Кровь

Глава 15

Первым в сознание вернулось ощущение. Тупое, раскатистое эхо где-то за глазами и сухость во рту, будто глотнул пепла. Джисон застонал, пытаясь приоткрыть веки. Свет, пробивавшийся сквозь шторы в студии Банчана, резал сетчатку как битое стекло. Он лежал в какой-то немыслимой позе, половина его тела сползла с дивана, а на его груди, прижимаясь щекой к его ключице, тяжело и ровно дышал Минхо.

Память начала возвращаться обрывочными, смущающими кадрами. Дорама. Соджу. Идиотская идея поехать к Банчану. И… поцелуй. Этот пьяный, неуклюжий, но жгучий до сих пор на губах толчок.

В тот же момент Минхо напрягся и тоже открыл глаза. Их взгляды встретились — затуманенные похмельем, полные одного и того же немого вопроса: «И это правда произошло?». Они молча отодвинулись друг от друга, сели, избегая смотреть в глаза. Поцелуй висел в воздухе между ними тяжелым, невысказанным грузом.

В ногах у дивана, свернувшись калачиком и обнимая ногу Минхо, как плюшевую игрушку, мирно посапывал Сынмин. Зрелище было настолько абсурдным, что Джисон фыркнул, и тут же схватился за голову от боли.

Дверь в студию открылась, и на пороге появился Банчан. Он держал в руках три стакана с мутной жидкостью и горсть таблеток. Его лицо выражало смесь жалости и глумливого веселья.

«Доброе утро, красавчики», — проворчал он, протягивая им стаканы. «Пейте. Рассол мой, фирменный. И таблетки. От головы».

Джисон и Минхо с благодарностью, почти с благоговением, приняли дары. Сынмин проснулся от шума, сел, мгновенно покраснел, увидев, чью ногу он обнимал, и потянулся за своим стаканом, бормоча что-то невнятное.

«Ну что, вспомнили, как приехали ко мне с визитом вежливости?» — Банчан прислонился к косяку двери, скрестив руки.

«Отвали», — хрипло выдавил Минхо, глотая таблетку.

«Мы… э-э-э… извиняемся», — пробормотал Джисон, глядя в пол.

Банчан усмехнулся.
«Да ладно вам.Весело было. По крайней мере, не скучно». Он посмотрел на них, на их смущение, на неловкость, витавшую в воздухе, и покачал головой. «Жизнь, блять, поворачивается самым неожиданным местом. Вчера — мафия и вампиры, сегодня — пьяный трёп и… — он кивнул в сторону Джисона и Минхо, — …вот это всё. Разбирайтесь сами».

---

В пентхаусе Хёнджина утро было тихим и ритуальным. Феликс проснулся первым. Он лежал, прислушиваясь к абсолютной тишине, исходящей от спящего Хёнджина. Не к дыханию, а к его отсутствию. Он повернулся и просто смотрел на него. Бледное, совершенное в своей неподвижности лицо, черные ресницы, лежащие на щеках. Он выглядел как изваяние, но Феликс знал — внутри бьется что-то древнее и горячее, что принадлежит только ему.

Он наклонился и поцеловал его в уголок губ. Хёнджин открыл глаза мгновенно, без переходного состояния. Его темные зрачки сразу нашли Феликса, и в них вспыхнула та самая, редкая искра тепла.

«Доброе утро», — прошептал Феликс.

«Все утра добрые, если просыпаюсь с тобой», — ответил Хёнджин, его голос был низким и немного скрипучим после безмолвия ночи.

Они поднялись и пошли в душ. Это был их странный, интимный ритуал. Хёнджин никогда не мылся, вода, казалось, просто скатывалась с его холодной кожи, не оставляя следов. Но он стоял под струями рядом с Феликсом, наблюдая, как вода омывает его живое, теплое тело, смывая следы сна. Его пальцы в перчатках скользили по мокрой коже Феликса, смывая пену, и каждый раз Феликс чувствовал, как по его телу бегут мурашки — смесь холода от прикосновений и жара от их близости.

Потом был завтрак. Феликс ел омлет, который сам же и приготовил. Хёнджин сидел напротив с чашкой черного, остывшего чая, который никогда не пил, и смотрел на него.

«У тебя сегодня дела?» — спросил Феликс.

«В галерее нужно разгрузить новую партию старых гравюр. А ты?»

«Встречаюсь с агентом. Пора возвращаться к танцам. Настоящим танцам. Не тем, что были в клетке».

Хёнджин кивнул. Гордость и легкая грусть мелькнули в его глазах. Гордость — за его силу. Грусть — от понимания, что мир Феликса, мир живых и дневных, будет забирать его у него на время.

Цитата:
«Мы были двумя параллельными вселенными, которые по ошибке столкнулись и, чтобы не разлететься, сплелись в одну, более странную и прекрасную, чем можно было вообразить».
— Феликс

Они закончили завтрак. Хёнджин помог ему надеть куртку, его пальцы задержались на воротнике, поправляя его.
«Будь осторожен».

«Всегда», — улыбнулся Феликс и, поднявшись на цыпочки, поцеловал его. Это был поцелуй на прощание, быстрый и нежный, но в нем была вся глубина их связи.

Они вышли вместе, но их пути разошлись у лифта — Хёнджин в свою галерею, в царство теней и старины, Феликс — в его возрождающуюся жизнь, под яркое, пугающее, но больше не враждебное солнце.