Гонщик

от лица Полины

Он стоял у плиты, спиной ко мне, в чёрной футболке, и что-то напевал себе под нос — еле слышно, но с каким-то расслабленным ритмом. Я смотрела на него пару секунд, стоя посреди кухни, потом вдруг, не удержавшись, запрыгнула на столешницу.

Он тут же обернулся на звук.
— Эй, ты чего? — приподнял бровь, но улыбнулся.

— А что? Мне тут удобно, — я села по-турецки и облокотилась на шкафчик, наблюдая за ним, как за живым кино. — Хочу смотреть, как ты готовишь.

— Будешь контролировать процесс? — он аккуратно подкинул яичницу на сковородке, будто делал это каждый день.

— Ну, вдруг ты подложишь мне в тарелку перец. Я, между прочим, его не ем.

Он фыркнул.
— С каких пор ты стала разборчивой в еде? Ты же вчера была готова съесть асфальт, лишь бы не возвращаться домой.

Я улыбнулась. Он был прав. Но это было вчера. А сегодня — новое утро, новая кухня и этот странный уют, который почему-то пах не едой, а безопасностью.

— Дима, — я посмотрела на него внимательнее. — А ты часто готовишь?

Он пожал плечами.
— Иногда. Когда есть настроение. Когда хочется, чтобы было по-человечески. Когда не хочется чувствовать себя пустым.

Эти слова задели. Глубоко. Потому что я слишком хорошо знала, каково это — чувствовать пустоту там, где должен быть дом.

Я спрыгнула со столешницы, подошла ближе и села на край стола, рядом с ним.

— А сейчас тебе хочется по-человечески?

Он посмотрел на меня. Его глаза — мой любимый контраст. И в них, на удивление, не было грусти. Только что-то мягкое, тихое.

— Сейчас мне хочется, чтобы ты улыбалась. Потому что это — лучшее, что я видел за последние месяцы.

Я замерла на секунду. А потом, почти шёпотом, сказала:

— Ты делаешь меня счастливой. Знаешь?

Он выдохнул. Опустил сковородку на плиту и, не отводя взгляда, прошептал:

— И ты меня, Поли.

Мы ещё не сказали друг другу важных слов.
Но, кажется, мы оба их уже чувствовали.

⸻