Давай сыграем в любовь ♥️

Поздравляю всех с выходом юбилейного, 100 эпизода нашего любимого сериала ❤️

Аэропорт. Стамбул. Утро.

Эврим садится за один из столиков в аэропорту Стамбула, опускает спортивную сумку на стул, проверяя рукой наличие посадочного талона в кармане чёрной толстовки. В зоне вылета слышны голоса, вокруг шумят люди - с чемоданами, с детьми, в наушниках, с телефоном у уха. Люди сидят у гейтов, кто-то болтает, кто-то, как она пьёт кофе, в ожидании поглядывая на табло. Актриса равнодушно оглядывает проходящего мимо мужчину, мечтая лишь о том, чтобы поскорее оказаться дома. Наконец спустя несколько минут, слышит над головой:

- Уважаемые пассажиры, началась посадка на рейс Pegasus PC 2192 в Измир у выхода номер 108.

Её рейс. На посадке она показывает паспорт и посадочный талон, делает всё механически, но в её движениях, присущая ей грациозность. Она кивает, улыбается вежливо, но не по-настоящему. В голове шумит. Не от толпы - от мыслей.

—Hoş geldiniz. İyi yolculuklar.
(Добро пожаловать. Приятного полёта.)

Она кивает снова, проходит по трапу, и вот - салон. Занимает своё место у окна, прикрывает глаза, замирает перед взлётом, делая глубокий вдох, а затем длинный выдох, словно отпускает всё, что накопилось на душе и оставляет в Стамбуле.

Она выходит из такси, и первое, что чувствует тут - солёный воздух. Не ветер, а именно воздух, который здесь пахнет морем, булочками и чем-то неуловимо родным. Улыбается. Чувствует и верит, что родной город - это, то, чего ей так не хватало, то, что исцелит её, молчаливо выслушает и ласково убаюкает её беспокойное сердце. Присев на скамейку, Эврим снимает кепку, затем и резинку, позволяя волосам развеваться на ветру. Она чувствует себя здесь намного легче и свободнее, не только физически, но и мыслями. Прошла ровно неделя с той ночи в её караване, с того разговора - последнего. С тех пор она не отвечала ни на один его звонок. Хотя телефон звонил. Звонил с упрямым терпением, будто надеясь, что боль пройдёт быстрее, чем гордость. Но она не брала трубку. Никто не знает, какие битвы происходили внутри неё в эти дни. Каждый день она боролась с самой собой.

За эту короткую и одновременно длинную неделю Эврим прожила весь спектр эмоций: от яростной злости на саму себя до хрупкого сожаления, от отчаяния и пустоты до осторожной, почти детской надежды. Каждый день был экзаменом на устойчивость: не сорваться, не позвонить, не вернуться.

Решение приехать домой было самым верным. Первую неделю она просто дышала, позволив себе отдыхать, не думая о работе. Она наслаждалась мягким Измирским солнцем и тёплым морем. По утрам долгие прогулки по набережной, а вечером - вино с родными, душевные разговоры, встречая закат и тишина, в которой было спокойно.

Дождавшись выходных, Эврим вместе с мамой, братом, его женой и племянниками отправились в Чешме на пару дней. Чешме - небольшой курортный городок, расположенный на побережье Эгейского моря, который славится своими белыми песками и кристально чистой водой. Они сняли небольшую виллу, подальше от других людей и наслаждались отдыхом.

Проснувшись ранним утром, как и всегда, Эврим взяла блокнот, ручку и устроилась с чашкой чая на веранде. Лёгкий тёплый ветер колыхал деревья, от которых доносился пряный медовый аромат. С недавних пор, Эврим приобрела новый утренний ритуал - она начала писать. Маленькие рассказы, четверостишия, наброски отдельных фраз из которых, возможно когда-то, могла родиться целая книга- это стало её отдушиной. Но чаще всего Эврим отдавала предпочтение стихам, где она могла не притворяться и быть самой собой. Тяга к писательству жила в ней всегда, и это неудивительно - ведь её отец был писателем, но раньше эти импульсы не выходили за пределы раздумий и робких фантазий, а всё изменилось после одной истории, одного имени - Барыш. Связь с ним, уже ставшая прошлым, оказалась той самой искрой, что стала вдохновением к тому, чтобы её чувства и мысли ожили на бумаге. Она подумала о том, что здесь влияние Барыша оказалось даже положительным и усмехнулась самой себе. По правде говоря, мысли об этом мужчине не отпускали её по сей день даже ненадолго. Он был рядом в студии, когда она записывала песню, в толпе аэропорта, когда она покупала билет до Измира; в каждом звуке и движении, когда она делала дома уборку. Он стал тенью, что не отпускает, стал тенью, что живёт у неё под кожей. Тогда она поняла: единственный способ освободиться - это не вырвать его из памяти, а вплести в строки и выплеснуть свои мысли на бумагу в виде стихотворений.

Однажды она так увлеклась, что не заметила, как к ней подошёл её младший брат - Декда, ему стало интересно, что она постоянно пишет по утрам. Эврим не говорила никому, даже близким людям о том, что пишет, ведь если бы кто-то прочитал одно из её немногочисленных стихотворений, то сразу бы понял, что её сердце болит. Её брат заметил ещё с самого первого дня, когда она приехала, что её душу что-то тревожит, но не стал спрашивать, надеясь, что Эврим сама ему расскажет позже. Однако, она делала вид, что всё в порядке, полагая, что никто не замечает её осунувшихся щёк, тёмных кругов и задумчивых взглядов в пустоту. И всё же, отдых в кругу семьи и общение с родными, несомненно, пошли актрисе на пользу. Когда, она получила сообщение о приглашении на роль в спектакле, то поняла, что набралась достаточно сил для того, чтобы снова включиться в свой привычный рабочий режим.

Двадцать восьмого июня, после завершения всех этапов, готовая песня и клип вышли на цифровых платформах, готовые к прослушиванию. А в июле, Эврим вернулась в Стамбул для того, чтобы встретиться с режиссёром постановки, на которую её пригласили. Несмотря на то, что Эврим обожала играть в театре, ей было важно узнать все детали: роль, жанр, стиль, условия, а также, актёров, с кем ей придётся ставить роль. Для такой опытной актрисы, как Эврим был важны все эти этапы, особенно, она выбирала проекты, где есть возможность глубокой актёрской работы, а не просто коммерческий успех. Ей также было важно знать масштаб пьесы и график репетиций, для того, чтобы понимать, получится ли у неё совмещать его с работой в сериале.

Вернувшись в Стамбул, Эврим ощутила некоторое волнение, когда вошла в свою квартиру. Она подумала, что ей будет снова нелегко находиться здесь одной. Захотелось всё бросить и вновь улететь в Измир, где она, находясь в окружении родных, хотя бы не чувствовала себя такой одинокой. Эврим прошла в комнату, вспоминая, что их последнюю ночь они провели здесь, в её квартире, в этой постели. И каждый раз в воспоминаниях тут же оживал его взгляд, которым он на неё смотрел так, как никто никогда не смотрел. Его прикосновения и ту хрупкую искренность, которую он позволял только с ней. Каждая их ночь была как запретный сон, как дыхание перед погружением в холодную воду. Она знала, что не имеет права ждать продолжения. И всё же ждала. Он тянулся к ней - глазами, голосом, каждым жестом. И она отвечала, даже зная, что это ведёт в тупик. Эврим не жалела. Эти чувства, даже неправильные, были слишком настоящими, чтобы сожалеть. Но только теперь она выбирает себя. Теперь ей нужно будет заново себя собрать, выстроить новую броню в своём сердце, чтобы оно каждый раз не саднило при виде фотографии на отдыхе счастливого Барыша со своей семьёй.

На следующий день, обговорив все детали, две стороны пришли к согласию, и актриса подписала договор с продюсером постановки. Эврим вдохновилась, услышав о истории спектакля, где рассказывается о встрече двух бывших возлюбленных, которые спустя годы сталкиваются друг с другом. Она также познакомилась со своим партнёром по театру - актёром Керемом Алышиком, ещё до начала их совместной работы. Они даже провели вместе пробную репетицию, и режиссёр их будущей постановки остался доволен. Как он и сказал, что Эврим, что Керем отлично вписались в роли, которые им предстоит воплотить на сцене театра. После репетиции они ещё немного побеседовали, чтобы обсудить последние штрихи, а Эврим пока присматривалась к Керему. Для неё, как для актрисы, всё же был важен эмоциональный контакт с тем, с кем ей придётся играть роль, ведь до этого момента, они не были знакомы лично. Эврим вспоминала его проекты, прикидывая в голове, насколько они сработаются, но на ум приходил лишь громкий заголовок новостей, где говорилось о скандале, в котором он был замешан. Из-за этого, у неё в голове всё перепуталось, и Эврим старалась отогнать эту предвзятость, возникшую к нему на основе лишь текстов, написанных журналистами. Она постаралась взглянуть на него с другой, более хорошей, стороны. Он был вежлив, даже обходителен, но что-то её напрягало, ей казалось, что в его вежливости чувствовалось что-то отрепетированное, неискреннее. Он улыбался, вёл себя дружелюбно, но во взгляде, казалось она видела не участие, а контроль. Он смотрел слишком пристально, слишком часто, и в паузах между словами словно слушал не её голос, а то, как она дышит. Она почувствовала себя некомфортно, но опять же постаралась выбросить эти мысли из головы, списывая на то, что сейчас она очень уязвима.

Попрощавшись с мужчинами, Эврим вышла на улицу и вдохнула свежий воздух. Сегодня на встрече, ощутив разные эмоции, вместе с тем беспокойство смешанное с азартом, она впервые за два месяца, почувствовала себя живым человеком, способным испытывать чувства. Теперь, возвращаясь в свою привычную среду, где вокруг будут люди, репетиции, тексты, сцена, она ощутила прилив сил. Она снова стала актрисой, снова вся в работе. Только теперь каждый образ, каждая роль была словно маска, под которой она прятала тоску.

Она посмотрела на небо.

Театр стал её убежищем, репетиции - ритуалом исцеления. На сцене она могла быть кем угодно - но только не той женщиной, что влюбилась в мужчину, который никогда не будет ей принадлежать. И всё же, по вечерам, когда выключался свет и она оставалась одна, в душе оставался тихий, предательский шёпот: а если бы всё было иначе...

Тем временем, Барыш Кылыч вместе со своей семьёй грелись под жарким солнцем на берегу Антальи и пили охлаждающие коктейли, наслаждаясь совместным отдыхом. Барыш сидел за одном из столиков прибрежного кафе, медленно потягивая напиток и сверлил взглядом, сидящую напротив него жену.

—Может уже скажешь, то, что хочешь?- спросила с напором Айше.
Он немного помолчал, в воздухе витало напряжение.

—Айше мы сюда отдыхать приехали?

—Я что-то не пойму, ты хочешь сказать, что это я виновата, что нас застали журналисты?- она готовая уже поругаться спросила его и громко поставила свой стакан на столик.

Мужчина закатил глаза.

—Айше,- в отличии от неё, Барыш говорил спокойно, однако от него исходило раздражение. -Я тебя ни в чём не обвиняю. Но обязательно надо было останавливаться и разговаривать с ними? Могли бы пройти мимо.

—А я не понимаю из-за чего ты так постоянно злишься? Подумаешь, они увидели нас на семейном отдыхе, задали пару вопросов, мы сделали счастливое фото. Я не вижу никаких проблем. Зато для тебя видимо это очень сложно, раз мне пришлось заставлять тебя просто улыбнуться на камеру. Вот именно мы приехали отдыхать, Барыш, а ты зациклился на этих журналистах, ведешь себя как маленький ребёнок и портишь всем отдых,- Айше допила остатки коктейля и поставив пустой стакан на стол, ушла, оставив мужчину одного.

Барыш глубоко вздохнул. Увидев, как его сыновья играют в мяч на пляже, он улыбнулся. Хорошо, что хотя бы им весело, и в его планы уж точно не входило подпортить всем настроение. Мужчина и сам понимал, что иногда ведёт себя некрасиво, но никто не догадывался, какой раздрай творится у него в душе. Ему надо было срочно взять себя в руки. Нацепив тёмные очки, которые стали его частым аксессуаром этим летом, Барыш отправился за женой, чтобы попросить прощения за своё поведение.

И вот так днём ему всё-таки неплохо удавалось вести обычную семейную жизнь, но только наступала ночь, как темнота накрывала его. Темнота не только снаружи, она окутывала его изнутри. Два месяца в нём уже нет покоя. Два месяца ему приходится играть, но только теперь не в сериале, а в жизни. Ему приходится играть, что всё хорошо, когда на самом деле его ломает изнутри. Два месяца он как будто не живёт, а присутствует. Ест, пьёт, разговаривает, смеётся, а живёт как будто не здесь, а в своих мыслях и воспоминаниях, в которых остаётся ночью наедине, в этом внутреннем конфликте. Он уже сам запутался, где истина, а где ложь. Где игра, а где реальность. Очередная ночь, когда он не спит, смотрит в пустоту, выкуривает сигарету, делает вид, что всё в порядке. А внутри всё трещит. Барыш тушит остатки сигареты, ложится рядом с женой, смотрит в потолок, пытается найти решение, чтобы выпутаться из всего этого хаоса. Завтра ему снова придётся играть свою роль, такова сейчас его жизнь. Он не хочет кому-то еще причинить боль, поэтому будет дальше сжигать себя.

В середине августа у Эврим наконец начинается движение: репетиции в театре, подготовка к съёмкам в клюквенном щербете, встречи с подругами и одним словом, очень насыщенный месяц.

Эврим стоит у зеркала, перебирает страницы текста, пытаясь сосредоточиться на словах. Там за дверью стоит Керем и сегодня их первая настоящая репетиция.

Режиссёр просит её быть более открытой, раскрыть эмоции, а не быть такой зажатой. Она и сама не понимает, почему у неё не получается полностью раскрыться, почему ей так некомфортно и старается справиться с собой, взять над собой контроль.

—Ты немного зажата, тебе надо раскрепоститься. У нас всё-таки эмоциональная, можно сказать, любовная история, которую мы должны показать. Зрители должны почувствовать тепло,- вторит словам режиссёра Керем и слегка касается её локтя.

Эврим резко отдёргивает руку.

—Тепло на сцене рождается от уважения. Всё остальное — лишнее,- отвечает она. Получается резко, хотя она не хотела этого.

Керем меняется в лице, но тут же улыбается.

—Я понял. Без проблем, Эврим-ханым. Уважение - это по-деловому. Не вопрос.

Он отступает, но взгляд его задерживается на ней чуть дольше, чем нужно. На губах улыбка, но во взгляде что-то оценивающее, словно он проверяет её. Ей становится некомфортно, всем телом ощущая липкое неприятное чувство. Эврим не понимает, почему так реагирует. Ей не нравится, что он постоянно рядом, постоянно к ней прикасается, словно он всё время чуть ближе, чем позволено. Ей неприятно, неправильно, неуютно. С Барышем никогда не было ощущения опасности. Даже в самый сильный момент влечения, он держал грань. Уважал. Берёг. А тут он вроде бы ничего не делает, но Эврим уже на взводе. Она отгоняет все мысли прочь, приказывает себе, сейчас совсем не время думать о Барыше. Эврим надевает маску, как самый настоящий профессионал выходит на сцену и вопреки всему отдаётся своей героине полностью.

Спустя две недели плотного графика и репетиций в театре, Эврим заметила, что уже перестала так резко реагировать на своего партнёра - Керема Алышика. Она вдруг отметила как слаженно они сработались за это время. Эврим приняла его таким, немного высокомерным и беспардонным, приняла его правила игры и выстроила чёткую стену между ними. Теперь она выстроила щит, только работа, только профессионализм и ничего личного.

-Ты сегодня отлично себя показала. Очень сильная сцена,- честно говорит Керем, когда они остаются на сцене после очередной репетиции.

Эврим кивает, просто кивает, она итак знает, что прекрасно отыграла и ей не нужна его похвала. Но приятно, она чувствует гордость за саму себя. Она понимает, что они смогут сыграть на сцене любовь.

—Спасибо. И ты - тоже был хорош,- отвечает Эврим.

—Я тебя недооценил в начале. Ты не просто хорошая актриса. Ты живая.

Ну вот опять, ей кажется, что он снова пытается с ней сблизиться. Он делает ей комплимент, но только почему он звучит так, будто это вовсе не комплимент.
—Ты не обязан меня понимать. Только уважать. Этого достаточно,-спокойно отвечает женщина. Вежливо, но сухо.

А вечером она возвращается домой, уставшая после репетиций, с севшим голосом после реплик и понимает, что работа её спасение.

Так и справляются с болью - кто как умеет. Она — загоняя себя в текст, в театр, в реплики. Отдаваясь роли так, как не может отдаться реальному чувству. А он, выкуривая каждый день пачку сигарет.

И всё же - каждый из них, по-своему, продолжает жить.
Она — через сцены и роли. Он — через дым.
Оба — через тоску.

До начала съёмок третьего сезона остаётся один день и Эврим старается использовать последний день каникул по максимуму. Встреча с друзьями, поход в парк и домашняя вечерняя рутина сделали её выходной уютным и почти беззаботным, однако тревога, которую она испытывала перед завтрашним днём, никуда не делась. Она легла спать, но долго не могла заснуть и впервые она так волновалась, не потому что ей завтра придется играть, а потому что она увидит Барыша.
Ночь, как показалась Эврим, была короткой. Утро встретило её прохладой и привычным волнением, которое она пыталась скрыть за тёмными очками и широкой улыбкой. Войдя в павильон, её тут же накрыли странные, почти физически ощущаемые воспоминания. Всё вокруг казалось прежним - декорации, запах кофе из-за кулис, провода на полу, зонтики софитов, гул голосов оператор и помощников, шорох одежды костюмеров. Вся эта атмосфера была настолько знакомой, будто съёмочная площадка её дом, в который вернулась после долгого отсутствия. По пути к своему каравану, она встретила Сибель и Догукана, затем Сылу и Озге, поздоровалась с операторами, обнялась с Кётджхе. Кто-то из коллег спросил, как прошли её каникулы, кто-то обнял и всё ощущалось, как в замедленном кадре. Актриса действительно была рада их видеть, но она не могла насладиться этими чувствами, из-за того, что боялась встретить его, боялась почувствовать его взгляд на себе. Но пока его не было. Или она просто боялась повернуться, прямиком направляясь в свой павильон. Подготовка к началу съёмок продолжалась, помощники сновали туда-сюда, повсюду лежали провода, и дойдя до своего каравана Эврим буквально нырнула туда, как в убежище, словно только что ей удалось сбежать от маньяка.

Съёмки начались, но не в первый день, ни во второй, Барыша не было. Эврим уже успела раскачаться и как следует включиться в работу. Несмотря на волнение, которое она испытывала, всё же на этой площадке, в этом предсъёмочном хаосе, была какая-то странная, спасительная сила. Три дня съёмок прошли для неё очень насыщенно, они снимали сцены с утра до позднего вечера, так что не оставалось времени, чтобы проверить социальные сети и физически почти не оставалось сил на ненужные мысли.

На следующий день, Эврим снова приехала на работу ранним утром. Сидя в кресле, Эврим читала сценарий, пока стилист делала ей укладку, а операторы подготавливали площадку для съёмок. Эврим несмотря на шум голосов снаружи, сосредоточилась на сценарии и в мыслях уже репетировала. Всё текло своим чередом так, как должно быть. Но в минуту всё изменилось. Не резко. Не громко. Вокруг была всё та же атмосфера, всё те же люди, но голоса на мгновение будто стихли, заглушились. Эврим показалось, что она почувствовала присутствие Барыша ещё до того, как он вошёл в помещение. Как будто она физически ощутила запах его парфюма, хотя он ещё стоял на далёком расстоянии от неё. Он вошёл тихо. Не поприветствовал всех громко, как бывало раньше. Не привлёк к себе внимания. Эврим не обернулась. Она смотрела в зеркало, будто ничего не случилось. Но внутри всё сжалось.

Она услышала его голос, он что-то сказал кому-то обычным нейтральным голосом, но её имя в его устах прозвучало иначе.

"Эврим здесь уже?" - прозвучало у неё за спиной. Как-то по-особенному, теплее, чем от других. Чуть тише, чем формально.

Гримёр что-то ответила, но она не слышала. Её уши заглушила кровь. Она всё ещё не обернулась, смяла в руках листы, уставилась в них будто читает, но на самом деле оттягивала момент. Её дыхание было ровным, но только внешне. Внутри всё сжималось. Она знала, что сейчас он подойдёт, что встреча с ним неизбежна, но вся её смелость, весь контроль вмиг улетучился, когда она услышала его голос. Его шаги, его запах - всё возвращалось слишком быстро, как будто ни дня не прошло. Он остановился позади неё, на расстоянии двух метров. Несколько секунд просто смотрел. Она не обернулась- продолжала движения, но рука замерла и Эврим, не поворачивая головы, медленно подняла глаза в зеркало. Их взгляды встретились, не напрямую, а в отражении.

—Привет,- тихо сказал он.

—Привет,- ответила Эврим, стараясь,чтобы голос звучал ровно.

Всё также не оборачиваясь, опускает взгляд, кажется, что буквы расплываются перед глазами и, когда он уходит, делает глубокий вдох. Она слышит, как он с кем-то разговаривает, здоровается, слышит голоса коллег, рядом кто-то обсуждает сцену в больнице, а она в голове всё ещё держит его взгляд. Снова поднимает глаза, в них немой вопрос: "выдержу ли я это?"

Визажист подкрашивает губы, стилист поправляет волосы, операторы настраивают камеру, Эврим стоит в коридоре дома Омера, морально настраивая себя на момент с ним.

"Эврим, давай соберись. Просто съёмка. Просто первая сцена с ним. Ты делала это сто раз. Ты можешь. Ты должна. Ради себя. Ради роли. Ради команды. Ради зрителей. Ты сможешь это сделать. Ты профессионал."

Только вот тело выдаёт. Она боится, что когда подойдёт к нему близко, то он услышит как громко стучит её сердце. Её каблуки цокают по полу, отдавая в такт сердцебиению, пока она поднимается по лестнице. Она видит его сидящим на диване, на нём голубая рубашка, в руках держит записи со сценарием, Эврим замедляется, рассматривает.

—Всё, готовы? Начинаем через пять минут. Эврим, Барыш, сцена №14, разговор в прихожей,- слышит она бодрый голос режиссёра.

Камеры, звукооператоры, режиссёр, ассистенты бегают с микрофонами и такая суета наоборот помогает ей сейчас. Барыш, видя её поднимается. Он замирает, его взгляд проходится по ней с ног до головы, но она этого не видит, отворачивается, говорит что-то режиссёру.

—Эврим, подойди сюда. Так, Барыш, ты сидишь. Эврим ты заходишь через минуту,-энергично кидает режиссёр, смотря сначала на него, а потом на неё. Эврим кивает мужчине, а затем переводит взгляд на Барыша. Ему непонятно о чём она думает, он с жадностью, замаскированной под спокойствие, всматривается в её лицо. Она заметно похудела. Её скулы острее, а большие глаза ещё больше выделяются на красивом лице. Он видит это и его сердце сжимается "тебе было нелегко. Я это вижу. Я это сделал".

Его глаза опускаются ниже, на шею, линию ключиц, которые тоже стали острее. Но больше всего он смотрит на её лицо, когда она отворачивается. Она делает вид, что не замечает. Она хочет выглядеть холодной, собранной, хотя чувствует всем телом. Невозможно не чувствовать этот взгляд, он будто касается её и внутри всё сжимается. И когда их взгляды наконец встречаются - она не отводит глаза. Потому что если он рискнул смотреть так - она рискнёт выдержать.

—Так, все по местам, - командует Кетджхе. Уже третий день он находится на съёмках, чтобы контролировать рабочие процессы.

Омер сидит на диване, а в руках держит телефон. "Где же ты Кывылджим?"-шепчет он в пустоту и испытывает дежавю. Словно сейчас Барыш играет самого себя, прямо как летними ночами, когда в порыве чувств он набирал сообщения для Эврим, а затем стирал, как его пальцы застывали на клавиатуре, когда он не знал, что ей сказать, но очень хотел написать. Когда ему до безумия хотелось хотя бы просто услышать её голос.

— Барыш, ты чего завис? -он слышит мужской голос одного из продюсеров.

—Извините. Давайте ещё раз.

Эврим стоит перед дверью, готовясь войти в дом Омера. Прочитав описание сцены от начала и до конца и выучив каждое слово, она всё равно не может унять дрожь в коленях, делая пару вдохов и выдохов.

—Одну минуту. Дайте мне стакан воды. В горле пересохло.

Один из помощников наливает воды и приносит ей.

Они снимают третий дубль.

Кывылджим входит в дом и Омер тут же подходит к ней.

—Кывылджим, я тебя потерял.

—Я соберу вещи и уйду,- голос Кывылджим был спокоен, но в глазах метают настоящие молнии. Она бросала взгляд, то на Омера, то куда-то в пространство, не задерживаясь на чём-то одном.

Когда Барыш подошёл ближе, Эврим только сейчас поняла, что в нём что-то изменилось. Она, конечно заметила еще, когда он только пришёл, что он подкачался, стал больше, но сейчас рядом с ним она ощутила себя совсем маленькой. Она смотрела в его глаза, и ей хотелось понять о чём он думает, потому что было ощущение, что за лето он изменился не только внешне, но и будто внутри что-то натянулось, стало твёрже.

—Послушай меня, прошу. Дай мне всё объяснить.

—Что послушать? Что? Твою ложь, как ты прикрывал свою любовь к Гёркем? Конечно. Ты её знаешь, знаешь лучше всех,- кричала Кывылджим, не давая Омеру объясниться. Она злилась, очень, но не потому, что он не рассказал правду, а потому что она ревновала его. Это были слова обиженной и преданной женщины. И хоть он говорил, что не любил её, что это была интрижка на одну ночь, но всё это не имеет значения, ведь он смог отдать своё тело другой, пустить кого-то в свой мир, пусть и физически.

—Кывылджим, послушай меня,- Омер дотронулся до локтя женщины, пытаясь усмирить и успокоить её этим жестом.

Злость и обида переполняли её и Кывылджим резко отдёрнув руку, пошла по коридору.

—Не трогай меня.

Мужчина идёт за ней, но все его оправдания кажутся сейчас слишком нелепыми. Женщина поворачивается, когда снова останавливает её, он тяжело дышит, стараясь справиться с эмоциями. Он стоит напротив неё, в расстёгнутой рубашке, которая обнажает его загорелое подкачанное тело и взгляд Эврим невольно задерживается на его груди.

—Кывылджим, мы с Гёркем были знакомы ещё задолго до того, как они с Фатихом поженились. Больше ничего не было.

—Омер, ты был самым добропорядочным человеком, которого я знала,- голос Кывылджим становится тише, спокойнее.

Но Барыш замечает, как блестят её глаза, они наполнены слезами. Когда она снова так близко, он не может перестать рассматривать её, его взгляд скользит по Эврим, небрежно, как будто случайно, задерживается, залипает, будто в поисках чего-то знакомого и ускользающего.

—Допустим ты ошибся, но ты привёл меня в дом, вместе с этой женщиной посадил за один стол.

—Кывылджим, а как надо было?

—Рассказал бы. Но тебе было на руку, что эта девчонка крутилась рядом.

—Кывылджим, пожалуйста, не говори так. Успокойся прошу, всё ещё можно спасти,- он попытался снова взять её за руку. —Я тебя люблю,- раздаётся в тишине. — И я никогда тебе не изменял.

Он смотрит на неё глазами, полными боли и отчаяния, выражая взглядом всю тоску, которую он проживал этим летом без неё. И теперь он смотрит на неё - похудевшую, чуть напряжённую, такую близкую и далёкую и понимал, что всё, что было между ними стало настолько хрупким. Не только Омер, но и Барыш находился сейчас в растерянности, не зная, что сказать, что сделать, но осознавая, что их отношениям приходит крах. В его глазах читалась тоска, такая тихая, упрямая, та, что живёт в человеке долго и никуда не уходит. Это был взгляд мужчины, который знает, что потерял что-то драгоценное, и не уверен, что сможет это вернуть.

—Зато я тебе изменила,- это было сказано так спокойно, так нарочито безразлично, что на секунду даже сам Барыш удивился. Он быстро взял себя в руки, смотря на неё с тем самым недоверием, словно его глаза говорили "Не может быть". Но в нём загорелся такой огонь, его дыхание стало громче, что ещё больше распалило саму Эврим, в её голове мелькнул вопрос: "а что если бы она так сказала Барышу? Как бы он отреагировал? Ревновал бы?". Ей нравится её новая Кывылджим, которой нечего терять.

—Да. К тому же сегодня ночью, - снова тот же спокойный тон, и эти слова, словно ледяная вода, внезапно хлынувшая в грудь. Он смотрит на неё внимательно, пристально, до боли. И не видит в её глазах ни вины, ни следов другой близости. Там только обида, боль и тонкая пленка гордости, натянутая как стекло между ними.

Тишина. Все на площадке затаили дыхание, внимательно следя за двумя талантливыми людьми, которые передавали все чувства взглядами, без слов.

—Это не правда. Ты не такая женщина,- Омер качает головой, не может поверить. Он знает её. Знает как дрожат её ресницы, если она говорит неправду, также как Барыш знает саму Эврим.

—Я тебе говорю, что я переспала с другим. У тебя совсем гордости нет?

А Эврим смотрит на него с вызовом. Она собранная, сильная, настоящая актриса до кончиков пальцев, профессионал, скрывающий эмоции, но сердце всё равно предательски стучит громче, чем надо, и дыхание сбивается в тот самый миг, когда его рука, пусть даже по сценарию, приближается слишком близко.

—Не неси чушь. Ничего подобного не было.

Вместо ревности тишина, а вместо гнева страх потерять её насовсем.

—Это ты не неси чушь. И признай уже правду. После всего я тебя даже видеть не хочу. Через что мне пришлось пройти из-за тебя,- она повышает голос.

Челюсть напряжена, губы сжаты слишком плотно, как у человека, который держится из последних сил, чтобы не выдать дрожь голосом. Она смотрит на него ровно, прямо, будто бросает вызов, но слеза, скатившаяся по щеке, выдаёт её. Этого не было в сценарии и Эврим уж точно не хотела, чтобы это кто-то увидел её эмоции, тем более Барыш.

Но у Барыша перехватило дыхание, для него это звучало громче любых слов.

-СТОП. -СНЯТО, - крикнула одна из режиссёров.

Эта сцена будто не закончилась, а только перешла в какую-то другую, гораздо более интимную, где нет зрителей, только они двое. Эврим отвернулась первой. Медленно, осторожно - не от него, а от себя самой, от того, что её предала эта слеза. Её плечи дрогнули, но она собралась, как всегда, натянула маску. А Барыш стоял и молчал.

—Эврим, отлично, замечательно, но ты должна сказать эту фразу твёрдо, показывая напускное равнодушие, не показывай слёз.

Один из помощников подбежал, чтобы вытереть щёку салфеткой и подправить макияж.

—Так всё отлично. Почти готовы. Еще раз снимаем сцену в коридоре, когда Кывылджим уходит по коридору.

—Это ты не неси чушь. И признай уже правду. После всего я тебя даже видеть не хочу. Через что мне пришлось пройти из-за тебя. И твои мольбы больше ничего не значат. Я развожусь с тобой, я не то, что больше не буду с тобой, я даже мимо тебя не пройду,- громкие даже жестокие слова смело слетают с губ Кывылджим и звучат как приговор.

Она уходит, оставляя Омера в коридоре одного. В этот раз ему не пришлось капать капли для сцены, настоящая слеза итак скатилась по его щеке, когда она развернулась и ушла. Но в этой слезе было всё, что он не сказал. Всё, что чувствовал этим летом, просыпаясь в чужой постели с её именем в голове. Всё, что надеялся спрятать за тренировками, сигаретами и равнодушием.

—Эврим, Барыш, браво! Просто потрясающе,- они оба слышат голос Кётджхе, но оба понимают, что не всё в этой сцене было игрой.