Ночь музеев
Моя жена очень любит польский язык, с которым её связывает долгая история. И вот однажды она предложила мне посетить вместе с ней польский клуб, который проводил особое вечернее мероприятие по случаю так называемой «Ночи музеев». Недалеко от нашего дома располагалось казённое заведение «Городской центр национальных культур», которое предоставляло площадки для подобных организаций.
Сейчас я уже плохо помню то мероприятие. Помню лишь, что мы хорошо провели время, попробовали национальное польское блюдо, спели песни на польском языке, а ещё я взял почитать книгу — «Историю католической церкви» на польском. Книгу я потом вернул, не прочитав и половины. Всё-таки читать на польском мне тяжеловато, я никогда не учил этот язык. Но, что самое главное, — мы познакомились с интересными ребятами, которые состояли в польском клубе. Особенно мы сдружились с двумя из них — Сашей и Колей. Из беседы с ними я догадался, что они верующие, христиане, а когда мы продолжили общение в онлайн-формате, я смог в этом окончательно убедиться. Оба они состояли в приходе ЕЛЦР, который давно действовал в нашем городе и собирался в той самой недостроенной лютеранской церкви, что располагалась неподалёку от моего дома.
Общаясь с ребятами, я рассказал им о своём поиске и изучении церковных традиций, а они пригласили меня посетить богослужение в их приходе. Конечно же, мы с супругой согласились и в ближайшее апрельское воскресенье отправились к ним в гости. Поскольку церковь ещё не была достроена, богослужебный зал располагался на втором этаже здания, в помещении, которое было полностью отделано. Стоял прекрасный солнечный день, и в богослужебном зале тоже было очень солнечно и свежо. Богослужение было пронизано необычным духом лёгкости и свободы, поэтому нам оно очень понравилось. Служил пастор Александр, который в будущем покинет этот приход и станет епископом ЕЛЦ Сибири, Урала и Дальнего Востока. Но пока он был с нами, и я видел его впервые, хотя это была известная в церковных кругах фигура. Пастор Александр обладал блестящим богословским образованием и при этом очень простой и располагающей манерой речи, его проповедь была понятна и интересна и опиралась на ветхозаветную историю Иакова, которую читали за богослужением. Читал Библию, кстати, один из наших новых приятелей — Саша. Меня удивило и порадовало то, что он использовал не Синодальный, а новый русскоязычный перевод Библии, который в тот момент только вышел.
Единственное, что мне не очень понравилось в этом богослужении, — это отсутствие Святого Причастия. Как человек, выросший на богословских трактатах католической и православной церквей, а также текстах самого Мартина Лютера, я полагал, что Причастие — самое сердце богослужения и обходиться без него никак нельзя. Такого мнения придерживаются и многие другие лютеранские церкви, в которых я побывал, в частности Церковь Ингрии. Но в традициях саратовского прихода ЕЛЦ причастие совершалось только один раз в неделю. Влияние пиетизма, как мне объяснили.
Пиетизм — это направление в немецком лютеранстве, которое делало акцент на личной духовной чистоте и искренности веры. Оно было повсеместно распространено среди немцев Российской империи и, вероятно, досталось современным лютеранам в наследство. Именно благодаря пиетизму лютеране вообще смогли пережить советский период: для пиетизма не так важны были церковные обряды и ритуалы, не так важны священники, главное — Писание и личная вера. Интересно, что философ Иммануил Кант, получивший пиетистское воспитание, был весьма невысокого мнения об этом движении. Я, кстати, до сих пор не уверен до конца в том, что редкое причастие и в самом деле было наследием пиетистских традиций. Дело в том, что в Церкви Ингрии на пиетизм вешали все возможные грехи, хотя те же самые лестадианцы по духу весьма близки к пиетистам.
В общем, нам очень понравился этот приход, «немецкий», как мы стали его называть. Хотя, кроме пастора и нескольких прихожан — этнических немцев, из немецкого там была разве что молитва «Отче наш» на немецком языке, тем не менее связь ЕЛЦ с Церковью Германии всегда была очень крепкой. Именно тут я впервые ощутил, как это здорово — когда ты не просто «христианин-теоретик», как я себя называл, а полноценный член общины. Именно визит в этот приход сподвиг меня на то, чтобы наконец-то определиться со своим выбором и прийти в приход Церкви Ингрии с просьбой об официальном присоединении. Буквально в следующее воскресенье я уже посетил свою будущую общину.
После богослужения я, преодолевая смущение, впервые пообщался с грозного вида настоятелем. Несмотря на то что я неоднократно посещал часовню в прошлом, с ним я ещё не встречался, да и не больно-то хотел. На фотографиях он меньше всего походил на священнослужителя: грозного вида двухметровый мужик с усами. Но внешность бывает обманчивой! Настоятель оказался умным и образованным человеком, чуть рассеянным, зато невероятно эрудированным, к тому же полиглотом, знающим массу языков, да и в целом очень известной в городе персоной. А как потом оказалось, не только в городе. Выразив ему своё желание, я получил от него в подарок «Краткий катехизис» доктора Мартина Лютера с комментариями и приглашение на конфирмационные курсы.
А общаться с ребятами мы, тем временем, продолжили. И летом того же года Саша пригласил меня на мероприятие, посвящённое празднованию канонизации Папы Иоанна Павла Второго. Конечно, праздновало это событие не немецкое лютеранское сообщество, праздновал польский клуб, ведь Папа Войтыла был этническим поляком. Проходило это событие в здании католического собора; мы обсуждали Папу Иоанна, слушали, как о встрече с ним вспоминает президент польского клуба — пан Ян, а затем пошли в богослужебный зал — помолиться на польском. Настоятелем прихода в те годы был отец Михаль, он сам был поляком, так что мероприятие вышло весьма органичным.
Правда, случилась там одна любопытная накладка: мы очень хотели подключить проектор, чтобы показать какие-то презентации и кадры про Папу, но оказалось, что во всём соборе нет ни одного удлинителя. Тут-то я и вступил в дело! Собор располагался прямо по соседству с очень сомнительным подпольным заведением, которое называлось «рок-клуб Magic». В этом рок-клубе в качестве звукорежиссёра работал мой бывший коллега и друг Юра (с которым позже мы будем петь рождественские колядки на проспекте). Я позвонил ему; самого его в клубе не оказалось, но он попросил коллегу, и тот вынес мне один лишний удлинитель, с помощью которого мы и смогли подключить проектор. Польский клуб был так благодарен мне за это, что выписал аж целую благодарственную грамоту за помощь в проведении мероприятия.
Всю весну и всё лето я продолжал посещать конфирмационные курсы вместе с ещё двумя ребятами из прихода. Время от времени к нам присоединялись и другие желающие, но они не отличались особым усердием. Настоятель быстро разглядел мой потенциал: я не только уже знал всё то, что должен был знать по программе конфирмационных занятий, я знал гораздо больше, так что ему было интересно углубляться в какие-нибудь дебри, рассуждая на темы сложные, спорные и дискуссионные. Мне тоже это было очень интересно, но насчёт прочих слушателей курса я не стал бы это с уверенностью утверждать. Так или иначе, ходить на курсы год настоятель меня заставлять не хотел — ему было особо нечему меня учить. Кроме того, приход очень нуждался в новом катехете.
Катехет — это такая должность в приходе, что-то вроде алтарника-министранта, но помимо обязанностей по подготовке зала к богослужению (зажечь свечи на алтаре, разложить песенники, открыть Библию на нужной странице и т. д.), катехет имел право читать с кафедры лекции (не своего авторства) и проводить занятия в библейских кружках.
Вообще, в приходе была пара катехетов. Один из них был очень эрудированным, интеллигентным и вообще интересным человеком. Но родом он был из другого города и, окончив учёбу в университете, решил вернуться домой. Второй катехет оказался законченным раздолбаем: он толком не выполнял возложенных на него обязанностей и всё время прогуливал. Кстати, этот парень ещё и в хоре пел и был главной причиной головной боли нашего кантора. Он был этническим немцем, и, думаю, единственная причина, по которой он вообще вступил в приход, была его подготовка к репатриации в Германию.
Так вот, уже к осени настоятель был готов конфирмировать меня, а, съездив в Петербург и рассказав обо мне епископу, он получил разрешение на возведение меня в должность катехета... в день моей конфирмации! Так что, став полноправным членом прихода в 13-е воскресенье после Святой Троицы, я тут же стал и официальным церковнослужителем нашего прихода. На одном из вечерних чаепитий моя жена спросила, не стану ли я в ближайшем будущем диаконом. Настоятель ответил, что это так быстро не решается, но спустя три месяца я действительно им стал. Но об этом вы уже знаете.
Собственно, думаю, именно поэтому в Церкви Ингрии на меня долгое время смотрели косо — никто не мог взять в толк, кто я и откуда, и чем так очаровал своего настоятеля, викария епископа, что он продвинул меня по служебной лестнице столь стремительно.
Действительно, мой настоятель, пастор Олав, сделал для меня невероятно много. И дело не только в диаконском сане — это ведь он предложил мне получить степень магистра. Это он сказал, что преподавание — это то дело, которое мне на самом деле подходит. Это он организовал моё путешествие в США, о котором я расскажу в одной из следующих глав. И при этом я бы никогда не решился познакомиться с ним, если бы не та самая «Ночь музеев». Мне кажется, это по-настоящему удивительное стечение обстоятельств.