагнула к Витхару, обнимая его. Всей кожей, каждой клеточкой тела по-прежнему ощущая огонь, а после приподнялась на носки, скользнув грудью по его тунике и коснулась губами губ.
Рычание, с которым он впился в мой рот, отозвалось во мне с непознанной силой. Я зарычала в ответ, вплетаясь пальцами в его волосы, Витхар подхватил меня под бедра, и... удивительно нежно, поддерживая, шагнул к ложу. Так мягко на него опускаясь, словно я была драгоценностью, которая могла рассыпаться в его руках. В горящих глазах раскрывалась вертикаль зрачков, поглощая его алое пламя до черноты угля. Сильные пальцы скользнули по моей груди, и я приподнялась.
Потянулась ладонями к шнуровке штанов, и вздрогнула, когда он снова опрокинул меня на ложе, одним движением делая нас единым целым.
Движением, от которого пламя внутри прокатилось от кончиков пальцев ног до макушки, заставляя меня кричать. Его ладони накрыли мои, пальцы сплелись с моими. Точно так же сплелись наши взгляды, как
огненные ленты над нашими головами. Я замерла лишь на миг, а после... мой танец продолжился.
Откровенный, бессовестный, жаркий - мой танец под ним, когда я выгибалась, принимая его в себя. Шире разводя бедра лишь для того, чтобы обхватить ногами его. Все это - не отпуская его взгляда, проникающего в меня с той же яростной силой, с которой он меня брал.
Пламя собиралось в груди и раскрывалось цветком, сливаясь с его: мощным, невыносимым, втекающим в мое тело с каждым ударом бедер. Я задыхалась, хватая губами воздух и в ту минуту, когда я подумала о том, что мне мало, Витхар склонился ниже, врываясь в мой рот, раскрывая его языком.
Перехватил мои руки одной ладонью, второй скользнул по телу, повторяя каждый его контур, цепляя напряженные чувствительную вершинки груди и опускаясь ниже. Движение пальцев совпало с рывком, от которого во мне кончился воздух. Осталось только чистое, неразбавленное пламя, бьющее в меня, сливающееся с моим и срывающееся с каждого рваного вздоха между поцелуями. Горящее на кончиках пальцев и внизу живота, сжимающееся тугим комком, чтобы полыхнуть с удвоенной силой.
- Теар-р-рин, - моим именем меня ударило сильнее, чем его рыком, когда он на миг отпустил мои губы.
Лишь для того, чтобы потом снова ворваться в меня, и на этот раз наше рычание снова слилось воедино. Я закричала, выгибаясь всем телом, сжимаясь и чувствуя силу ударов, переходящую в пульсацию.

Мою. Его.
Нашу общую.
Пламя взметнулось ввысь, охватывая наши ладони и нас, чтобы мгновением спустя раскрыться под потолком, опаляя своим жаром и рухнуть вниз сотнями искр. Так же рухнула я: в его руки, в мягкие объятия ложа, и Витхар, поддерживающий меня, опустился рядом. Мягко освобождая, целуя мое лицо и притягивая к себе, в силу объятий, не идущих ни в какое сравнение с тем, как меня обнимали покрывала.
- Теарин, - выдохнул он так, словно действительно дышал мной. Я не двигалась.
Не могла пошевелиться, словно меня выпили всю, тело стало воздушным и легким. Возможно, я бы взмыла под потолок вслед за пламенем, если бы Витхар меня не держал.
Тем не менее силы на то, чтобы прошептать:
- Люблю тебя, - мне хватило.
Я задолжала ему много признаний, и сейчас мне казалось, что целой жизни будет мало, чтобы их вернуть.
- Люблю тебя, - эхом отозвался он, а потом прижал к себе еще крепче. - Я знаю, что не могу тебя об этом просить... но я был бы счастлив, если бы ты сегодня осталась со мной.
Я вскинула на него глаза: кажется, расширившиеся на пол-лица.
- Витхар, но нам же готовили две спальни, - сказала я.
- Вторая только на случай, если ты не согласна. Или если ты к этому не готова. Пока.
Я покачала головой.
- Я готова, - произнесла еле слышно. Настолько еле, что Витхар переспросил:
- Ты...
- Я готова, - повторила хрипло, но уже громче. - Я остаюсь. С тобой.
Он сжал меня в объятиях с такой силой, что я ойкнула, но тут же расслабил руки. Потянул покрывало, сбрасывая его на пол, укрывая меня более легким и тонким, шелковой лаской скользнувшим по коже.
- Ты не представляешь, что это для меня значит, - произнес он.
- Так расскажи мне, - попросила я.
Мы говорили, глядя друг другу в глаза. Говорили и не могли наговориться, и лишь когда солнце поднялось над океаном, я захотела спать.
По-прежнему лежа в его объятиях, отмечая каждую черточку родного лица, дышала все ровнее и легче. Витхар тоже боролся со сном, но лишь когда его веки сомкнулись, я закрыла глаза.
Чтобы расстаться с ним до нового дня нашей жизни, в котором мы проснемся больше, чем мужем и женой.
В котором мы станем парой. Четыре года спустя
- Местари, позвольте, я заберу? - служанка, которая приехала со мной из Ильерры, а теперь еще и будущая няня, склонилась ко мне, но я покачала головой.
- Спасибо Эста, я не устала.
- Но местар сказал, вам нужно помочь...
- Всего лишь помочь одеться, - произнесла я, не сводя глаз с личика дочери.
Она была потрясающая. Крохотная, сжатый кулачок вцепился мне в палец, и кажется, отпускать его не собирались. Двух дней от роду, Аирана Даармархская уже проявляла характер, достойный отца и матери вместе взятых. Она отказывалась со мной разлучаться, а когда ее пытались забрать, кричала так, что я тут же принимала ее обратно на руки. Причем неважно, кто: на отца она смотрела, как и на всех остальных, то есть стоило Витхару ее взять, криков было на все покои. Поэтому ему приходилось довольствоваться тем, чтобы устраиваться рядом с нами на постели и целовать крохотные пальчики. Это дочь ему снисходительно позволяла.
Речи о том, чтобы пригласить кормилицу, даже не шло. Витхар прекрасно знал, что я никому не доверю свое сокровище. Поэтому у нас с Аираной все было чудесно: она кушала и спала, а я на нее любовалась. Роды прошли успешно, поэтому лекарь разрешил мне вставать уже к вечеру дня ее рождения. Ненадолго.
Сегодня нам с Витхаром предстояло показать ее горожанам. Несмотря на наш разговор на свадьбе, он все-таки отстроил новый дворец в черте города: за это время Аринта еще разрослась. Фактически, границы пустошей стерлись - Витхар остался верен себе и драконы в Даармархе
«вошли» в города только после моего появления. Я видела, что даармархцы с трудом привыкают к тому, что огромный зверь может усесться прямо на площади (правда, с необычайной осторожностью), но знала, что со временем это станет обычным делом, как и в Ильерре. Граница с Ильеррой оставалась границей, у Сарра и Лирхэн родилась вторая дочь, и брат временами присылал письма, в которых говорил, что не представляет, где ему найти теперь уже двух настолько достойных мужчин.
Бертхард по-прежнему был главнокомандующим: он обучил преемника и собирался уйти, но Сарр его не отпустил. Сказал, что он нужен ему и Ильерре. Мы с Бертхардом обменялись короткими письмами спустя год после моей свадьбы - я писала о том, что в неоплатном долгу за то, что он сделал, и что он всегда будет желанным гостем в Даармархе. Он отвечал, что сделал меньшее из того, что был должен. Больше мы с ним не общались.
Стеклянные шторы колыхнулись с мелодичным звоном.
- Не помешаю? - Гаяр вошел в комнату с букетом аррензий.
- Проходи, - я улыбнулась.
Сестренку он уже видел, но сейчас все равно осторожно приблизился и заглянул в крохотное личико.
- Смешная, - сказал еле слышно, чтобы не разбудить. - И очень красивая. Как ты.
По части комплиментов он превзошел собственного отца, и судя по
тому, что я наблюдала, у него не было отбоя от девочек. На приемах молоденькие иртханессы строили ему глазки так, что я с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.
- Спасибо, - ответила я. - Подержать не предлагаю, потому что иначе мы напугаем весь дворец.
Гаяр фыркнул, готовившая мое платье Эста тоже. О нраве Аираны слухи еще только начинали ходить, и я с трудом представляла, что же будет дальше. Что касается Гаяра, мы с ним подружились. Еще в тот год, когда случился этот кошмар с Мэррис: мой огонь уже пришел в норму, но я все равно продолжала заниматься с ним наравне. А потом предложила Витхару обучать Гаяра письму и вычислениям.
Вот так незаметно, день за днем, мы сблизились с его сыном. Разумеется, я сразу установила границы в первую очередь для себя: Гаяр никогда не станет считать меня матерью, но это было нам и не нужно. Достаточно было уже того, что мы достаточно тепло общались, а спустя несколько лет и вовсе стали друзьями.
- Хорошо, - вот сейчас он явно чувствовал себя неловко: все-таки малышка на моих руках его смущала.
- Надеюсь, ты будешь ее защищать, когда она подрастет, - произнесла
я.
- Буду! - воскликнул он горячо, но тут же понизил голос. - Разумеется,
буду!
- Гаяр, мы хотим, чтобы ты вышел к горожанам вместе с нами. Вот теперь он замер и словно окаменел.
- Зачем?
- Потому что мы семья.
У мальчика дрогнули губы.
- Это отец придумал?
- Мы вместе. Я тоже очень этого хочу.
- И мне можно будет звать тебя мамой?
Я слегка опешила. Мне всегда казалось, мы избегали этой темы, изящно обходили ее стороной, но...
- О чем тут ведутся такие серьезные разговоры? - В спальню к нам шагнул Витхар. - Гаяр, цветы в вазу - и к себе, одеваться как положено случаю.
Мальчика как ветром сдуло. Вслед за ним, перехватившую мой взгляд, сдуло и Эсту.
- Он хотел назвать меня мамой, - тихо сказала я, глядя на Витхара снизу вверх.
Мне это казалось настолько же нереальным, как мое счастье несколько лет назад.
- У него еще будет для этого время, - сказал он, опускаясь рядом с нами и легко целуя дочь в темный пушок на макушке, из-за чего она недовольно заурчала, но палец мой так и не отпустила. - Очень много времени.
Мы с Витхаром долго обсуждали этот момент, и пришли к выводу, что Гаяр станет его наследником. Вообще-то разговор об этом завела я: я видела, как его сын взрослеет на глазах. Как он старается, не выказывая ни малейших претензий и не выделяя себя среди других хаальварнов. Словом, если можно было представить себе настоящее мужское поведение, то это было оно.
Витхар сказал, что назовет его наследником в тот самый день, когда представит горожанам нашего малыша. Тогда мы еще не знали, кто это будет, но я понимала, что из Гаяра выйдет сильный правитель. Сильный и достойный, его пламя уже сейчас укрощало драконов: пламя десятилетного мальчика! Он взял от отца его силу и жесткость, поэтому я сейчас пыталась справиться с мыслью о том, что Гаяр хочет быть моим сыном.
Если честно, я этого не ждала.
- Теарин, - мягко напомнил Витхар, - нам пора собираться. На площади уже собралась такая толпа...
- Она спит, - сообщила я.
- И это нас спасет... возможно, - улыбнулся он. - Давай-ка...
Он осторожно подхватил Аирану под моими руками, мягко разжал крохотные пальчики, поправил ленточку Мирры - оберег-подарок от Лирхэн, которую я носила при себе всю беременность.
- Вот и все. Теперь ты можешь одеваться и приводить себя в порядок. Она спала! Она действительно спала у него на руках.
Невероятно!
- Тебе повезло, - сказала я, когда Витхар подал мне руку, чтобы помочь подняться.
- Не ревнуй, Теарин.
Я вскинула брови: правда, глядя на него и малышку, я не могла понять точно, кого и к кому.
- Теперь у меня две самые прекрасные девочки на свете... - произнес Витхар, и в этот момент Аирана открыла глаза.
Эста влетела в комнату под вопли одной из самых прекрасных на свете девочек.
- Ничего, - сказал Витхар, вручая ее мне. Наклонился к самому моему уху и добавил: - Одну я уже укротил, справлюсь и со второй.
Что-о?!
Прежде чем я успела ответить, муж уже легонько коснулся крохотного носика и удобно устроился в кресле. В то время, как я кормила дочь и меня одевали, Витхар не испытывал ни малейшей неловкости, зато Эста волновалась и то и дело что-нибудь роняла: готовить местари Ильеррскую к выходу под бдительным взором ее супруга - испытание не из легких.
К счастью, мы все справились: Аирана в пенных волнах детской рубашечки выглядела просто очаровательно. Когда мы вместе шли по коридорам, с любопытством смотрела на все, что попадалось ей на глаза. Если честно, я немного переживала, как она поведет себя, когда увидит толпу, но рядом с Витхаром это волнение стиралось. В конце концов, это ненадолго: нам нужно только показать ее горожанам.
Гаяр дожидался нас у балкона, я на миг замешкалась, чтобы поправить платье, и Витхар хотел перехватить у меня дочь, но не успел.
- Я подержу, - сообщил ее старший брат, и, не дожидаясь ответа, ловко забрал Аирану на руки.
Как ни странно, она даже не пискнула. Потянулась рукой к волосам брата, а потом широко улыбнулась.
Улыбнулась?!
- Кажется, мы здесь лишние, - насмешливо произнес Витхар, но в следующий миг хаальварны уже раздвинули портьеры.
Мы шагнули на залитый солнцем и украшенный цветами балкон, над которым пламенем билось знамя Даармарха, все вместе. Толпа взорвалась оглушительными приветствиями и аплодисментами, Витхар говорил (вот зря он занижал свои способности на этом поприще), я же смотрела на собравшихся внизу людей, встречающих нас.
- ... и сегодня я хочу объявить не только о рождении дочери, которая солнцем взошла в нашей с Теарин жизни. Сегодня я хочу представить вам своего сына и наследника Даармарха.
Гаяр замер. Я почувствовала это, скорее, даже увидела - как его скулы обозначились резче, совсем как у отца. Но в следующий миг, когда он шагнул вперед и вскинул руку, чтобы приветствовать людей, при этом удерживая на руках маленькую сестренку, я поняла, что мы поступили правильно.
А когда над дворцом с глухим рычанием пронесся дракон, но в его сторону даже никто не обернулся, мягко коснулась пальцами ладони Витхара. Он слегка сжал их и тут же отпустил, положил руку на плечо Гаяру, и мы вместе встретили оглушающий рев толпы. В воздух летели
цветы, я же стояла, наполненная счастьем и пламенем, любовью и невыносимой нежностью.
Поймала обжигающий, полный любви, взгляд Витхара и улыбнулась.
Так, как улыбалась только ему.
Своему любимому мужчине. Своему единственному дракону.
С которым нас ждал танец длиною в жизнь.