Кровь

Дождь за окном лил как из ведра, превращая вечерний Сеул в размытую акварель из света и теней. Капли с размахом хлестали в стекла роскошного кабинета, за которым бушевал настоящий шторм. Но внутри было тихо, душно и пахло деньгами — дорогой кожаной мебелью, выдержанным виски и страхом.

Феликс сидел, вцепившись пальцами в бархат кресла, словно боясь, что его унесет ветром, если он разожмет хоть одну фалангу. Его тонкие, отточенные годами тренировок пальцы были белыми от напряжения. Он смотрел в свой стакан с водой, избегая встречи с двумя парами глаз, которые прожигали его насквозь.

«Феликс, это Чанбин», — голос отца, Ким Тэсона, резал тишину, как тупой нож. Он был неестественно бодр, почти панибратски весел. «Сын моего старого друга. Ты, наверное, слышал о его музыкальном лейбле. Восходящая звезда».

Феликс медленно поднял голову. Тот, Чанбин, сидел напротив, развалившись в кресле с непринужденностью хищника, которому не нужно никому ничего доказывать. Ему было около двадцати восьми, но во взгляде — все пятьдесят. Тяжелый, пронзительный взгляд, в котором читалась усталость от всего мира и холодная уверенность в своем праве этим миром распоряжаться. Он был не просто красив, он был опасен. Широкие плечи, напряженная линия скул, губы, сжатые в тонкую ниточку. Он молча изучал Феликсa, будто рассматривал новую, не самую интересную покупку.

«Приятно познакомиться», — выдавил из себя Феликс, голос прозвучал чужим и слишком тихим.

Чанбин лишь кивнул, не удостоив ответом. Его пальцы с начисто обгрызенными костяшками постукивали по колену в немой, раздражающей дроби.

«Мальчики, я считаю, это прекрасный повод для сближения наших семей», — продолжал отец, наливая себе виски. Рука его не дрожала. «И для обеспечения твоего будущего, Феликс. Ты талантлив, но мир искусства… нестабилен. Чанбин может предоставить тебе стабильность. Защиту».

Феликс почувствовал, как по спине бегут мурашки. «Защиту от чего, отец?»

Тэсон отхлебнул виски и поставил бокал со звонким стуком. «От всего. От жизни. Ты наивный мальчик, ты не понимаешь, как все устроено».

В комнате повисло молчание, прерываемое лишь завыванием ветра. Потом Чанбин наклонился вперед, его тень накрыла Феликса.

«Мне нравятся красивые вещи», — его голос был низким, хрипловатым, будто пропущенным через сигаретный дым и ночи без сна. «И мне не нравится, когда их портят. Ты красивая вещь. Хрупкая».

Феликс сглотнул ком в горле. «Я не вещь».

Чанбин усмехнулся, один уголок его губ пополз вверх, но в глазах не появилось ни искорки тепла. «В этом мире всё — либо вещь, либо тот, кто ими владеет. Выбирай».

«О чем вы вообще говорите?» — Феликс перевел взгляд с Чанбина на отца, сердце заколотилось где-то в горле. «Что это за встреча?»

Тэсон вздохнул, сделав вид, что устал от недопонимания. «Феликс, все решено. Через три дня вы с Чанбином поженитесь».

Словно ледяная струя пробежала по коже. Сначала он не поверил. Потом ужас, холодный и липкий, пополз изнутри, парализуя.

«Что?» — это был даже не вопрос, а выдох, хриплый звук задохнувшегося человека. «Ты… ты продаешь меня?»

«Не будь драматичным!» — резко оборвал его отец. «Это брак по расчету! Блестящая партия! Ты будешь в безопасности, у тебя будет всё!»

«Мне не нужно его «всё»!» — Феликс вскочил с кресла, тело дрожало мелкой дрожью. «Я не хочу на нем жениться! Я его не знаю!»

Чанбин наблюдал за этой сценой с тем же равнодушным, почти скучающим выражением лица. Он поднял руку и намеренно, медленно, прикусил костяшку указательного пальца. Хруст был едва слышен, но Феликсу он показался оглушительным.

«Твои желания не имеют значения, Феликс», — сказал Чанбин спокойно, без единой нотки эмоций. «Родители задолжали моей семье очень большую сумму. Огромную. Этот брак — способ все урегулировать. Цивилизованно».

«Какую сумму? Я заработаю! Я танцую, я могу…»

«Заработаешь?» — Чанбин фыркнул. «Твои макаруны и выступления в университете? Не смеши меня. Ты даже не представляешь, о каких цифрах идет речь».

Феликс посмотрел на отца, ища поддержки, хоть капли раскаяния. Но увидел лишь каменную маску человека, который уже все для себя решил. Его продали. Собственный отец продал его этому… этому чудовищу в дорогом костюме.

«Я не сделаю этого», — прошептал он, отступая к двери. «Вы не можете меня заставить».

Чанбин поднялся с кресла. Он был на голову выше Феликса, его широкая грудь заслонила свет от лампы. Он подошел вплотную. От него пахло дорогим одеколоном, холодным металлом и чем-то еще… первобытным, звериным.

«Могу», — тихо сказал он, так что только Феликс услышал. Его дыхание обожгло щеку. «И заставлю. Ты будешь хорошим мальчиком. Ты будешь улыбаться на свадьбе. Ты будешь жить в моем доме. И ты будешь делать то, что я скажу. Потому что, если ты откажешься…» Он наклонился еще ближе, его губы почти коснулись уха Феликса. «…твои родители останутся без гроша. А может, и без чего-то большего. Ты ведь не хочешь, чтобы с твоей матерью что-то случилось? Она такая хрупкая».

У Феликса перехватило дыхание. Мир поплыл перед глазами. Он чувствовал тепло тела Чанбина, его власть, его абсолютный контроль. Это был не брак. Это было пожизненное заключение.

«Почему я?» — выдохнул он, и в голосе послышались слезы, которых он стыдился.

Чанбин отвел лицо, окинув его взглядом с ног до головы. В его глазах вспыхнул странный, голодный огонек.

«Потому что ты идеален. И я хочу сломать что-то идеальное».

Он повернулся и снова сел в кресло, словно ничего не произошло. «Три дня, Феликс. Приготовься».

Феликс стоял, прижавшись спиной к холодной двери, не в силах пошевелиться. Он смотрел на этих двух мужчин — отца, который торговал его жизнью, и будущего мужа, который видел в нем лишь вещь для собственного удовольствия. За окном продолжал лить дождь. Он был свободен, а Феликс — нет.

Он медленно, как автомат, кивнул. Слов не было. Была только всепоглощающая пустота и тихий ужас, пронизывающий каждую клеточку его тела.

Все было решено. До свадьбы оставалось три дня.